Самолет плавно опустился, затем заскользил по бетонной дорожке к аэропорту.

Мейсон и Делла Стрит наблюдали, как Сара Энзел и Мирна Дейвенпорт прошли через здание вокзала и сели в такси. Машина промчалась по подъездной дороге и влилась в общий поток машин.

Служебная машина с высокой антенной сзади выбралась из ряда припаркованных автомобилей и поспешила следом за такси.

— Ну, этим все сказано.

— Полиция? — спросила Делла.

Мейсону даже не пришлось отвечать.

— Чего они ждут, почему не производят ареста? — спросила Делла Стрит.

— Стараются составить план действий.

— А мы?

— Сейчас возьмем два такси.

— Два? Разве не дешевле до города ехать в одной машине?

— Конечно, но на двух мы сможем запутать наших шпиков.

— Может, мне попробовать определить, не следят ли за мной?

— Нет, конечно. Ты наивное создание. Сядешь, откинувшись на подушки. У тебя был бесконечно долгий, утомительный день, ты едешь домой, примешь ванну и поспишь несколько часов, пока не почувствуешь желания отправиться в контору или пока я не позвоню.

— А тем временем чем будете вы заниматься?

— Приму ванну, побреюсь, переоденусь и подожду, что случится.

— Вы считаете, что-то непременно случится?

— Я бы не очень удивился.

— А именно?

— К примеру, может быть, мне придется отправиться в «Пасифик Пэлисайдс мотор корт» в Сан-Бернардино.

— Зачем?

— Человек в домике номер тринадцать, возможно, кое-что знает про Эда Дейвенпорта.

— Ох! — воскликнула Делла, затем, немного подумав, добавила: — Предположим, он знает. И тогда?

— Я мог бы с ним потолковать, мне самому хотелось бы определить план действий.

— Так вы не сумеете хотя бы немного поспать?

— Нет, если поеду туда. По крайней мере, мне надо дождаться, пока Пол Дрейк не сообщит, что домик занят.

— Почему не взять меня с собой?

Мейсон настаивал на своем:

— Вам, молодая леди, надлежит немного отдохнуть с закрытыми глазами. Отныне и далее игра может оказаться и напряженной, и резкой.

— А вдруг объяснение окажется очень простым? Эд Дейвенпорт отправился на попойку и…

— Действительно, нельзя исключать и такое объяснение, — согласился адвокат, — но надо учитывать осложняющие факторы… Вот и такси, Делла. Садись. У тебя достаточно денег?

— Должно хватить.

— О’кей. Увидимся позже.

Мейсон помахал рукой и стоял с рассеянным видом, зевая и поглядывая на отсвет огней над городом.

Еще одна машина с антенной сзади выскользнула из ряда других машин на стоянке и последовала за такси Деллы Стрит. Мейсон сел в другое такси, с большим трудом преодолев желание оглянуться, чтобы удостовериться, следует ли за ним полицейская машина.

Адвокат расплатился с шофером перед своим домом, вошел в квартиру и первым делом принял душ. Затем, завернувшись в махровый халат, позвонил в Детективное агентство Дрейка.

Ночной дежурный взял трубку.

— Это Перри Мейсон, — представился адвокат. — Полагаю, Пол Дрейк пребывает в объятиях Морфея?

— Он был здесь почти до двух часов ночи, — пояснил дежурный, — и предупредил, если вы позвоните, чтобы мы передали вам рапорт по работе в Сан-Бернардино.

— Выкладывайте, дружище.

— Номер тринадцать, — сказал дежурный, — согласно данным, с которыми смог ознакомиться наш оперативник, был забронирован по телефону из Фресно вечером в воскресенье человеком, который назвался Фрэнком Л. Стэнтоном. Собирался приехать под вечер в понедельник, ему нужен домик, и специально просил его не запирать, чтобы ему не разыскивать менеджера для получения ключа. Он может приехать даже в два или три часа ночи уже во вторник, домик же ему нужен на двое суток. Поинтересовался стоимостью, ему сообщили — шесть долларов в сутки. Он ответил, что сейчас же идет на телеграф и пошлет двенадцать долларов за двое суток.

— И послал? — спросил Мейсон.

— Да.

— Что известно о Стэнтоне?

— Оперативник звонил полчаса назад, вплоть до этого момента Стэнтон еще не показывался, но есть кое-какие новости, которые могут вас заинтересовать.

— Что именно?

— Параллельно с нами этим делом занимается еще одно детективное агентство.

— Наблюдают за Стэнтоном?

— Очевидно.

— Кто такие?

