Надпись, выведенная краской на матовом стекле коридорной двери, гласила «Кул и Лэм». Пониже красовались имена: «Б. Кул — Дональд Лэм», и единственное слово: «Вход».

В дверной надписи не содержалось никакого намека на то, что Б. Кул — женщина, сто шестьдесят пять фунтов подозрительности с алчными глазками. Формами и несгибаемостью Берта Кул напоминала моток колючей проволоки, предназначенный для отгрузки с фабрики за счет поставщика.

Я толчком распахнул дверь, кивнул секретарше в приемной, прошагал к двери с табличкой «Дональд Лэм — личный кабинет» и отворил ее.

Элси Бранд, моя секретарша, трудившаяся над альбомом с вырезками, подняла глаза.

— Доброе утро, Дональд.

Я бросил через ее плечо взгляд на заметки, которые она наклеивала в альбом. Это был пятый том нераскрытых дел, способных когда-нибудь дать нам шанс получить прибыль. Шансы для большей части этих дел составляли один к десяти тысячам, но, по моему неизменному убеждению, любому хорошему детективному агентству следует знать, что за варево кипит в котле преступного мира.

Элси была в платье с квадратным вырезом спереди, и, когда наклонилась, приклеивая вырезку, я поймал себя на том, что глаза мои скользят вниз по линии ее шеи.

Она почувствовала мой взгляд, посмотрела снизу вверх, нервно рассмеялась, переменила позу и вымолвила:

— Вы опять за свое!

Я покосился на вырезку, вклеенную в альбом, — история о наглом, хладнокровном грабеже из бронированного автомобиля сотни тысяч баксов. Провернули его до того ловко, что никто не знал, как его провернули, где его провернули и когда его провернули. Полиция думала, будто его могли провернуть в кафе быстрого обслуживания[7] под названием «Полный обеденный судок».

Умненький четырнадцатилетний паренек увидал припарковавшийся у придорожного ресторанчика бронированный автомобиль и заметил, что за ним почти сразу же остановился седан. Рыжеволосый мужчина лет двадцати пяти стал прилаживать под левым передним колесом седана домкрат. Странность заключалась в том, что свидетель поклялся, будто шина на левом переднем колесе не была спущена, хотя мужчина последовательно совершал все необходимые для замены покрышки операции.

Деньги лежали в заднем отделении броневика. Чтобы открыть его, требовались два ключа. Один находился в руках у водителя, другой — в кармане вооруженного охранника. Взломать замок невозможно.

В броневиках всегда ездят двое мужчин — шофер и охранник. Они останавливались в этом месте выпить кофе, но тщательно следовали обычному распорядку — один оставался в автомобиле, пока другой шел покупать кофе и арахис. После чего возвращался, сидел в свой черед в машине, а первый выходил. Формально пере-рывчик на кофе был нарушением правил, но покуда один человек оставался в машине, компания по привычке поглядывала на подобный проступок сквозь пальцы.

Элси Бранд подняла на меня глаза и сообщила:

— Сержант Селлерс заперся с Бертой Кул.

— По общественному, сексуальному или деловому вопросу? — уточнил я.

— По-моему, по деловому, — предположила она. — Я кое-что услыхала по радио, когда ехала сюда утром. Селлерс с напарником работают над одним делом, и прошел слух о пропаже пятидесяти тысяч долларов из найденных денег.

— По этому делу? — спросил я, кивая на вырезки, только что вклеенные ею в альбом.

— Не знаю, — ответила она. А потом добавила: — Берта, как вам известно, не откровенничает со мной.

Элси слегка изменила позу. Перед платья чуть-чуть приоткрылся, и она попросила:

— Дональд, прекратите.

— Что прекратить?

— Это не предназначено для разглядывания под таким углом.

— А тут и нет никаких углов, — возразил я, — одни округлости. Если это не предназначено для разглядывания, к чему вся красота?

Она подняла руку, прикрыла вырез и посоветовала:

— Сосредоточьтесь на деле. У меня есть идея, что сержант Селлерс…

Ее перебил звонок телефона.

Она взяла трубку, проговорила:

— Секретарь Дональда Лэма, — и оглянулась на меня, вопросительно приподняв брови.

