Примерно в двадцати футах от двери Эдны коридор сворачивал в сторону. Продолжая держать Роберту за руку, я увлек ее по коридору за этот поворот.

— Но что… — прошептала она, — почему?

— Ш-ш-ш, — тихо ответил я. — Подождите!

На лестнице раздались шаги.

— Если там один человек, — прошептал я, — мы подождем, а если двое, то выберемся.

Мужчин было двое. Они прошли по коридору тяжелой походкой. Мы услышали, как они стучат в дверь Эдны. Я выглянул из-за угла и увидел две широкие спины. Затем оба визитера втиснулись в дверь квартиры. Я подождал, пока дверь за ними закрылась, повернулся к Роберте и поманил ее. Она последовала за мной по коридору.

У начала лестницы она спросила:

— Почему мы стали бы ждать, окажись там один человек?

— Они патрулируют парами. Если наверх поднимается один, значит второй сидит в машине. Они оба в квартире у Эдны. Путь свободен. Во всяком случае, будем на это надеяться.

Мы спустились по лестнице. Я открыл дверь и придержал ее, чтобы Роберта могла выйти. Полицейская машина, стоявшая перед подъездом, была пуста.

— Пошли, — сказал я, и мы двинулись вдоль улицы. — Не торопитесь!

— У меня такое ощущение, будто что-то меня подгоняет. Мне хочется бежать.

— Не надо этого делать. Посмотрите на меня. Смейтесь. Пошли потише. Вот здесь давайте остановимся и посмотрим на витрину.

Мы приостановились, бегло оглядели витрину магазина и двинулись дальше. Я не спеша довел ее до угла улицы, и мы завернули за него.

— У вас есть здесь знакомые?

— Нет.

— О’кей, давайте зайдем в ресторан и поедим. Вы ужинали?

— Нет. Только собирались пойти поужинать, когда вы позвонили в дверь. Эдна как раз вылезла из ванны.

Мы пошли дальше по улице. Один или два раза Роберта пыталась задавать мне вопросы, но я попросил ее повременить. Мы нашли симпатичный ресторан с кабинками, вошли, выбрали уютную кабинку в отдаленном углу, подальше от дверей. Официант принес меню, и я заказал два коктейля «Дайкири». Официант отошел. Я попросил Роберту говорить потише.

— Расскажите, что вам известно о плане Эдны.

— Ничего. Все было именно так, как вы представили, только я не знала, что она ждет какие-то бумаги.

— Почему Нострэндер так хотел вас увидеть?

— Он был мной увлечен, — ответила она, — и это причиняло мне массу беспокойства.

— Не хотите же вы сказать, что выехали из квартиры и поменяли весь образ жизни просто потому, что какой-то мужчина, который не нравился вам, делал вокруг вас пассы?

— Ну-у-у, в общем не потому.

— А почему же тогда?

— Я предпочла бы, чтобы считалось, что просто так, без причин.

— Так не бывает.

— Ну хорошо. По правде говоря, я устала от той жизни, которую вела. Я не работала. Все мои расходы оплачивались только потому, что я продолжала там жить под именем Эдны Катлер. Я вставала не раньше одиннадцати или двенадцати утра, шла завтракать, потом совершала небольшую прогулку, покупала несколько журналов. Затем возвращалась, читала и валялась до обеда. Около семи выходила что-нибудь съесть, возвращалась, принимала ванну, надевала мои нарядные тряпки, долго и тщательно приводила себя в порядок. Вечером либо шла на свидание, либо шла через улицу в один из баров и… ну, вы знаете, как это бывает в Новом Орлеане. Так ведь не принято ни в одном городе мира. Девушка сидит в баре, и какой-нибудь мужчина может ее подцепить. Он не думает при этом ни о чем таком, и девушка — тоже. В любом другом городе задумались бы, что же она собой представляет? Но Новый Орлеан — это Новый Орлеан.

Официант принес коктейли. Мы взяли стаканы и сделали по первому глотку. Официант стоял у столика, молчаливо намекая, что не плохо бы сделать заказ.