— Пока мы не вполне уверены, но предполагаем, Джейсон Бекемейер, частный детектив из Бейкерсфилда.

— Как вы определили?

— По номеру его машины. Именно он дал нашим оперативникам путеводную ниточку, потом я позвонил и попросил сообщить описание внешности Бекемейе-ра, все совпало с внешностью водителя. Пятьдесят два года, вес — сто восемьдесят фунтов. Невысокого роста, коренастый толстяк с бочкообразной грудью.

— Есть какие-нибудь соображения о его интересах?

— Очевидно, старается выяснить, кто приедет в номер тринадцать.

— Это человек, за которым он наблюдает?

— Полной уверенности нет, но наши люди такого мнения. Все остальные домики заняты.

— Пусть все остаются на местах, — сказал Мейсон. — Также приставьте одного оперативника следить за Бекемейером. Возможно, рано или поздно он отправится звонить по телефону. Я бы очень хотел выяснить номер телефона, по которому он рапортует. Наверное, он воспользуется автоматом, так что вашему оперативнику удастся что-то сделать в этом отношении.

— Узнавать телефонные номера страшно трудно, но мы постараемся.

— Постарайтесь… У меня есть кое-что еще. Я работаю по делу, по которому проходит человек по имени Эд Дейвенпорт. Предполагалось, он умер вчера в небольшом городке Крэмптоне. Единственная неувязка в этой теории заключается в том, что труп вылез из окошка и уехал прочь на машине. Крайне важно выяснить, где он был и чем занимался накануне вечером и ночью перед своей «кончиной». Не исключено, он был во Фресно. Полиция тоже будет наводить справки, но на них рассчитывать нельзя. Они, разумеется, станут разыскивать по регистрационным книгам мистера Эдварда Дейвенпорта. Скорее всего, они ничего не найдут, потому что вряд ли он использует свое настоящее имя. Мотель в Сан-Бернардино, как мне кажется, подсказывает нам его псевдоним, Фрэнк Л. Стэнтон. Таким образом, мы, возможно, немного опередим полицию. Поручите своим корреспондентам во Фресно начать поиски следов Фрэнка Стэнтона. Бросьте на эту работу десяток людей, если требуется. Мне срочно нужны результаты, и я хочу, чтобы при этом была соблюдена полнейшая секретность. Это возможно?

— Возможно, — ответил дежурный. — Во Фресно у нас работают знающие ребята.

— О’кей! — воскликнул Мейсон. — Я буду у себя в конторе примерно в десять часов. Но если случится что-то важное, звоните мне домой.

Мейсон побрился, выпил горячего молока, вытянулся на диване с утренней газетой в руках, прикрылся пледом, почитал минут десять — пятнадцать, потом заснул. Разбудил его резкий и настойчивый телефонный звонок. Поскольку номер частного телефона, не фигурирующий ни в одном справочнике, был известен только Делле Стрит и Полу Дрейку, Мейсон нетерпеливо схватил трубку.

— Алло?

Голос Пола Дрейка звучал напряженно:

— Обычно ты меня будишь среди ночи, Перри. Сегодня моя очередь.

— Выкладывай, Пол. Надеюсь, что-то серьезное?

— Да, если ты представляешь Мирну Дейвенпорт. Мой ночной дежурный сказал, что ты работаешь по ее делу.

— Да, а что?

— Мирну Дейвенпорт арестовали и в данный момент допрашивают по обвинению в убийстве.

— Чьем убийстве?

— Речь идет сразу о двух убийствах: Эда Дейвенпор-та, ее мужа, и Гортензии Пакстон, ее двоюродной сестры.

— Как это?

— Тайный приказ об эксгумации ее тела был отдан позавчера. Тело Гортензии Пакстон извлечено из могилы. Она была племянницей Уильяма Делано и умерла незадолго до его смерти. И…

— Да, да, — прервал Мейсон, — мне это известно. Продолжай!

— В ее теле обнаружили достаточно мышьяка, чтобы убить лошадь. Нет ни малейшего сомнения, она умерла от отравления, хотя доктор подписал другое заключение.

— Что в отношении миссис Дейвенпорт?

— Ее забрали для допроса по поводу убийства мисс Пакстон, а также по распоряжению из Фресно по поводу убийства ее мужа.

— Нашли его тело?

— Мужа?

— Да.

— Еще нет, но, кажется, они обнаружили новые улики. Сначала они предполагали ошибку доктора. Трясли его беспощадно, но он не отступал и теперь, похоже, сумел убедить полицию, что этого человека убили.