Я кивнул.

— Да, миссис Кул, — продолжала она. — Он только что вошел. Я ему передам.

Я услыхал отдававший в трубке хрипотой и металлом голос Берты:

— Дай его. Я сама передам.

Элси Бранд подтолкнула ко мне телефон.

— Привет, Берта, — поздоровался я. — Что новенького?

— Зайди сюда! — рявкнула Берта.

— В чем дело?

— Сам черт ногу сломит, — объявила она и бросила трубку.

Я пододвинул телефонный аппарат назад к Элси и заметил:

— Должно быть, сегодня утром яичница встала ей поперек горла, — после чего вышел из кабинета, пересек приемную и вошел в дверь с надписью: «Б. Кул — личный кабинет».

Большая Берта восседала за столом в своем скрипучем вертящемся кресле, посверкивая как глазками, так и бриллиантами.

Сержант полиции Фрэнк Селлерс, ворочая в зубах незажженную сигару, словно нервный пес, грызущий резиновый мячик, сидел в кресле для клиентов, выпятив вперед челюсть, как будто ожидал удара или готовился нанести его сам.

— Всем доброе утро, — радушно приветствовал я присутствующих.

Берта сказала в ответ:

— Нет, вы только подумайте, черт побери, — «доброе утро»! Какого дьявола ты затеваешь?

Фрэнк Селлерс двумя пальцами правой руки выдернул из зубов сигару и изрек:

— Слушай, — малыш, если ты намереваешься одного из нас обойти хитрым маневром, я — помоги мне Господь — расколочу тебя на кусочки, пока не сойдешь за китайскую головоломку. И обещаю, что после этого никому никогда в жизни не удастся сложить тебя снова.

— Ну и что дальше? — спросил я.

— Хейзл Даунер, — провозгласил Селлерс.

Я обождал продолжения, но его не последовало.

— Не изображай из себя святую невинность, — посоветовал Селлерс, перекладывая раскисшую сигару в левую руку, а правой выуживая из бокового кармана квадратный листок бумаги, на котором женским почерком было написано «Кул и Лэм», адрес офиса и номер телефона.

На секундочку мне показалось, что от него исходит слабый запах пьянящих духов, но когда я поднес листок к носу, свежий дух отсыревшего табака от пальцев сержанта Селлерса перебил аромат парфюмерии.

— Ну? — буркнул Селлерс.

— Что «ну»? — переспросил я.

— Одному можете рискнуть поверить, Фрэнк, — сказала Берта. — Если она молода, привлекательна, отличается пышными формами и когда-либо связывалась с нашим агентством, то могла контактировать только с Дональдом.

Селлерс кивнул, потянулся за листком бумаги, положил его обратно в карман, снова сунул в рот сырую сигару, пожевал ее минуту, зловеще насупился на меня и подтвердил:

— Она молода и отличается пышными формами. Хейзл Даунер, малыш. И ты мне о ней расскажешь.

Я отрицательно покачал головой.

— Хочешь сказать, будто с ней не встречался? — усомнился он.

— Не слыхал о такой никогда в жизни, — заявил я.

— Ладно. Теперь смотри, — продолжал Селлерс. — Я собираюсь сообщить тебе кое-что, что уже сообщил Берте. Конфиденциально. Если я прочитаю про это в газете, буду знать, как оно туда попало. Вчера пришло известие, что из бронированного автомобиля исчезла добрая сотня тысяч долларов, чистая сотня кусков, все тысячедолларовыми банкнотами.

Мы получили наводку от юного орла-скаута[8]. Не расположен тебе докладывать, как мы ее получили или как планируем по ней действовать, только указывает она на никчемного лоботряса, рыжеголового сукина сына по имени Герберт Баксли, и, к твоему сведению, я готов, черт меня побери, придушить его собственными руками, что и сделаю, если выпадет шанс совершить это безнаказанно.

— Так что с этим Баксли? — спросил я.

— Мы его взяли, — доложил Селлерс. — Он таскался по всяким местам, делал всякие вещи, а мы сидели у него на хвосте. Имелось у нас его вполне приличное описание, только уверенности все же недоставало. Мы с напарником приготовились его накрыть, но хотели, чтоб он нас немножечко поводил до захвата.