— Можете ли вы принести нам несколько устриц на половинках раковин с большим количеством соуса «Коктейль», немного редьки и лимон? Потом подайте холодные креветки с перцем, луковый суп, средне поджаренные бифштексы толщиной в три дюйма, лук по-французски, мелко нарезанный картофель. Возьмите французскую булку, густо намажьте ее маслом, слегка сбрызните чесноком и поставьте в духовку — пусть как следует подогреется, так, чтобы масло растаяло и пропитало хлеб. Поставьте на лед игристое бургундское. На десерт принесите нам мороженое, большой кофейник кофе и счет.

Официант, не моргнув глазом, ответил:

— Постараюсь выполнить ваш заказ очень хорошо, сэр.

— Ну а вам как все это? — спросил я Роберту.

— Мне все это очень подходит.

Я кивнул официанту^ отпуская его, подождал, пока опустятся зеленые занавеси кабинки, и внезапно спросил, оборачиваясь к Роберте:

— Где вы были в два тридцать ночи в четверг?

— Если бы я рассказала вам, что произошло той ночью, — ответила она, — вы просто не поверили бы мне.

— Что, все было так плохо?

— Да.

— Ну рассказывайте.

— Я все время держалась подальше от Нострэндера. Он не знал, что я в Новом Орлеане. Потом он меня нашел. Вы слышали, что он говорил. В тот день я увидела его впервые за два года. Когда мы виделись в последний раз, он просто с ума сходил по мне. Кроме того, он был невероятно ревнив. Возможно, поэтому и был мне так неприятен. Стоило только попытаться отправиться куда-нибудь с кем-то другим, он приходил в бешенство — я выражаюсь буквально. Он человек блестящего ума, но при этом совершенно неуравновешенный. Господь, помоги женщине, которая когда-нибудь выйдет за него замуж. Он не позволит, чтобы в дом приходил даже продавец молока.

— И поэтому вы увели его в коридор в тот вечер? Я ведь был в вашей квартире.

— Да. Я знала, что у него с собой револьвер, и боялась, как бы он ни выкинул что-нибудь ужасное. Увидев вас, он уже почти выхватил оружие. Я толкнула его в коридор. Он был вне себя. Я сказала ему, что никогда не видела вас раньше, что вы пришли по делу. Он не хотел мне верить, думал, что вы мой молодой человек и что я предпочла вас ему. Угрожая мне револьвером, он сказал, что застрелит меня и застрелится сам, если я не соглашусь куда-нибудь пойти с ним. Мне пришлось сказать ему, что я не встречалась с ним и не выезжала именно из-за этой черты его характера. И пообещала пойти с ним поужинать, если он спрячет свой револьвер и прекратит эту дикую сцену ревности.

— А он интересовался, кто я такой?

— Конечно.

— И что вы ему сказали?

— Правду. Сказала, что вы детектив и пытаетесь выяснить что-нибудь о человеке по имени Смит, чтобы решить дело о наследстве.

— А он спросил, кто такой Смит?

— Да. Стоит только упомянуть при нем мужское имя, как он впивается в него, как хищник, кидающийся на цыпленка. Он пожелал знать о нем все — кто он, откуда приехал, сколько времени мы знакомы и так далее. Я сказала, что Смит — приятель Эдны.

— И все эти вопросы он успел задать в коридоре?

— Нет, не в коридоре. Я сказала, что у меня нет времени стоять там и спорить с ним, что мне надо отделаться от вас, если мы хотим идти ужинать. И он согласился подождать.

— Вот этот момент меня как раз и интересует. Где он ждал?

— Он сказал, что подождет где-нибудь снаружи и вернется после того, как вы уйдете.

— Он так и поступил?

— Как?

— Вернулся после моего ухода?

— Да. Не позже чем через минуту. — Она увидела выражение моего лица. — В чем дело? Почему вы так нахмурились?

— Просто пытаюсь все вспомнить. По-моему, в этом доме только одна лестничная клетка, на которую выходят двери квартир. Квартиры помещаются над магазином, а коридор тянется во всю длину здания. Квартиры расположены по обе стороны коридора, правильно?

— Да.

— Коридор прямой — ни поворотов, ни ниш, где можно было бы спрятаться человеку.

— Нет.