— Потом труп вылез из окна и удрал в машине, — продолжил Мейсон. — Поразительно активный труп, как я считаю.

— Ну, мне не известны все подробности. Я сообщаю только то, что знаю наверняка.

— Где находится миссис Дейвенпорт?

— Ее задержала местная полиция, но, возможно, переведут во Фресно для допроса там.

— Выяснил ли ты что-нибудь о последнем вечере во Фресно, где Эд Дейвенпорт останавливался, может быть, под именем Стэнтона?

— Пока нет, Перри, но мы работаем в этом направлении. Теперь еще одна проблема. Дело касается непосредственно тебя. Ты можешь сильно погореть.

— Выкладывай.

— Как ты знаешь, главный офис горнорудного предприятия Дейвенпорта находится в Парадайзе. Полиция позвонила шерифу округа Бьютт в Оровилл. Разумеется, шериф отправился в Парадайз провести расследование. Он узнал, что вчера вечером ты там побывал, очевидно, для того, чтобы установить надзор за делами вдовы. В конторе находился конверт, оставленный Дейвенпортом, который следовало вскрыть в случае его смерти. Конверт вскрыт в офисе шерифа, в нем нашли шесть совершенно чистых листков. Они передали конверт на экспертизу, там установили: он вскрывался над паром в течение последних двадцати четырех часов и заклеен заново канцелярским клеем. Ты можешь понять, что это значит. Я подумал, мне следует тебя разбудить и предупредить, чтобы ты успел подготовиться к ответу на весьма неприятные вопросы.

— Когда?

— Как только они тебя разыщут. Они считают, ты обнаружил обвинения клиентки в убийстве в послании Дейвенпорта, поэтому уничтожил оригинал, заменив его чистыми листочками бумаги.

—/Миссис Дейвенпорт формально арестована? — Да.

— А Сара Энзел?

— Против нее не выдвинуто никаких обвинений. Делла Стрит просила передать, что миссис Энзел жаждет тебя видеть. Но Делла держит ее на почтительном расстоянии…

— Делла? — удивился Мейсон. — Разве она в конторе?

— Пришла в обычный час, свежая и жизнерадостная. Ровно в девять контора была открыта.

— Дьявол! — воскликнул адвокат. — Я же велел ей выспаться. Который сейчас час?

— Десять часов. Делла считает, что тебе необходимо отдохнуть, поэтому она открыла контору и сама разобралась в бумагах, чтобы тревожить только в случае острой необходимости.

— Она обо всем знает?

— Нет, — ответил Дрейк. — Я решил сначала позвонить тебе. Как только мы закончим разговор, я ее предупрежу.

— Передай ей, я буду в конторе через двадцать — двадцать пять минут.

— При условии, если власти не задержат тебя по дороге для допроса, — усмехнулся Пол Дрейк.

— Я приеду через двадцать — двадцать пять минут, — ровным тоном повторил адвокат и повесил трубку.

Он поспешно оделся, вышел из дома через черный ход и быстро пошел к своей конторе. На секунду задержался возле входа в агентство Дрейка, потом решил сначала повидаться с Деллой и зашагал дальше по коридору. Отворив собственным ключом дверь кабинета, он вошел в комнату.

Делла Стрит увидела его и прижала палец к губам, чтобы он молчал. Она торопливо закрыла двери в юридическую библиотеку и примыкающую к ней комнату, затем понизила голос и сообщила:

— Шеф, вы без нужды подвергаете себя опасности.

— То есть как это?

— Поймете, когда услышите историю Сары Энзел.

— А она-то тут при чем?

— Она в ярости, ее не мешало бы связать.

— Почему?

— Она внезапно узнала, что Мирна Дейвенпорт вовсе не милое, слабенькое создание, каким она ее считала.

— Как она узнала?

— Она хочет рассказать вам. Шеф, на самом деле вы вовсе не обязаны представлять миссис Дейвенпорт в данном деле. В деле об убийстве. Вы договорились, что будете ее защитником в деле об имуществе…

— Нет!

— Нет? — переспросила Делла.

— Нет. Когда я беру клиента, я остаюсь с ним.

— Это я знаю, но подождите хотя бы до разговора с миссис Энзел.

— А ты с ней говорила?

— Конечно.

— Как все выглядит?

— Скверно.

— Ол-райт, допустим, Мирна виновна. Все равно она имеет право на беспристрастное представительство. На свои конституционные права. И что свидетели, выступающие против нее, будут объективно допрошены… Но почему-то внутренний голос подсказывает мне, что дело вовсе не такое беспросветное, как кажется. А я редко ошибаюсь, Делла.