Этот парень закусывал в «Полном судке». В открытой забегаловке, где обретаются самые пышненькие ми-лашечки в городе. В жаркую погоду они разгуливают в шортах, не оставляя ни малейшей работы воображению. А в прохладную облачаются в слаксы и свитеры, которые их обтягивают, точно кожура на сосиске, но воображению определенный простор остается.

Они ведут бурную деятельность… просто до чертиков бурную. Мы намечаем на днях наведаться в заведение по подозрению в нарушении нравов и, возможно, прикроем лавочку. Только суть в том, что небольшое число постоянных клиентов заскакивают туда хлебнуть кофе. Именно там в течение последнего месяца останавливался почти каждый день тот бронированный грузовичок, пока двое водителей по очереди пили кофе, жевали арахис да глазели по сторонам. Обслуживают их как в автомобилях, так и за стойкой.

У нас есть основания полагать, что именно там кто-то добрался до задней дверцы броневика с дубликатами ключей и сгреб сотню кусков.

Так или иначе, пока мы висели на хвосте у этого типа Баксли, он завернул в забегаловку и заказал гамбургеры на вынос. Заказал два: один — со всякой всячиной, а другой — со всякой всячиной, кроме лука. Их ему выдали в бумажном пакете. После чего он направился к своей машине и стал тщетно ждать встречи с дамой.

Она не явилась. Он несколько раз зыркал на часы и был просто в бешенстве. Через какое-то время сжевал оба гамбургера — оба — слышишь? — и с луком, и без лука. Потом швырнул в мусорный ящик бумажный пакет и салфетку, вытер руки, сел в автомобиль и рванул вниз по улице. Несомненно, какая-то дама должна была к нему подвалить, и они с большим успехом расправились бы с двумя этими гамбургерами. Дама лука не любит. А он любит. Он не стал бы заказывать один с луком, а другой без лука, если бы собирался самостоятельно смолоть оба. Таким образом, на наш взгляд, что-то, наверно, вселило в даму подозрения, и она натянула ему нос.

Как бы там ни было, мы продолжали тащиться за Баксли. Убравшись из забегаловки, он поехал на станцию обслуживания, где стоит телефонная будка. Поставил машину, зашел в будку. Мы прихватываем на такой случай пару чертовски хороших биноклей. Я нацелился на телефон и сумел разглядеть номер, который он набирал. Коламбин 6-9403.

Не хотелось мне проглядеть этот номер, и мы, должно быть, остановились чуть ближе, чем следовало. Парень только заговорил в трубку, как случайно взглянул через плечо и наткнулся прямехонько на наставленный на него бинокль. До сих пор не пойму, углядел он нас или нет, только я допустил совершенно естественный промах. Бинокль девятикратный, сильный как черт. Мы сидели в автомобиле, припаркованном за семьдесят пять футов, но когда он оглянулся и уставился мне прямо в глаза, через бинокль-то показалось, будто он торчит в восьми футах и неожиданно засекает меня. Я заорал напарнику: «Все, он накрыл нас! Давай за ним!»

И мы выкатились из машины. Ну, если он нас до того не заметил, то теперь уж, черт побери, наверняка разглядел. Бросил трубку, оставил ее болтаться, выскочил из будки, прыгнул в машину. Однако не успел запустить мотор, мы наставили на него пистолеты, он не осмелился шутки шутить и вылез с поднятыми руками.

Мы его обыскали, нашли пистолет, обнаружили также ключи от квартиры, адрес и все прочее, а когда обработали, он признался, что занимается мошенничеством.

Мой напарник поехал позади нас в служебном автомобиле. Я сел к Баксли, надел на него наручники и сам повел машину. Нам не хотелось медлить с доскональным обыском, так что, прежде чем доставлять его в камеру, остановились у его дома. Наткнулись на запертый чемоданчик. Вскрываю замок, а там лежат пятьдесят кусков, чистеньких пятьдесят тысяч баксов, точнехонько половина добычи. Я разнес чертову квартиру в пух и прах, но ничего больше не смог отыскать.

