Мейсон осторожно постучал в дверь Селмы Энсон.

— Кто там? — крикнула она.

- Перри Мейсон и Делла Стрит.

Изнутри отодвинули задвижку, дверь распахнулась.

— Входите, пожалуйста.

Селма Энсон выглядела измученной, усталой и постаревшей.

— Вы хорошо отдохнули ночью? — спросил у нее Мейсон.

— Куда там! Совершенно кошмарная ночь. Я так и не сумела заснуть. Никакая пудра и грим не скроют следов этой бессонницы.

Мейсон заговорил деловито.

— Здесь, в Эль-Пасо, находится лейтенант Трэгг из лос-анджелесской полиции. Вместе с ним местный детектив, некто Сид Рассел. Не исключено, что они предпримут атаку и попытаются всякими хитрыми вопросами запутать вас и добиться от вас признания. Я предложил лейтенанту подняться вместе с нами к вам наверх и допросить вас в моем присутствии. Но это его совершенно не устраивает. Так вот, если он или кто-то еще в мое отсутствие попытается втянуть вас в беседу самого невинного содержания, просто заявите, что ваш поверенный, мистер Мейсон, не разрешает вам отвечать ни на какие вопросы, когда его нет рядом. Это вы можете сделать?

— Думаю, что да, — ответила она устало. — Но, мистер Мейсон, что все это значит? Чего мы добиваемся, куда это приведет и что даст лично мне?

— Я не совсем вас понимаю.

— Стоит ли затевать какие-то игры с полицией и водить их за нос? Моя жизнь все равно разбита. Теперь уже ничего не сделать. Пускай меня арестуют, а дальше будь что будет, мне все равно.

— Почему вы говорите, что ваша жизнь разбита?

— Ну, я…

— Продолжайте, — сказал Мейсон, видя, что она колеблется.

— Разбита жизнь, вот и все.

— Вы сами сделали все, чтобы ее разбить. Поехали для переговоров к Джорджу Финдлею. Тот сказал, будто ему известно что-то такое, что вас погубит. Его ценой за молчание было то, что вы исчезнете. Нам всем известны мотивы, которыми руководствуется Финдлей. Он намерен жениться на Милдред Арлингтон. После смерти ее дяди собирается бросить работу, путешествовать по всему свету, прожигая деньги, унаследованные его женой. Внезапно на сцене появляетесь вы. Дилейн Арлингтон постепенно все больше увлекается вами. Это было совершенно очевидно для посторонних наблюдателей, ну а для людей вроде Финдлея, интересам которых стала грозить опасность, случившееся было ясно еще до того, как в нем разобрались вы сами и Дилейн Арлингтон. И тогда Финдлей взялся за дело, скорее всего с согласия Милдред Арлингтон; он продумал целый план, чтобы помешать естественному ходу событий. Мне неизвестно все, что было предпринято в этом отношении, но последним звеном был по-любительски наивный спектакль, когда вам велели исчезнуть и больше никогда не встречаться с дядюшкой Милдред, за что они обещали не портить вам оставшуюся жизнь. И вы попались на эту удочку, не дав себе труда задуматься, чем вам это грозит.

— Что значит не дав себе труда задуматься? — внезапно возмутилась миссис Энсон. — Мне нечего было терять, а выигрыш был огромный.

— Как это нечего терять?

— Как вы не понимаете? При сложившихся обстоятельствах я все равно никогда не смогу снова увидеться с Дилейном Арлингтоном, никогда не допущу, чтобы его намерения стали серьезными. Никогда не позволю ему сделать мне предложение и ни за что не соглашусь выйти за него замуж.

— Почему?

— Прежде всего из гордости. Но к тому времени, когда они перестанут наговаривать ему Бог зйает что обо мне, он и сам не станет просить моей руки, а если бы и попросил, а я согласилась, прошло бы совсем немного времени, и хор ненависти, клеветы, наговоров и злобных сплетен так отравил бы ему существование, что он просто не выдержал бы… Нет, я ему не враг, мистер Мейсон.

Мейсон усмехнулся:

— Мне до сих пор не верилось, что вы на самом деле не понимаете, что теряете очень многое. Именно поэтому вы наделали столько глупостей. Не обижайтесь, но это так. В ту самую минуту, когда вы вылетели из Лос-Анджелеса, Джордж Финдлей сообщил, обо всем полиции, скорее всего анонимным телефонным звонком. Сказал, что, опасаясь того, что вас уличат в убийстве мужа, вы предпочли прибегнуть к бегству. И если бы я не был начеку, вы прямиком бы угодили в эту ловушку. Вас бы задержала лос-анджелесская полиция, и вы бы сейчас, голубушка, находились за решеткой по обвинению в убийстве. К вашему сведению, лейтенант Трэгг был здесь именно с этой целью. И только статья в утренней газете спутала ему все карты, так что у него оказались связанными рукц.