— Этого не может быть, шеф… к сожалению. Вы хотите поговорить с Сарой Энзел?

— Впусти ее сюда… Кстати, почему ты не поспала?

— Хотела быть на месте, чтобы вы имели возможность немного отдохнуть. После ленча я смогу вздремнуть. Ну а если вы не откажетесь от этого дела, то у вас хлопот и волнений будет выше головы. Было уже несколько междугородных звонков. В том числе звонил окружной прокурор из Бьютта.

— Интересно, чего он хочет? — спросил Мейсон и улыбнулся.

— Да, — не приняла шутки Делла, — интересно…

— Ладно, займемся всем по очереди, — сказал Мейсон. — В данный момент я на важном совещании. Меня нельзя отвлекать никакими звонками. Я буду свободен через тридцать минут. А теперь посмотрим, что нам скажет миссис Энзел.

Делла Стрит кивнула, взяла телефонную трубку и сказала Герти, дежурившей у коммутатора:

— Мистер Мейсон пришел, Герти. Передай миссис Энзел, я сейчас выйду, чтобы проводить ее в кабинет.

Делла Стрит сходила за Сарой Энзел, которая оставила всякие попытки производить впечатление благовоспитанной особы. Лицо у нее было усталым и осунувшимся, под глазами образовались мешки. Она подкрасилась, но в большой спешке. Можно было не сомневаться, она совершенно не спала.

— Мистер Мейсон, — заговорила миссис Энзел, быстро пересекая комнату и в буквальном смысле слова вцепляясь в его руку. — Вы должны что-то сделать. Нам необходимо выпутаться из скандала. Какой кошмар!

— Садитесь, — спокойно сказал Мейсон, — и успокойтесь. Расскажите мне, что случилось.

— Все случилось!

— Вот и расскажите об этом.

— Я никогда себе не прощу. Не прощу за то, что оказалась такой дурой. Я позволила этой маленькой интриганке обвести себя вокруг пальца… а потом и вас втянула. Мне казалось, я хорошо разбираюсь в человеческой природе. За то сравнительно короткое время, как мы знакомы, эта особа стала мне почти дочерью. Она казалась такой беспомощной, такой беззащитной, совершенно не способной постоять за себя. И подумать только, что произошло!

— Продолжайте. Расскажите подробно. Понимаете, у нас, возможно, очень мало времени.

— Но эта женщина — настоящая Лукреция Борджиа![1] Распутница, отравительница, убийца!

— Пожалуйста, изложите факты, — слегка повысил голос адвокат, изучающе разглядывая Сару Энзел.

— Ну, начать с того, что коронер эксгумировал тело Гортензии Пакстон и установил факт ее отравления. Это сделала Мирна Дейвенпорт.

— Когда вы все это узнали?

— Все началось, когда мы приехали домой. Под дверь было подсунуто извещение о телеграмме. Мирна позвонила на телеграф. Похоже, ее послал кто-то из друзей, чтобы она позвонила немедленно, в любое время дня и ночи.

— Дальше?

— Мирна позвонила, человек сообщил ей про эксгумацию тела и о взятии желудка и других органов на анализ.

— Что потом?

— Поверьте мне, мистер Мейсон, за всю свою жизнь я не была так сильно потрясена. Мирна стояла тихая и скромная, как всегда, и неожиданно сказала: «Тетя Сара, прежде чем лечь спать, я хочу немного поработать в саду».

Мейсон с изумлением приподнял брови.

— Вообще-то она обожает свой сад. Это ее единственное развлечение. Но подождите, пока не услышите, что эта особа делала!

— Да-да, слушаю внимательно.

— Я была совершенно разбита, — продолжала миссис Энзел. — Я уже не молода и не так сильна и вынослива, как когда-то, чтобы совершать утомительные поездки в ночное время. Мне не терпелось добраться до постели, но все же я решила сначала принять горячий душ. Соответственно, поднялась к себе наверх. Надо объяснить, моя комната находится на третьем этаже и выходит окнами во двор позади дома. Ну и как вы думаете, что я увидела? Чем занималась Мирна?

— Что она делала? — нетерпеливо спросил Мейсон.

— Совершенно спокойно копала яму, очень глубокую. Она вовсе не занималась цветами. У нее в руках была лопата, она копала.

— Дальше?

— Как раз в тот момент, когда я за ней наблюдала, она принесла какие-то пакетики в бумажной упаковке, бросила их в яму, после чего стала ее засыпать землей. Забросав полностью, Мирна аккуратно положила сверху снятый слой дерна. Все это у нее получилось ровно и незаметно.