Ну, привозим мы парня и пятьдесят тысяч в управление, и что, по-твоему, заявил этот сукин сын, очутившись там?

— Что вы прибрали к рукам остальные пятьдесят тысяч, — подсказал я.

Селлерс пожевал сигару, потом вытащил ее изо рта, словно счел неприятной на вкус, и угрюмо кивнул.

— В точности так. Больше того, компания по страхованию от несчастных случаев «Колтер-Крейг», которая офромляет страховку на все, что фирма по транспортировке денег и ценных бумаг перевозит в бронированных автомобилях, вроде бы наполовину поверила этому сукину сыну. Чертовски умно с его стороны было обождать с заявлением до прибытия в управление, иначе его красота оказалась бы сильно подпорченной.

Ладно, тебе ясно, что это значит, и мне ясно, что это значит. Это значит, что у него есть партнер, который обстряпывал вместе с ним дело, и он разделил улов на две части. А после того, как мы обнаружили одну половину, решил спустить собак на нас.

О’кей, на это у нас есть ответ. Мы отправились искать партнера. Естественно, первый ключик, попавший нам в руки, — телефонный номер, Коламбин 6-9403.

Телефон частный. Установлен в квартире 7А в Ларе-, ми. Берлога высшего класса. Владеет квартирой 7А ловкая штучка по имени Хейзл Даунер. У Хейзл Даунер полным-полно того, сего, пятого и десятого. В тот момент, когда мы туда добрались, она упаковалась и приготовилась рвать когти. Мы стали выпытывать у нее подноготную, покуда она не успела чего-нибудь предпринять. Она заявила, будто Герберт Баксли к ней клеился, да она не такая, и что он ей позванивал время от времени, неким неведомым способом разузнав телефон, а она ему никогда своего номера не давала.

Ну, потом мы в конце концов получили ордер, обыскали ее жилье — я имею в виду, по-настоящему обыскали. Только все, что обнаружили, — вот эту вещь у нее в кошельке, этот самый клочок бумаги с нацарапанными фамилиями «Кул и Лэм».

Теперь, вот как я помножил бы два на два. Хейзл Даунер участвовала в деле с Гербертом Баксли. Умудрилась заполучить ключи от бронированного автомобиля, изготовила дубликаты, а Баксли провернул работенку.

— Она служит в «Полном судке»? — спросил я.

— Нет, не служит, — ответил сержант Селлерс. — Если б служила, уже сидела бы в камере. Но когда-то работала в автомобильной забегаловке, какое-то время была секретаршей, а потом вдруг сильно разбогатела. Проживает последние несколько месяцев в этой шикарной квартире, нигде не работает. Мы не установили местонахождение того типа, который ее так содержит. Знаем только его имя — Стэндли Даунер. Хейзл представляется его женой. А я наверняка догадываюсь, что она просто подстилка. Изловчилась каким-то манером шепнуть словечко тому типу Даунеру, или еще кто-нибудь ему стукнул, он заполз в нору и замуровал за собой вход.

Ни черта мы не смогли вытянуть из этой Хейзл Даунер, за исключением подтверждения, что Баксли звонил ей из телефонной будки. Ну, и не можем за это ее задерживать, а если она по-настоящему разозлится, вполне способна поднять адский шум вокруг ордера на обыск. Я его сам выписал. Чертовски уверен был, что отыщем вторую половину украденного, припрятанную у нее в квартире, и самостоятельно сунул шею в петлю. Партнер Баксли либо она, либо Стэндли Даунер, но, похоже, теперь у нас будет дьявольски много времени на поиски доказательств.

А сейчас, малыш, я хочу тебе только сказать: след за девкой горячий, как раскаленная конфорка на печке. Если ты всего-навсего улучишь время, чтоб встретиться с ней, мы заберем у тебя лицензию, и…

У Берты Кул затрещал телефон.

Берта проигнорировала пару звонков, но телефон сбил Селлерса с толку, и он оглянулся, ожидая, пока та ответит.

Берта подняла трубку, сказала:

— Алло, — потом нахмурилась и проворчала: — Он сейчас занят, Элси. Что, никак нельзя подождать?