— Но я не видел его, когда вышел.

— Он мог отойти в дальний конец и укрыться в тени, а оттуда наблюдать за вами, оставаясь невидимым. Он именно так обычно и поступал. Любил шпионить за людьми. Боже мой, когда я жила во Французском квартале, можно было подумать, будто я вражеский агент, а он — все ФБР, вместе взятое. Он рыскал вокруг, рассматривая окна моей квартиры в бинокль. Если я с кем-нибудь выезжала, болтался поблизости, чтобы узнать, когда я вернулась. Я даже не смела пригласить приятеля подняться к себе и выпить…

Появился официант с подносом и расставил на столе блюда. Мы начали есть.

— Рассказывать дальше? — спросила она через несколько минут.

— После ужина, — сказал я. — Давайте сосредоточимся на еде. Я голоден.

Мы покончили с ужином, и я увидел, что Роберта слегка успокоилась. Вино и еда создали атмосферу дружеской откровенности.

— Вы знаете, Дональд…

— Что?

— Я чувствую, что могу вам доверять. Я скажу вам правду.

— А почему бы нет?

Она отодвинула тарелку, взяла у меня сигарету и, наклонившись, чтобы прикурить, обхватила мою руку со спичкой обеими ладонями. Руки у нее были мягкие и теплые, а кожа — нежной.

— Нострэндер и я отправились ужинать. Он напился, и его снова охватил бешеный припадок ревности. Он начал расспрашивать о вас. Не хотел верить, что вы детектив. Грозился убить вас. Наконец я разозлилась и сказала ему, что он ни капли не изменился за прошедшие два года, что однажды я уже пыталась расстаться с ним, просто уехав, но на этот раз поступлю иначе, более жестко. Я сказала, что больше никогда не хочу видеть его и вообще иметь с ним что-либо общее, а если он будет досаждать мне, обращусь в полицию.

— Ну а он что?

— Он сделал нечто такое, что испугало меня и одновременно рассмешило.

— Что же?

— Он схватил мою сумку.

— Зачем? Чтобы вы остались без денег?

— Сначала я так и подумала, но потом поняла, что пришло ему в голову.

— Он хотел взять ваш ключ?

— Да.

— Где вы были, когда он взял вашу сумочку?

— В баре Джека О’Лири во Французском квартале. Он всегда проводил там время.

— И что же дальше?

— Я сказала ему, что устала от его поведения, не могу больше переносить эту ненормальную ревность и больше никогда с ним не встречусь. Бар был полон людей, и я чувствовала себя уверенно — вздумай он выхватить револьвер или начать как-то иначе угрожать мне, его успеют скрутить. Но даже если бы там никого не было, я все равно поступила бы так же. Устала жить в постоянном страхе, который внушал мне этот человек. Пока он в меня не влюбился, был просто чудесным.

— Вы познакомились с ним через Эдну?

— Да.

— А как он относился к Эдне?

— Возможно, немного флиртовал с ней. Они познакомились в баре Джека О’Лири и некоторое время встречались. Потом Эдна поделилась с ним своими неприятностями, и он, похоже, придумал этот план, с помощью которого она могла бы выкачать деньги из своего мужа. Да, так и было. Теперь, оглянувшись назад, я могу сложить два и два.

— Но Эдна никогда вам об этом не говорила?

— Нет, она никогда не делилась со мной, не объясняла, почему на самом деле хотела, чтобы я занимала квартиру под ее именем. Просто говорила что-то вроде того, что говорила вам, когда вы ее спросили вначале. И действительно скрывала от меня свой адрес. Пол Нострэндер был единственным, кто знал его, но он утверждал, будто не знает. Каждый месяц Пол давал мне достаточно денег на расходы: оплату квартиры, приобретение одежды, еды, косметики и всего прочего.

— Вы отдали ему бумаги, которые вам вручили?

— Нет. Я пыталась, но он не захотел их брать. Сказал, что не уполномочен. По его словам, у них с Эдной просто договоренность о том, чтобы он выдавал мне деньги из той суммы, которую она ему оставила, и он не имеет возможности с ней связаться. Еще он сказал, что она оставила ему тысячу пятьсот долларов на оплату моих расходов, и деньги почти уже все истрачены.