— Затем?

— Все это время я стояла у окна и наблюдала за ней. Я не из тех людей, которые любят совать нос в чужие дела, но не лишена естественного любопытства, присущего всем нормальным людям.

— Что же вы сделали?

— Спустилась вниз и поймала эту лицемерку до того, как она успела избавиться от лопаты.

— Дальше?

— Я спросила ее, чем она занималась. И что услышала! Когда она, мол, нервничает, то всегда выходит в сад и занимается цветами, сейчас она окапывала некоторые растения, рыхлила землю, прибитую поливкой, теперь совершенно расслабилась, может вернуться в дом, лечь спасть и проспать двадцать часов, не просыпаясь.

— Что вы сказали?

— Попросила показать, где она копала, но она ответила, мол, это не важно, кроме того, мне давно пора спать.

— Дальше?

— Я настаивала, хотела видеть, где она копала. Как будто мне интересно знать, как она это делает.

— И что же?

— Она мне всегда казалась скромной и застенчивой женщиной, совершенно безвольной, которая привыкла безропотно подчиняться всем и каждому, но видели бы вы ее в тот момент! Она была упорна как каменная стена. На меня не смотрела, не соглашаясь с просьбами. Упрямо повторяла своим тихим голосом, что это сущие пустяки, я расстроена и нервничаю, утомлена нашим ночным путешествием, мне следует немедленно лечь в постель.

— И потом?

— Я спросила ее напрямик, почему она врет. Спросила, для чего она выкопала эту яму. А она, нагло глядя мне в глаза, все отрицала.

— Что вы сделали?

— Я выхватила у нее из рук лопату и пошла прямиком на лужайку к тому месту, где она только что копала.

— Далее?

— Только тогда она пожелала признаться, но я не заметила, чтобы ей было стыдно, она даже не повысила голоса, когда сказала: «Тетя Сара, не делайте этого». А когда я поинтересовалась почему, она пояснила: «Я очень аккуратно положила дерн на прежнее место, никто не заметит яму. Если вы разворошите мою работу, сразу станет ясно, что здесь что-то зарыто.

— Затем?

— Затем я спросила ее о пакетиках. И как вы думаете, что она мне ответила?

— Что?

— Маленькие пакетики с мышьяком и цианистым калием. Как вам это нравится?

— Продолжайте!

— У этой нахалки хватило наглости убеждать меня об экспериментах с различными опрыскиваниями против вредителей и сорняков, у нее имелись кое-какие «активные ингредиенты», как она их назвала, которые являются весьма ядовитыми. Мышьяк она покупала, а цианистый калий достала в лаборатории мужа: он применяется при горнодобывающих операциях, уж не скажу для чего. Цель ее экспериментов: найти наиболее эффективные средства борьбы с паразитами на различных цветках, но теперь она боится, что ее коллекция ядов может быть неверно истолкована, в особенности если кто-то начнет осматривать дом, помня об отравлении Гортензии Пакстон. Вот почему она посчитала необходимым избавиться от этих веществ.

— Ну и как же вы поступили?

— Знаете, мне кажется, я должна проконсультироваться у психиатра — я ей поверила. Она не повышала голос и была такой милой и скромной, такой спокойной, что убедила меня. Я даже испытывала к ней жалость, сочувствовала и совершенно искренне удивилась: откуда у нее взялись силы, чтобы столкнуться с такими переживаниями и не впасть в истерику. Я обняла ее за плечи, мы вернулись домой. Я поднялась к себе, легла в постель и уже засыпала, когда раздались громкие удары в дверь, домоправительница поднялась сообщить: явился офицер, который желает нас немедленно видеть по делу величайшей важности.

— Что именно было «делом величайшей важности»?

— Похоже, в лаборатории коронера нашли мышьяк в организме Гортензии, окружной прокурор пожелал расспросить Мирну.

— Дальше?

— Они увезли Мирну в офис окружного прокурора.

— А вы?

— Со мной-то все нормально. Спросили, как давно я здесь живу, потом задали еще несколько вопросов, на этом для меня все кончилось. А Мирну увезли.

— Как она это восприняла?

— Точно так же, как все остальное, — ответила Сара. — Казалась безобидной мышкой. Тихим голосом сказала, что с радостью поехала бы в офис окружного прокурора, но ей необходимо немного отдохнуть, она не спала всю ночь из-за болезни мужа.

— Дальше?