Минуту послушала, поколебалась и согласилась:

— Ладно, передаю.

Берта повернулась ко мне.

— Элси докладывает, что-то важное.

Я взял трубку, и Элси Бранд заговорила очень тихим голосом, чтобы никто в комнате не услышал:

— Здесь миссис Хейзл Даунер, Дональд. Пришла вас повидать. Выглядит на миллион долларов, и утверждает, что это важно и абсолютно конфиденциально.

— Пускай он подождет, — велел я, — пока…

— Это женщина, — поправила Элси.

— Я говорю, пусть он просто меня обождет. У нас важное совещание в кабинете Берты.

Я положил трубку. Алчные маленькие глазки Берты захлопали.

— Если клиент стоящий, Дональд, ни в коем случае нельзя рисковать его потерять, — указала она. — Сержант Селлерс желал только выяснить, не связывалась ли с нами Хейзл Даунер. Он сказал уже все, что хотел.

Сержант Селлерс вытащил изо рта сигару, огляделся вокруг и полюбопытствовал:

— Почему, черт возьми, вы не держите у себя в заведении плевательниц, Берта? — И бросил остатки раскисшей, изжеванной сигары в Бертину пепельницу.

— Мы не держим плевательниц, — объяснила Берта, — потому что у нас заведение высокого класса. Уберите отсюда эту чертову гадость. Она провоняет весь офис. Мне это не нравится… Ладно, Дональд, сержант Селлерс сказал тебе все, что хотел. Отправляйся и выполняй требование клиента.

Я обратился к Селлерсу:

— Значит, он заказал два сандвича, один с луком, другой без?

— Именно так.

— А потом оба съел?

— Все было так, как я изложил.

— Стало быть, подозрения у него возникли после того, как он заказал сандвичи, и до того, как ему их вручили.

— Никаких подозрений у него не возникло, — взорвался Селлерс. — Все дело в цыпочке, которая должна была с ним встретиться. Она его продинамила. Вот поэтому он и съел оба сандвича.

— Тогда почему бы ему ей не звякнуть из забегаловки? — спросил я. — Зачем уезжать оттуда, а потом останавливаться и звонить?

— Он хотел выяснить, почему она не явилась, — растолковал Селлерс. — Он не знал, что за ним хвост.

— Но заметил бинокль? — допытывался я.

— По-моему, да.

— И запаниковал?

— Это я так подумал, — сознался Селлерс, — и слишком быстро захлопнул ловушку. Может, он и не видел бинокля, да мне показалось, будто смотрит мне прямо в глаза.

— Возможно, вы что-то упустили, сержант, — предположил я. — Не думаю, чтобы он стал звонить у вас на виду, если…

— Слушай, — угрожающим тоном перебил меня сержант Селлерс, — больно уж ты догадливый, черт тебя подери. Я ни на крошечку не собираюсь тебя недооценивать. Сижу в этом деле по горло в дерьме, но в твоей помощи не нуждаюсь и не желаю, чтоб ты мешал. Просто держись в сторонке — ясно?

— Вам нет надобности так разговаривать с Дональдом, Фрэнк, — заметила Берта.

— Черта с два, нет надобности, — огрызнулся Селлерс. — Будь я проклят, этот парень чересчур для меня умный. И сообразительный. Чертовски сообразительный. А по его личному мнению, даже еще сообразительней.

— Не стану передавать никому из своих знакомых вашу рекомендацию, — пообещал я. — А теперь прошу извинить, я занят. Мы вынуждены зарабатывать себе на жизнь, и не можем просиживать стулья, выслушивая от людей угрозы.

Я покинул кабинет Берты Кул, поспешно промчался через приемную к своему офису и отворил дверь.

Элси Бранд, ткнув пальцем в сторону моего личного кабинета, шепнула:

— Там. — А потом добавила: — Ой-ой-ой! Это нечто сногсшибательное!

Я вручил Элси ключ.

— Что это? — спросила она.

— Ключ от мужской туалетной в холле, — объяснил я. — Отведи ее туда и запри дверь на задвижку.

— Что?

— То, что слышишь.