— Я вам за это глубоко признательна, мистер Мейсон.

— Должны быть признательны.

— Но что можно сделать теперь? — спросила она с отчаянием в голосе. — Вроде бы все пути к спасению отрезаны.

Мейсон повернулся к Делле Стрит:

— Займись-ка расписанием самолетов, Делла.

Та тут же подошла к телефону.

Мейсон объяснил Селме Энсон:

— Мы вернемся в Лос-Анджелес, как только раздобудем билеты.

— Меня будут расспрашивать репортеры, когда мы возвратимся?

— Очень может быть.

— Что мне им отвечать?

— Просто улыбаться и отсылать ко мне. Фактически, начиная с этой минуты, ничего никому не'говорите, если только я не предложу вам это сделать.

Она глубоко вздохнула:

— Мне совершенно безразлично, что случится со мною в личном плане. Вся дальнейшая жизнь будет тоскливым одиночеством. Я сама не представляла, как сильно я полюбила Дилейна Арлингтона, пока… пока не потеряла его навсегда.

— Забудьте об этом, — посоветовал адвокат. — Зачем заранее себя отпевать? Еще ничего не случилось. Жизнь уж так устроена, что человек зачастую попадает в положение, где лучшей защитой является контрнаступление.

— Каким образом, мистер Мейсон?

— Оставьте это мне. Только сначала скажите, имеете ли вы какое-то отношение к смерти своего мужа. Мне необходимо знать правду. Я в любом случае буду вас защищать, потому что каждый человек имеет право на защиту.

— Я уже говорила вам, мистер Мейсон: Я не имею никакого отношения к его смерти.

— Выслушайте меня внимательно, миссис Энсон. Если вы говорите правду, я думаю, что нам удастся 'одурачить полицию и помочь вам. Но если вы лжете, тогда лучше все оставить так, как оно есть.

— Я не лгу.

— Посмотрите мне в глаза.

Она подняла голову и уставилась на него широко раскрытыми немигающими глазами.

— Да будет вам известно, что, если вы мне лжете и в действительности виновны, то, что я задумал, будет равносильно самоубийству.

— Я невиновна.

— Вы уполномочиваете меня действовать дальше, основываясь на этом предположении?

— Да.

— До конца?

— До самого конца.

Делла Стрит крикнула от телефона:

— Через час есть самолет. Мы успеем на него, если поспешим.

— Мы поспешим, — воскликнул Мейсон, — и непременно успеем. Благодарение Богу, нам не надо паковать вещи!

— Такое можно услышать только от мужчины, — притворно возмутилась Делла. — Вы в состоянии понять, что значит ддя женщины лететь в самолете на большое расстояние, не имея при себе никакой косметики, кроме пудреницы?

Мейсон махнул рукой, показывая, что ему не до шуток:

— Я сейчас иду вниз расплатиться и вызову такси. Собирайся.

— Не может ли случиться так, что с нами на одном самолете полетит лейтенант Трэгг? — спросила Делла Стрит.

— Пожалуй, нет, — покачал головой Мейсон, он не спал всю ночь. Он нуждается в отдыхе, ну и потом ему захочется побродить в Эль-Пасо, прежде чем он возвратится назад. Для полицейских навещать коллег — самое любимое дело… Ладно, я ушел.

Адвокат рассчитался за три номера, вызвал такси и ждал, когда Делла Стрит и Селма Энсон спустятся в холл.

Они успели в аэропорт даже заблаговременно, без излишней спешки поднялись по трапу в огромный реактивный лайнер, который взмыл высоко щ>д облака и понес их над долиной реки Рио-Гранде, над просторами пустыни, над плодородной долиной Солт-Ривер в Аризоне, после которой снова началась пустыня, и только после этого самолет стал снижаться, так что пассажиры могли любоваться долиной Коачелли, где финиковые пальмы образовывали зеленые пятна, и вот уже внизу замелькала мозаика густонаселенных подступов к Лос-Анджелесу.

Когда Мейсон сопровождал двух женщин к выходу, ему нав9тречу бросился репортер, за которым трусил фотограф.

— Мистер Мейсон? — закричал он, на ходу отчаянно размахивая шляпой.

— Да.

— Это Селма Энсон с вами?

— Разумеется.

— Правда ли, что полиция жаждала допросить ее в связи со смертью ее мужа?

— Откуда мне знать? — пожал плечами адвокат. — Я не умею читать мысли полиции, а она, — добавил он, улыбаясь, — благодарение Богу, не умеет читать мои. Во всяком случае, я надеюсь.