— Это все, что мне известно. Они ее увезли. Но позже я начала видеть случившееся в несколько ином свете, сопоставила факты, и мне на ум пришли конфеты, которые находились в портфеле у Эда Дейвен-порта. Знаете, мистер Мейсон, она каждый раз, когда он уезжал, сама укладывала его вещи. Якобы он совершенно беспомощный, не знает, как сложить рубашки и все такое.

— В этом нет ничего особенного. Большинство женщин делают это для своих мужей.

— Это так, но, значит, она укладывала и конфеты, поэтому я стала всюду смотреть после того, как она ушла. Понимаете, заглядывала всюду и…

— Что вы искали? — спросил Мейсон.

— Просто то, что могло бы помочь.

— Вы пошли в ее комнату?

— Ну да.

— И что же вы обнаружили?

— В ее бюро я нашла коробку шоколадных конфет, подобную той, которую Эд Дейвенпорт возил с собой в портфеле, когда разъезжал по делам. Так называемые «пьяные вишни», наверное, вам они знакомы. Она сама сладкоежка. Припоминаю, пару раз такие же коробки лежали на столе в гостиной, и Мирна настойчиво угощала ими меня. Я съела всего две штучки, потому что слежу за своей фигурой. Однако вы понимаете важность всего этого. Боже всемогущий, возможно, она собиралась отравить и меня? Легко допустить, в коробке с конфетами, которые она предлагала мне, несколько штук было отравлено. Очевидно судьба указала мне, какие конфеты следует взять! Помниться, она настаивала, чтобы я взяла еще. Я не взяла, все время, знаете ли, приходится думать о своей фигуре, но вы понимаете, какие мысли, по всей вероятности, крутились у нее на уме! Мне сразу показалось, будто она неоправданно настойчива. Теперь, оглядываясь назад, я ясно вижу, что маленькая мерзавка все время меня дурачила. Сейчас на ум приходит масса мелочей, которые в то время казались тривиальными, но теперь они все выстраиваются в стройную систему. Она убийца, отравительница, настоящая Лукреция Борджиа!

Несколько секунд Мейсон обдумывал услышанное, затем сказал:

— Разрешите задать вам несколько вопросов. Насколько я понял, вы, две женщины, находились вместе все время в Крэмптоне. Вы…

— Нет-нет, это неверно. Она была наедине с Эдом, когда я принимала душ. Затем, вскоре после того, как доктор сообщил о смерти Эда и запер коттедж, я уходила звонить вам. Видела, как она разговаривает с каким-то мужчиной, когда я уже возвращалась к коттеджу. В то время я не обратила на это внимание, решила, что кто-то из других постояльцев выражал ей сочувствие. Но теперь-то я понимаю, это мог быть ее соучастник. Возможно, он проник в коттедж через окно, а там надел на себя пижаму. Потом вытащил тело Эда через то же окно и увез его на своей машине. Дождался момента, когда появились свидетели, снова вылез из окна, сел в машину, где уже находилось тело Эда, как я сказала, и уехал вместе с ним.

— Похоже, ваши чувства неожиданно резко изменились, — заметил Мейсон.

— Должна сказать, что вы правы. Тут нет ничего удивительного. С моих глаз упала пелена, я все увидела в истинном свете, мистер Мейсон.

— Большое спасибо за ваше предупреждение.

— Что вы собираетесь делать? — нетерпеливо спросила Сара Энзел.

— Пока еще не знаю.

— Зато я знаю, что мне делать. Я намерена восстановить свою репутацию, смыть с себя позорное пятно.

— Понятно, — протянул Мейсон. — Полагаю, вы отправитесь в полицию.

— В полицию я по собственной инициативе не пойду, но, разумеется, не стану молчать, когда они явятся ко мне.

— Ну и что же вы собираетесь им сообщить обо мне? — спросил Мейсон.

— Вы имеете в виду свою поездку в Парадайз, чтобы раздобыть то письмо? — Она сурово посмотрела адвокату в глаза и твердо произнесла: — Я намерена сказать правду.

— Именно такого ответа я от вас и ожидал, — сухо произнес Мейсон.

— Я бы не сказала, что в вашем лице я встретила единомышленника! Вы не хотите мне помочь.

— Я адвокат, а не флюгер, и помогаю своим подзащитным, независимо от того, откуда дует ветер, миссис Энзел.

— Как я понимаю, вы по-прежнему собираетесь представлять эту женщину, не считаясь с тем, в какие неприятности попали из-за нее, в каком оказались положении, после всей той лжи, которую она вам наговорила, после…

— Безусловно, я намерен ее представлять. Даже если она и виновна, то я добьюсь, чтобы ее вина была доказана неопровержимыми фактами, с которыми считается закон, который не принимает во внимание домыслы чересчур впечатлительных людей.