— Почему туда? Почему не в женский туалет? Почему не…

— Туда, — повторил я. — Давай.

Толкнул дверь и вошел в кабинет.

Хейзл Даунер сидела лицом к двери, положив ногу на ногу. Поза была тщательно выверенной и заученной. Напоказ выставлялось ровно столько обнаженных телес, сколько требовалось, а сверх того — вероятно, из опасения, вдруг я не обращу должного внимания, — добавлено еще чуточку прозрачного нейлона. Картина грандиозная.

— Добрый день, Хейзл, — сказал я. — Я Дональд Лэм, а вы попали в переплет. Это Элси Бранд, моя секретарша. Она проведет вас по коридору. Идите с ней и ждите. — Я повернулся к Элси. — Постучу в дверь условным сигналом.

— Пойдемте, Хейзл, — пригласила Элси.

— Куда? — с некоторой подозрительностью уточнила Хейзл.

— В туалетную, — пояснила Элси.

— Ну и дела! — констатировала Хейзл, поднялась с кресла, выпятила грудь и вместе с Элси вышла из кабинета, не оглядываясь, чтобы проверить, разглядываю ли я ее бедра.

Проверки не требовалось. Одета она была так, что не разглядывать не оставалось возможности.

Я уселся в свое собственное вертящееся кресло и принялся чиркать на бумаге.

Прошло около полутора минут до того, как дверь распахнул сержант Селлерс. Из-за его плеча опасливо выглядывала Берта.

— Где тот мужчина? — спросил Селлерс.

— Какой мужчина?

— Клиент.

— А, — отмахнулся я, — не стоило беспокоиться. У парня пустяковая работенка по взысканию долга.

— Дональд, — всполошилась Берта, — ты не должен отказываться ни от каких пустяковых работенок. Я все время твержу тебе снова и снова, что подобные мелочи приносят деньги.

— Только не эта, — уперся я. — Счет всего на сто двадцать пять долларов, а он даже не знает, где проживает должник. Нам пришлось бы сперва провести розыски, а потом требовать долг.

— Ну, надо было хотя бы попробовать, — ныла Берта. — За такие дела можно браться на условии пятидесяти процентов комиссионных, и…

— Он сказал, что предел для него — двадцать пять, так что я посоветовал ему идти своей дорогой.

Берта подавила вздох.

— Кто б мог подумать, в каких скупердяев превратятся нынче все эти мерзавцы!

Селлерс оглядывал офис.

— Где твоя секретарша?

Я вздернул голову.

— В холле, наверно. А что? Она вам нужна?

— Нет, — буркнул Селлерс. — Просто спрашиваю.

Он выдернул изо рта размокшую сигару и раздавил ее в моей пепельнице. Я не стал ее оттуда вытряхивать, так как вонь отсыревшего табака несколько перебивала аромат духов, оставленный Хейзл Даунер. Нос Селлерса был полностью парализован сигарой, и сержант ничего не почувствовал, но, по-моему, когда он впервые открыл дверь, Берта подозрительно принюхалась.

— Хорошо, Фрэнк, — подытожила Берта Кул. — Вам известно, что мы не станем перебегать дорогу.

— Мне известно, что вы не станете, — подтвердил Селлерс, — только насчет малыша не уверен.

— Слушайте, сержант, — предложил я. — Если речь идет о пятидесяти тысячах, почему бы вам не посоветовать Хейзл Даунер прийти повидаться с нами, а потом посмотреть, что она скажет? Может быть, мы сумели бы вам помочь.

— Может, сумели бы, а может, нет, — заупрямился Селлерс. — Как только вы с ней свяжетесь, она станет вашей клиенткой и вы будете представлять ее интересы.

— Хорошо. А в чем состоят ее интересы? — спросил я.

— Смотаться с пятьюдесятью кусками.

Я покачал головой и заявил:

— Нет, раз они жареные. Мы можем помочь ей заключить сделку с полицией. Возможно, служба транспортировки в бронированных автомобилях выделит нам в награду пять тысяч. Тогда и вы выберетесь из заварухи, и она останется чистенькой.

— Когда мне понадобится вашапомшць, — сказал Селлерс, — я попрошу.