— Разрешите сделать несколько снимков?

— Конечно, сколько угодно. Где вы желаете нас сфотографировать?

— Прямо тут, возле самолета, если вы не возражаете, — заявил фотограф.

Мейсон, Селма и Делла вернулись на летное поле, подошли к ступенькам трапа, и фотограф сделал пару моментальных снимков, стараясь как можно удачнее уместить в кадре и самолет.

— Могу ли я узнать, где вы были? — спросил репортер.

— Пожалуйста, — с готовностью ответил Мейсон. — Мне кажется, что телеграфное агентство поместило сообщение о нашем путешествии. Миссис Энсон летала в Эль-Пасо с целью сделать анонимное пожертвование организации, за деятельностью которой она следит на протяжении некоторого времени. Она приняла ряд мер, чтобы остаться неузнанной, но один пронырливый репортер из газеты «Кроникл» в Эль-Пасо сумел разгадать ее секрет.

— Вас не расспрашивала полиция в Эль-Пасо?

Мейсон повернулся к Селме Энсон:

— Вас не расспрашивала полиция, миссис Энсон? — спросил он.

Она отрицательно покачала головой.

— Вот и все, сказал Мейсон.

— Мне бы хотелось получить еще кое-какую информацию. Что вы намерены предпринять в отношении того, что полиция стремится допросить Селму Энсон?

— Почему она стремится ее допросить? — вопросом на вопрос ответил Мейсон.

Репортер засмеялся:

— Я не умею читать мысли полиции, но чувствую, они считают, что она располагает какой-то до сих пор не раскрытой информацией о смерти ее мужа.

— Я скажу вам, что я намерен сделать, — доверительно заговорил Мейсон. — Страховая компания «Дабл Ин-демнити» стараетсл всеми правдами и неправдами получить назад деньги, выплаченные по полису после смерти мужа миссис Энсон. Как я понимаю, было высказано предположение, что миссис Энсон могла отравить мужа сама. В данный момент миссис Энсон собирается ехать вместе со мной и мисс Стрит ко мне в офис на такси. Но сначала я намерен нанести визит Дункану Гаррису Мон-роу и попросить его допросить миссис Энсон.

— Дункан Гаррис Монроу? — повторил репортер. — Вы имеете в виду человека, который действует с детектором лжи?

— Мне не слишком нравится такое наименование, — проворчал Мейсон. — Я предпочитаю рассматривать мистера Монроу как ученого следователя. Да, он прибегает к помощи полиграфа, но ведь и врач использует стетоскоп, чтобы поставить больному диагноз. К сожалению, полиграф стали называть детектором лжи — несведущие люди приписывают этому устройству способность уличать во лжи преступника и изобличать его. Им и невдомек, что основная цель научного допроса с полиграфом — установление не вины, а невиновности проверяемого. Я намерен установить невиновность Селмы Энсон. Причем я собираюсь позвонить в компанию «Дабл Индемнити» и предложить, если им угодно, прислать их представителя на эту проверку.

— Но какова цель такой проверки? — спросил репортер. — Ведь такие данные нельзя, как мне известно, использовать в суде.

— А мне и не требуется предъявлять их в каком-либо калифорнийском суде, — ответил Мейсон, — пусть обвинение обосновывает и доказывает вину Селмы Энсон так, чтобы ни у кого не осталось и тени сомнения. А что касается публики, я заранее докажу, что эта женщина невиновна.

Селма Энсон смотрела на адвоката с полуоткрытым ртом.

— Иными словами, вы решаетесь поставить все на карту? И вы не боитесь такого риска, мистер Мейсон?

— Мой дорогой, я давно научился разбираться в картах, — усмехнулся Мейсон. — Не сомневайтесь, я безошибочно определяю невиновного клиента, когда он ко мне обращается.

— Так вы говорите, что готовы подвергнуть миссис Энсон обследованию полиграфом?.. — еще. раз переспросил репортер.

— Конечно. Шансы на то, что такая женщина, как миссис Энсон, сумеет обмануть ученого следователя, использующего все современные средства психофизиологии и криминалистической техники, практически равны нулю.

— С полицией это не пройдет!

— А я и не стремлюсь, чтобы это прошло у полиции. Мне важно, чтобы об этом прочитали простые люди и разобрались в случившемся. Поэтому я и сообщаю вам это.

— Мы никогда не отказываемся от хорошего материала, — сказал репортер, — но надо сказать, что в редакции существует предубеждение против отчетов о тестах с детектором лжи.

— Боже мой, при чем здесь какие-то тесты с детектором лжи? — рассердился Мейсон. — Я же сказал вам, что мы не стараемся обнаружить ложь, мы стараемся доказать невиновность. Именно это я и намерен сделать. Человеческий организм реагирует на внешние раздражители. Вы когда-нибудь бывали в ночном клубе, где хороший артист изображал что-нибудь смешное?