— Хорошо. Вы сказали Нострэндеру, чтобы убирался, и он взял вашу сумочку. Что дальше?

— Он вышел, не сказав ни слова.

— А по счету заплатил?

— В баре Джека О’Лири не подают счета. Вы платите за напитки сразу.

— Значит, он вышел, оставив вас сидеть там?

— Да.

— Что же сделали вы?

— Некоторое время посидела одна, пока двое солдат, которые были в увольнении, не начали строить мне глазки. Я подумала, а почему, в конце концов, нет? Ребят скоро куда-нибудь отправят, и они заслуживают того, чтобы хорошо провести время. Почему бы им не помочь сделать это? Я улыбнулась им, они пересели ко мне, и мы провели вместе приятный вечер. Очень славные оказались мальчики и ничего не знали о Новом Орлеане. Это была их первая ночь в этом городе. Они приехали из Милуоки. Я поводила их по городу, показала кое-какие достопримечательности, рассказала о Французском квартале. Потом они окончательно напились, и мы распростились.

— Что вы делали потом?

— Отправилась домой пешком, совершенно одна.

— И не взяли такси?

— Нет, у меня ведь не было сумочки, а стало быть — ни цента.

— А как вы собирались войти в дом без ключа?

— У меня был ключ.

— Мне показалось, что вы сказали, будто он забрал ключ.

— Он взял один из ключей, но у меня был еще один в почтовом ящике. Я всегда оставляю его там на всякий случай. Видите ли, дверь в подъезде захлопывается, а я, бегая на угол, чтобы купить что-либо в гастрономе, иногда забывала ключ, поэтому стала оставлять запасной в почтовом ящике.

— В котором часу вы расстались с солдатами?

— О, мне кажется, было около двух.

— И пошли домой?

— Да.

— Когда же вы пришли?

— Точно в два часа двадцать минут.

— А почему вы так уверены, что точно в это время? — спросил я. — Вы что, слышали выстрел?

— Нет.

— А что вы слышали?

— Я не услышала, я увидела.

— Что?

— Моего знакомого — Арчибальда Смита.

Я задумался на мгновение и сказал:

— Подождите, вы не могли его видеть. В ту ночь он был в Нью-Йорке.

— Я видела его совершенно ясно, — улыбнулась Роберта. _;1

— Что же он сказал’рам? О чем вы с ним говорили?

— Я не говорила с ним. Я видела его, а он меня —

нет. _lh

— Где же это производило?

— Прямо перед моей квартирой.

— Во сколько?

— Как я уже сказала^ в два часа двадцать минут.

— Продолжайте. Что же было дальше?

— Я была почти у самого дома, когда он проехал мимо в такси. Он вышел из машины, взбежал по ступенькам, которые ведут к входной двери j и позвонил в мою квартиру.

— Вы уверены, что в вашу?

— Здраво рассуждая, уверена. Я, конечно, не могла разглядеть точно, какую кнопку он нажимал, но… да, это должен был быть мой звонок.

— И что же произошло, когда выяснилось, что вас нет дома?

— Я не знаю.

— Почему? Разве он не повернулся и не увидел, что вы приближаетесь к дому?

— Нет.

— Так что же он сделал?

— Он вошел.

— Вы хотите сказать, что он вошел в дом?

— Да.

— Как же он смог это сделать?

— Кто-то в моей квартире нажал кнопку и открыл ему дверь.

— А что сделали вы?

— До этого момента я думала, что Пол Нострэндер забрал мою сумочку, чтобы у меня не осталось денег и, кроме того, чтобы порыться в ней — ну, посмотреть, нет ли там чего-нибудь о вас — дневника, письма.

Я кивнул, продолжая глядеть на нее.

— Ну а после того, как вы услышали звук зуммера и дверь открылась?

— Тогда я поняла, зачем он взял ее. Он поднялся в мою квартиру и ждал там.

— Искусный ход!

— Он ведь весь вечер обвинял меня в близости с кем-то другим. Понимаете, мое исчезновение заставило его думать так. Он помещал для меня объявления в газете. Частные послания, которые печатались в течение почти двух лет.