— Ладно, не кипятитесь, — порекомендовал я и спросил: — А что тот броневичок делал с сотней тысячедолларовых банкнотов?

— Деньги заказывал Национальный торгово-промышленный и морской банк. Они сообщили нам, что заказ сделал вкладчик, а дальше этого идти не пожелали. Мы думаем, дело касается каких-нибудь крупных букмекеров, только тут ничего не докажешь. Так или иначе, деньги были в машине, а теперь нету… У тебя есть идеи?

— Ни одной, которая вам приглянулась бы, — признался я. — Или вы уже просите помощи?

— Провались в преисподнюю, — пожелал Селлерс и вышел.

Берта подождала, пока дверь за ним закроется, после чего предупредила:

— Не надо так обращаться с сержантом Селлерсом, Дональд. Ты нарочно приводишь его в бешенство.

— Ну и что? — сказал я. — Мы тут треплемся попусту про пятьдесят тысяч наличными, а сержант Селлерс сел в лужу. Допустим, нам удастся решить его проблему, вернуть страховой компании пятьдесят тысяч и отхватить себе кусок пирога.

Глазки Берты на миг жадно сверкнули, потом она с опасением покачала головой.

— Нельзя.

— Почему?

— Потому что они нас за это распнут, вот почему.

— За что?

— За отказ от судебного преследования ради материального вознаграждения, когда мы окажемся соучастниками после события преступления, то есть недоносителями или укрывателями…

— Вы намерены излагать мне законы? — спросил я.

— Вот именно, будь я проклята, — подтвердила она. — Я намерена изложить тебе законы.

— Я немножко и сам разбираюсь в законах, Берта, — напомнил я. — Предположим, Селлерс облаивает не то дерево. Предположим, тот тип, Баксли, просто пытался назначить свидание этой цыпочке, но предположим, ей о нем кое-что известно. Предположим, мы обойдемся с ней очень мило и она сможет дать нам ключик?

Берта, подумав, покачала головой, но на сей раз не столь решительно.

— У сержанта Селлерса права нет диктовать, что нам делать и чего нам не делать, — продолжал я. — У него есть теория, и ничего больше. К чему он собрался ее привязывать? Ни к чему, кроме номера телефона.

— А за спиной у него встанет весь растреклятый полицейский департамент, — твердила Берта. — С этими парнями только свяжись, они могут круто с тобой обойтись.

— Я не собираюсь с ними связываться, — возразил я.

— А что ты собираешься делать?

— Делать собственный бизнес своим собственным способом, — объявил я.

Берта выскочила из кабинета.

Я обождал две минуты, затем открыл дверь и вышел в холл.

Сержант Селлерс торчал возле лифтов.

— В чем дело, сержант? — полюбопытствовал я. — Лифты бастуют?

— Нет, — сказал он. — Присматриваю за тобой, умник. Не нравится мне блеск твоих глаз. Куда направляешься?

— В сортир, — сказал я, помахивая ключами. — Не желаете присоединиться?

— Иди к черту, — гаркнул он.

Я пошел вниз по коридору. Сержант Селлерс провожал меня взглядом.

Сделав вид, что вставляю ключ в скважину, я выступал по панели условный сигнал и услышал, как изнутри отодвигают задвижку. Дверь чуть-чуть приоткрылась и испуганный голос Элси спросил:

— Дональд?

— О’кей, детка, осади назад, — шепнул я, протиснулся, закрыл за собой дверь и задвинул щеколду.

— Ну, доложу я вам, мне это нравится, — провозгласила Хейзл Даунер.

— А в чем дело? — не понял я.

— В писсуарах.

— У меня времени не было менять сантехнику, — сказал я. — А теперь слушайте. Вы попали в горячее дело, все равно что на раскаленную сковородку. Сержант Селлерс из полицейского департамента дежурит в холле.

— Ну и ну! — возмутилась Хейзл Даунер. — А какое право он имеет меня преследовать? Я ничего такого не сделала.

Элси Бранд уставилась на меня, вытаращив глаза.

— Ладно, — начал я, обращаясь к Хейзл. — Чего вы хотите?

Она осмотрела меня.