Репортер оторопело посмотрел на него и ответил:

— Бывал, конечно, но я не усматриваю связи…

— Что делала аудитория?

— Смеялась, разумеется.

— Видели ли вы хотя бы одного человека, который оставался серьезным?

— Откуда мне знать? Я же на них не смотрел. Сам хохотал.

— С вами кто-нибудь был тогда?

— Да, жена.

— Она что делала?

— Тоже смеялась.

— Что такое смех? — спросил Мейсон. — Это внешнее проявление определенной эмоции. Ты открываешь рот. Произносишь: «ха-ха-ха». У тебя сотрясается диафрагма. Зубы обнажены, губы оттянуты назад. Плечи тоже сотрясаются.

— Верно, но какая связь между всем этим и использованием детектора лжи? — недоумевал репортер.

— Все очень просто. Люди созданы одинаково. Когда их что-то радует, они улыбаются. Когда что-то их огорчает, они плачут. Люди хохочут в ночных клубах и рыдают на похоронах. Все мы человеческие существа, и все наделены человеческими эмоциями. Одни люди проявляют свои чувства более, другие менее явно, но совершенно бесчувственных людей нет. Когда человек лжет, он испытывает совершенно определенную эмоцию. Опытный обманщик может ее скрыть, подавить, так что она не видна невооруженному глазу собеседника. Но утаить эмоциональные реакции от полиграфа невозможно. К тому же требуется определенное напряжение и усилия, чтобы солгать, а чтобы сказать правду — их не нужно.

— Судьи хмурятся, когда в печати появляются описания тестов с помощью детектора лжи, статьи о полученных таким образом признаниях вины и подобных вещах, — снова затянул свою песню репортер.

— Совершенно верно, — согласился адвокат, — они протестуют, что полиграф использовали для установления вины человека. И мне бы хотелось, чтобы вы перестали его называть детектором лжи. Нам предстоит присутствовать при научном исследовании по установлению невиновности. Если же вас не устраивает такой материал, так и скажите, как мне думается, найдутся другие…

— Чтобы такой материал не устраивал? — воскликнул репортер. — Великий Боже, дорогой! Это же газетная сенсация, новость, которая будет напечатана у нас до того, как она появится в других изданиях… Подарок судьбы, вот что это такое. Я просто хочу убедиться, что сам во всем правильно разбираюсь. Отсюда мои вопросы про полиграф и про то, насколько вы сами убеждены в надежности подобных исследований. Я не хочу что-либо упустить в своем очерке.

— Смотрите не ошибитесь, — нахмурился Мейсон, — это чисто научное обследование, проверка, во время которой исследователь применяет полиграф. Моя цель — подтвердить невиновность миссис Селмы Энсон. Я хочу это сделать таким образом, чтобы она впредь могла высоко держать голову в любом обществе и больше не обращать внимания на все грязные намеки, которые ей пришлось выслушать.

— Но допустим на минуту, что тесты покажут ее виновность, — спросил репортер. — Как вы поступите в этом случае?

— Как мне кажется, тогда у вас будет еще более увлекательный очерк.

— Да нет, ошибаетесь, мистер Мейсон. Я же вам говорил, что судьи косо смотрят на публикации о том, как удалось добиться признания с помощью детектора лжи. Впрочем, вы могли бы тут поступить весьма умно…

— О чем это вы?

— Если тесты покажут невиновность Селмы Энсон, вы, понятно, окажетесь, так сказать, «на коне». Если же тесты покажут ее виновность, а мы опубликуем статью, у вас будут все основания требовать изменить округ, в котором должно слушаться дело, ссылаясь на предвзятость, необъективность и так далее.

Мейсон усмехнулся:

— Зачем такие сложности? Я уверен в невиновности своей клиентки; она откровенно ответит на все вопросы исследования, а потом, если кто-то усомнится в объективности и достоверности результатов, я предложу этому человеку самому выступить в роли исследуемого перед Монроу, дабы тот проверил, насколько искренна его вера в выдвигаемые им против Селмы Энсон обвинения.

— Ох-хо-хо… — закудахтал репортер, пораженный находчивостью Перри Мейсона. — Как здорово вы все это придумали…

Й тут же деловито спросил:

— Когда мы приступим?

— Прямо сейчас.

Репортер повернулся к фотографу:

— Пленки и вспышек достаточно?

— У меня камера Строба, она рассчитана- на сто кадров.

— Что ж, они все нам могут понадобиться. Я-то знаю, что Перри Мейсон — мастер эффектных представлений.