— Я знаю. Видел это послание.

— Он думал, что я ушла к какому-то другому мужчине. Я понимала, что это только вопрос времени: рано или поздно я столкнусь с ним где-нибудь на улице. Просто мне казалось, чем дольше этого не произойдет, тем больше шансов, что за это время он влюбится в другую женщину и забудет меня. Но у него удивительный комплекс, которым обладают некоторые мужчины, — он обязательно хочет добиться того, что не дается ему в руки. Вы же знаете, так бывает.

Я кивнул.

— Так вот, он был там, — продолжала Роберта с горечью, — с револьвером, вероятно пьяный, сидел на моей кровати и ждал, полный решимости выяснить, есть ли у меня кто-либо близкий, кто мог бы прийти в мою квартиру. Он ведь настаивал, чтобы я пообещала ему, что если он даст вам возможность уйти без скандала, то сможет попозже прийти ко мне и… Ну вы понимаете…

— Итак, — сказал я, — Арчибальд Смит нажал кнопку дверного звонка в два двадцать и попал прямо в гущу событий.

— Да. Он, вероятно, поднялся ко мне.

— И по-вашему, Арчибальд Смит был уверен, что среди ночи вы дома и ответите на звонок?

— Да, он, очевидно, подумал, что я там и что звонок меня разбудит. Хотя разумно было бы предположить, что я, по крайней мере, возьму трубку и спрошу, кто там.

— Вы слышали выстрел?

— Нет.

— А услышали бы, если б он раздался?

— Не думаю. Вряд ли, поскольку он был заглушен подушкой.

— Что же вы сделали?

— Перешла на другую сторону улицы и пыталась заглянуть в окно моей квартиры, но ничего не смогла увидеть, так как занавеска была опущена.

— И тогда?

— Пошла назад, в город.

— В котором часу?

— Около двух тридцати. Когда я дошла до угла, мимо проехала Мэрилин Уинтон. С ней в машине были еще двое — мужчина и женщина.

— Вы с ней знакомы?

— О да! Я знаю, кто она, и мы разговариваем, если встречаемся в холле. Ее квартира почти напротив моей.

— Ну и что было дальше?

— Я пошла в один из маленьких отелей во Французском квартале, ничем не примечательный. Назвалась чужим именем, подумав, что Пол может приняться обзванивать все окрестные отели.

— Что дальше?

— Около девяти утра подошла к своему дому. Хотела взять сумку, кое-какие туалетные принадлежности, поймать такси и отправиться на работу. Но вокруг дома стояло множество машин, и один мужчина из толпы любопытных сказал, что совершено убийство — найден убитым известный адвокат и произошло это в квартире какой-то женщины, которая исчезла.

— И как же вы поступили?

— Вместо того чтобы разъяснить ситуацию, объяснить все, пока это можно было сделать, я как дурочка ударилась в панику, бросилась назад в отель, послала телеграмму Эдне и попросила ее срочно выслать мне денег. Счет я тоже попросила выставить на вымышленное имя, под которым зарегистрировалась в отеле.

— Так вы дали телеграмму?

— Да.

— А почему не пытались связаться с ней по телефону?

— Пыталась.

— И это удалось?

— Нет. Ее телефон не ответил.

— А на телеграмму она ответила?

— После полудня я получила в отеле деньги и вечерним поездом уехала в Шривпорт.

Подошел официант и убрал тарелки. Он принес мороженое и кофе.

— Вы доверяете Эдне?

— Мне казалось, что я могу ей доверять. Теперь не уверена. Она вела себя странно.

— Эдне на руку, что Нострэндер устранен, — сказал я.

— Да, теперь я это понимаю.

— И это могло бы послужить^: мотивом для убийства.

— Вы хотите сказать, что она Могла его убить?

— Полиция может так подумаИ*.

— Но ведь она была в это время в Шривпорте.

— Когда вы звонили ей, ее не бйло.

— Ну да, возможно.

— На следующий день она Прислала деньги поздно вечером?

— Да.

Мы покончили с мороженым и сидели, покуривая сигареты и потягивая кофе. Мы оба молчали, размышляя.

— Что мне теперь делать? — спросила Роберта.