Сара Энзел гневно вспыхнула.

— Такой глупости я от вас…

Она вскочила с кресла, с минуту яростно смотрела на Мейсона, потом произнесла:

— Мне следовало предвидеть, что я напрасно теряю время. — С этими словами она повернулась и зашагала к выходу, распахнула дверь, оглянулась и добавила: — И я еще пыталась вам помочь!

Через минуту Мейсон заметил Делле:

— Вот как может получиться, когда адвокат принимает на веру очевидное.

— Что вы имеете в виду?

— Заявление клиента адвокату является конфиденциальной информацией, — пояснил Мейсон. — При разговоре может присутствовать клерк адвоката или секретарь, информация от этого не утрачивает своей секретности, доверительности. Это предусмотрено законом. Но когда при беседе присутствует третье лицо, сообщение клиента теряет свою конфиденциальность.

— Но, шеф, эта особа явилась вместе с ней, говорила вместо нее, всюду за ней ездила…

— Да, конечно, — согласился адвокат, — тогда миссис Энзел считала, что в ее интересах быть заодно с миссис Дейвенпорт. Я был обязан настоять на том, чтобы наш разговор проходил без этой «любящей тетушки».

— Но если так получилось, что это теперь меняет?

— Разговор о письме не является сведениями, сообщенными доверительно клиентом только его адвокату.

— Вы не можете отказаться отвечать на вопросы?

— Нет, если вопросы будут задавать люди, имеющие на то право, и должным образом сформулированные.

— А до того времени?

— До этого я не обязан ни на что отвечать.

— А как в отношении прокурора из округа Бьютт?

— С ним мы непременно поговорим. Передай на коммутатор: теперь я могу подойти к телефону.

Делла Стрит занялась телефоном и через пару минут кивнула Мейсону, который взял трубку и заговорил самым официальным тоном:

— Говорит Перри Мейсон.

Раздавшийся в трубке голос был излишне громким, как будто говоривший хотел таким образом перебороть свою неуверенность.

— Я Джонатан Холдер, мистер Мейсон, окружной прокурор округа Бьютт, и хочу допросить вас и вашего секретаря о визите, который вы нанесли сюда, в Пара-дайз.

— Вот как? — самым сердечным тоном заговорил Мейсон. — Буду рад познакомиться с вами, мистер Холдер, хотя бы по телефону, но мне непонятно, с чего это вам захотелось «допросить» нас по поводу такого, как я считаю, обыденного дела.

— Ну, оно может оказаться и не таким уж обыденным, — возразил Холдер. — Каким путем мы пойдем: простым, легким или сложным?

— Сложным путем? — удивленно переспросил Мейсон.

Холдер без всякой нужды заговорил еще громче.

— Конечно, я имею право представить все дело перед жюри присяжных и…

— Какое дело?

— Дело, которое привело вас сюда, то, чем вы занимались.

— Бог ты мой, коллега, — прервал его Мейсон голосом человека, беседующего с хорошим приятелем, — если по какой-то причине у вас появился официальный интерес к тому, чем мы с мисс Стрит занимались в вашем округе, мы будем только рады ответить на ваши вопросы. Зачем утруждать себя с обращением в жюри, прибегать к вызову по повестке или любым другим формальностям…

— Рад слышать это! — прервал его Холдер, тон его голоса стал нормальным. — Очевидно, я вас неверно расценил. Мне сказали, вы очень находчивы и изобретательны, если не желаете быть опрошенным. Если это действительно так, мне придется прибегать к крайним мерам, вплоть до ареста.

Мейсон рассмеялся.

— Ну-ну-ну… Репутация человека искажается по мере удаления от него самого, как мираж. Насколько все это важно, мистер Холдер? Когда вы хотите меня видеть?

— Как можно быстрее.

— В данный момент я очень занят, — сказал Мейсон.

И снова в голосе Холдера зазвучали напряженные начальственные нотки:

— Дело очень важное, мистер Мейсон, не только из-за ситуации здесь. Я сотрудничаю с другими офицерами в правоохранительных органах, и мы все согласились…

— Ясно, ясно, понимаю, — снова рассмеялся Мейсон. — Вы связались с кем-то из политических сфер, они стали на вас нажимать, затем, по всей вероятности, кто-то проболтался газетам, и, прежде чем вы успели что-либо подумать, вам уже надо что-то предпринимать. Если вы не вызовете меня для допроса к себе, на вас обрушится лавина критики.