— Мне необходима услуга, но я не желаю говорить о ней здесь… и не знаю, удастся ли вам мне ее оказать.

— Почему нет?

— Вы не тот, кто мне нужен.

— Кто же вам нужен?

— Широкоплечий и с крепкими кулаками, — объявила она.

— Мистер Лэм работает головой, — уведомила ее Элси, немедленно встав на мою защиту.

Хейзл Даунер оглянулась на писсуары и заметила:

— Похоже на то.

— Ладно, — сказал я ей. — Никто никому никакого вреда покуда не причинил. Я сейчас выйду и выведу за собой на тротуар сержанта Селлерса, после чего вы, девочки, выбирайтесь отсюда. Элси, возвращайся в офис. А Хейзл сама о себе позаботится. Когда окажетесь на улице, Хейзл, вас будет там поджидать сержант Селлерс. Вам часто придется общаться с Фрэнком Селлерсом.

Хейзл Даунер струсила.

— Мне ничего не известно про его пятьдесят тысяч, — доложила она. — Этот Баксли просто гангстер какой-то, помешанный на любовных приключениях. Я даже не знаю, откуда у него взялся номер моего телефона.

Я потянулся и зевнул.

— Зачем вы мне это рассказываете? Не забывайте, я вам не понравился.

Она окинула меня взглядом.

— Может, еще и понравитесь… в определенных обстоятельствах и в другой обстановке.

— В данных обстоятельствах мы вынуждены беседовать именно в такой обстановке. Чего вы хотите?

— Я хочу, чтобы вы отыскали одного человека.

— Кого?

— Стэндли Даунера.

— Кто такой Стэндли Даунер?

— Такой-сякой… Он удрал с моими деньгами.

— Родственник?

— Я когда-то ответила этому парню «да».

— Где?

— Перед алтарем.

— А потом?

— Я думала, вы догадливый, — уколола она.

— Он имеет в виду деньги, — пояснила Элси.

— Я тоже, — сказала Хейзл.

— Откуда у вас деньги? — спросил я.

— От дяди.

— Сколько?

— Шестьдесят тысяч.

— После уплаты налогов?

— После уплаты налогов и гонорара адвокатам. Чистыми.

— Можете как-нибудь доказать?

— Разумеется. Есть судебные протоколы.

— Это можно проверить, — предупредил я.

Она закусила губу.

— Хорошо, — сказал я. — В чем проблема?

— В суде ничего нет. Дядя мой был, что называется, закоренелый индивидуалист. Делал бизнес и получал наличные. Экономил на подоходном налоге. Засолил шестьдесят кусков в банковском сейфе. Когда понял, что путь его подошел к концу, послал за мной.

— А теперь, — подхватил я, — вам осталось лишь сообщить мне, будто он держал шестьдесят тысяч в тысячедолларовых банкнотах и будто все отдал вам.

— Именно так и было.

— И вы не осмелились положить их в банк, так как налоговые инспекторы пожелали бы полюбопытствовать, откуда взялись эти деньги, так что просто их где-то припрятали, а потом вышли замуж за Стэндли Даунера. Да-унер заинтересовался, где вы раздобыли такой капитал. Вы не стали ему рассказывать; он пошевелил мозгами, отыскал в конце концов спрятанное, сгреб добычу и отвалил.

— Правильно.

— Итак, — заключил я, — вы хотите, чтоб я его отыскал. Что ж, если лжете и деньги составляют вашу долю украденного из бронированного автомобиля, я сяду в тюрьму, как соучастник после совершения преступления, и проведу там, пожалуй, лет пятнадцать. С другой стороны, если ваша история — правда, то я, отыскав деньги, стану соучастником после совершения преступления, связанного с уклонением от уплаты налогов, и, может быть, выйду на волю лет через пять. Нет, спасибо, ни то, ни другое меня не устраивает.

— Постойте минуту, — вмешалась она. — Выкладываю начистоту.

— Давайте.

— Вы разыщете моего мужа и деньги, после чего я докажу, что являюсь наследницей.

— А когда я найду Стэндли Даунера, — допытывался я, — что помешает ему послать меня подальше?

— Я.