— У вас есть деньги?

— Осталось немного от тех, что мне выслала Эдна. Скажите, Дональд, что я должна делать? Следует ли мне пойти в полицию и рассказать всю свою историю?

— Нет, не сейчас. Вы упустили подходящий момент.

— Почему? Разве я не смогу объяснить, что…

— Теперь нет, не сможете.

— Ну почему?

— Вы не убивали его, нет?

Она взглянула на меня так, словно я бросил в нее чем-то.

— Ну хорошо, — сказал я. — Это сделал кто-то другой. И этому другому как нельзя лучше подойдет, если полиция свалит вину на вас.

— Ну хорошо. Так не лучше ли мне отправиться туда, чтобы помешать этому замыслу?

— Не думаю.

— Почему?

— Если вы на некоторое время исчезнете с арены, настоящий убийца воспользуется этим и попытается сделать вас козлом отпущения. Он будет создавать поддельные свидетельства, делать ложные заявления и тому подобное. И тогда появится шанс узнать, кто же это.

Мы сможем потянуть за веревку и попробовать кое-кого повесить.

— Надеюсь, не меня?

Подняв глаза над чашкой кофе, я встретил ее взгляд.

— Надеюсь.

Я заплатил по счету, спросил, есть ли в ресторане телефон, узнал, что таковой имеется, закрылся в телефонной будке и позвонил в аэропорт Нового Орлеана.

— Говорит детектив Лэм из Шривпорта, — представился я и быстро заговорил, чтобы не дать им возможности поинтересоваться, служу ли я в полиции Шривпорта или я частный детектив. — В среду вечером у вас был пассажир, который летел в Нью-Йорк. Он прилетел в Нью-Йорк и тут же вернулся в Новый Орлеан. Его имя — Эмори Хейл.

Голос на другом конце телефонной линии произнес:

— Минутку, проверю журнал регистрации.

Я подождал около минуты, слушая как шелестит бумага. Затем тот же голос сказал:

— Правильно. Эмори Г. Хейл, Нью-Йорк и обратно.

— А вы не скажете, как он выглядел?

— Нет, я его не помню. Минутку. — Я услышал, как он спросил: «Помнит кто-нибудь, что продавал билет человеку по имени Хейл, в Нью-Йорк? Интересуется полиция Шривпорта…» — Сожалею, у нас никто его не помнит, — прозвучал ответ.

— Когда вы регистрируете пассажиров, вы их взвешиваете?

— Да.

— Сколько весил Хейл?

— Минутку. Эти записи у меня под рукой. Он весил… посмотрим… Да, вот оно: он весил сто сорок шесть.

Я поблагодарил сотрудника аэропорта и повесил трубку. Эмори Г. Хейл должен был весить приблизительно двести фунтов.

Я вышел из телефонной будки.

— Ну, что? — спросила Роберта. — Плохие новости?

— Хотите отправиться в Калифорнию?

— Да.

— Думаю, мы сумеем нанять машину, которая отвезет нас в Форт-Уэрт, а из Форт-Уэрта самолетом полетим в Лос-Анджелес.

— А почему в Калифорнию?

— Потому что, когда речь идет о вас, этот штат очень, очень горячее место.

— А мы не будем привлекать внимание?

— Будем. И чем больше, тем лучше.

— Что вы имеете в виду?

— Люди проявляют любопытство в отношении пары, которую не знают. Надо сделать так, чтобы они узнали нас. Мы познакомимся со всеми — от водителя нанятого автомобиля до пассажиров в самолете. Мы — муж и жена из Лос-Анджелеса. Отправились на Восток, чтобы провести там медовый месяц. Но получили телеграмму, что у вашей матери был сердечный приступ. Пришлось прервать медовый месяц. Люди будут нам сочувствовать и запомнят нас именно в таком качестве. Если полицейский телетайп начнет передавать ваше описание, как человека, подозреваемого в убийстве, никто не свяжет его с бедной маленькой невестой, встревоженной болезнью своей матери.

— Когда мы тронемся в путь? — спросила Роберта.

— Как только я позвоню и закажу автомобиль, — сказал я и вернулся в телефонную будку.