Холдер, голос которого вновь утратил металлическое звучание, сказал:

— Очевидно, вы хороший психолог, мистер Мейсон. Мы здесь живем в сравнительно тесном кругу. Очевидно, вы знакомы с такими нравами.

— Хорошо, — согласился Мейсон. — Я очень занят, но мы с мисс Стрит к вам приедем. Давайте посмотрим. Я сяду на самолет на Сан-Франциско и…

— К сожалению, работа нашей гражданской авиации оставляет желать много лучшего, — прервал Холдер.

— Да, конечно… Нет, знаете, я слишком занят, чтобы ждать рейсовый самолет. Вот как я сделаю, мистер Холдер. Я доберусь до Сан-Франциско или, возможно, до Сакраменто, а оттуда зафрахтую самолет. У вас в Оровилле есть посадочная площадка?

— Да.

— Ол-райт. Я буду на этой площадке — давайте сообразим — да, ровно в пять тридцать.

— Вам вовсе незачем стараться попасть сюда к какому-то назначенному времени, — смягчился Холдер. — Мне нужно с вами поговорить, и, конечно, хотелось бы как можно скорее, но…

— Ничего страшного, вы занятой человек, у вас много неотложных дел. Я тоже занятой человек. Мне тоже многое надо сделать. Поэтому мы и должны договориться совершенно точно о встрече, чтобы вы не были связаны, а я был уверен, что, оказавшись на месте, не буду терять время на ожидание. Вас устраивает пять тридцать?

— Вполне, — сказал Холдер, затем добавил извиняющимся тоном: — Мне очень не хочется беспокоить такого занятого человека, как вы, у которого каждая минута на счету. В конце концов, это, возможно, относительно второстепенный вопрос, то есть, я хочу сказать, у вас наверняка имеется объяснение, но вы правы, на меня оказывают значительное давление и…

— Я все понимаю, — сердечно произнес Мейсон. — Не беспокойтесь, мистер Холдер. Я буду рад вам услужить. Мы с мисс Стрит будем на месте в пять тридцать.

Мейсон повесил трубку и подмигнул Делле.

— Шеф, меня удивило, что вы сдались практически без сопротивления.

— Надо быть практичным, Делла.

— Так вы поступили практично? Не понимаю?

— В данный момент наше положение весьма щекотливое. Я хочу оттянуть допрос, насколько это удастся.

— Так.

— А это значит, что я не буду доступен для местной прессы, местной полиции или местного прокурора. Мне требуется какое-то время, чтобы привести в порядок свои мысли, чтобы посеянные семена начали прорастать. Необходимо еще знать, что выяснил Пол Дрейк.

— И тогда вы прямиком попадете в руки окружного прокурора Бьютта, где уже не посмеете отвечать на некоторые вопросы, не накликав беду на свою голову.

— Чем на большее число вопросов я бы ответил прямо сейчас, тем сложнее оказалось бы мое собственное положение, — засмеялся Мейсон. — Перестань думать о практических реальностях, Делла, и вообрази, какая великолепная ситуация открылась тебе.

Прежде всего мы уезжаем без промедления и в большой спешке. У нас нет времени отвечать на вопросы, заданные нам кем бы то ни было. Мы торопимся попасть на самолет, чтобы успеть на свидание с окружным прокурором Бьютта. У нас будет великолепная реклама: всем станет известно, что, как только Холдер пожелал нас допросить, мы все бросили и помчались в его округ, не заставляя его прибегать к последним отчаянным мерам.

Мы договорились о времени нашего приезда, так что вынуждены будем поторопиться. Нас нет в конторе. Мы не обязаны никому сообщать, где мы находимся. Они не смогут назвать это побегом, потому что мы находимся в пути на встречу в Бьютте по просьбе прокурора.

Более того, Делла, поскольку мы установили определенное время приезда, а газеты округа изголодались по новостям, можешь не сомневаться, пресса вместе с фотографами будет нас встречать.

— Я могу усмотреть во всем этом какие-то положительные стороны, — согласилась Делла, — это великолепная отсрочка на пять или шесть часов. Но что случится, когда мы приедем в округ Бьютт?

— На этот вопрос я и сам хотел бы знать ответ, — усмехнулся Мейсон.

— Намерены ли вы отвечать на вопросы, чем мы занимались в этом доме в Парадайзе?

— Боже упаси!

— Ну а как вы рассчитываете избежать ответов?

— Пока еще не представляю, но всему свое время… Поторапливайся, Делла, пора выходить. Мне еще надо несколько минут, чтобы просмотреть кое-какие законы, потом мы отправимся в путь. Ты займись билетами, пока я занимаюсь собственной юридической подковкой.