Не успел Мейсон расположиться за своим столом, как зазвонил телефон.
Речь Дрейка потеряла свою характерную медлительность:
— Мы проверили три номера, Перри.
— И что же?
— Один из них — гостиница. Она предназначена и для временного проживания, и для постоянного. Элен Ридли живет там под вымышленным именем.
— Где ты сейчас, Пол?
— Звоню из аптеки на углу Десятой улицы и Вашинг-тон-стрит.
— Это далеко от той гостиницы?
— Восемь — десять кварталов.
— Жди там, — распорядился Мейсон. — Я сейчас буду. — Он повесил трубку и схватил шляпу.
— Звонить мне Гарри Гуллингу? — спросила Делла.
— Не сейчас, — крикнул Мейсон на ходу, — я сам позвоню ему, когда вернусь.
Вместе с Дрейком они подъехали к гостинице «Юкка-Армс».
— Как она зарегистрировалась? — спросил Мейсон.
— Как Женевьева Джордан.
— Уверен, что это она?
— Похоже, она — соответствует описанию. Мы знаем, в каком она номере, не стоит беспокоить портье. Ну-ка, изобрази важность и пойдем.
Они поднялись к номеру 50-Б, и Мейсон постучал.
— Кто там? — спросил женский голос.
— Мистер Мейсон.
— Я… По-моему, вы ошиблись номером.
— Нет.
— Кто вы?
— Перри Мейсон.
— Я… В чем дело? Я вас не знаю.
— Что вы предпочитаете: разговаривать через дверь или, лучше, я войду?
— Делайте, что вам угодно, — ответила она. — Я вас не знаю и вызову полицию, если вы не уйдете.
Повысив голос, Мейсон заговорил:
— Когда ваш муж нанял сыщиков следить за вами, вы решили…
Раздался лязг резко отодвинутой задвижки, дверь распахнулась, и два глаза, исполненных презрения, уставились на Мейсона. Она с горечью сказала:
— Вы самый несносный человек, которого я… — Она оборвала сама себя, заметив Пола Дрейка.
— Входи, Пол, — сказал Мейсон.
— Пожалуйста, будьте любезны, — с сарказмом в голосе проговорила она. — Друг мистера Мейсона — желанный гость в любое время дня и ночи. Входите, входите! Не останетесь ли к обеду?
Мейсон и Дрейк вошли. Закрыв за собой дверь, Мейсон сказал:
— Думаю, всем будет лучше, если вы прекратите разыгрывать боксера на ринге, миссис Ридли.
— Неужели?
Не обращая на нее внимания, Мейсон убежденно продолжал:
— Не вижу, почему бы нам не стать друзьями. У вас огненный темперамент, и когда вы выходите из себя, то напоминаете дикого зверя. Нр я заметил, что когда вас припирают к стене, вы изображаете улыбку и начинаете вести себя по-другому. Из вас вышел бы недурной адвокат.
— Да что вы? Вы не представляете, до чего вы раздражаете меня! Что вам от меня надо?
— Мы тратим время на глупости, — сказал Мейсон, — нам нужны подлинные факты.
— Вы уже получили от меня все, что можно.
— Позвольте представить Пола Дрейка, шефа Детективного агентства Дрейка. Он работает на меня.
— Как поживаете, мистер Дрейк? Я так рада вас видеть. Много слышала о вас. Чувствуйте себя как дома.
Вам, наверно, нужен мой дневник? И полный список всех моих друзей? Возможно, и фотографии?
Не обращая внимания на ее издевательский тон, Мейсон сказал:
— Мы можем действовать и по-другому, если придется.
— Это шантаж?
— Можете и так назвать.
— Ненавижу шантаж!
— Во всяком случае, вы ненавидите меня, — сказал. Мейсон, поощряя ее улыбкой, — но можете извлечь из этого пользу. Ну, так каков же счет?
Она задумчиво посмотрела на него и вдруг улыбнулась.
— Мне нравятся борцы, — сказала она.
Мейсон ничего не ответил.
— Знаю, — продолжала она, — вы думаете, это уловка. Еще одна из тех, о которых вы говорили. Припертая к стене, я начинаю действовать по-другому. Но это не так. Мне хочется поиграть в мяч.
— На улице сильный ветер, — возразил Мейсон.
— Так, значит, вы виделись с моим мужем?
— Да.
— Вы, кажется, хорошо разбираетесь в людях?
— Это мое хобби.
— Прекрасно. Итак, он — беспокойный, совершенно невменяемый, бешено ревнивый, высокомерный, гордый, подвижный, сильный и удачливый.
— Очень сложный набор определений, — прокомментировал Мейсон.
— Сложный человек, мистер Мейсон. Он удачлив в делах, потому что мало кто в состоянии выдержать его натиск или последовательную осаду. Орвил не в ладу с самим собой, и потому людям, с которыми он так или иначе связан, трудно обрести покой.
— Могу себе представить, как нелегко быть его женой.
— Не так трудно быть его женой, — медленно сказала она, — как перестать ею быть.
— Дальше.
— Этот человек подавляет меня. Своей властью, неиссякаемой жаждой господствовать. Я никогда не встречала никого, похожего на него. Это-то и плохо, потому что мне казалось, что я уже знаю все типы характеров и могу занести человека в каталог после пятнадцати минут знакомства.
— Орвил в каталог не вписался? — спросил Мейсон.
— Не в первые пятнадцать минут.
— А теперь?
— Теперь да.
— И потому вы устали от него?
— Не думаю. Сомневаюсь, что когда-либо любила его. Я только попала под его влияние. Как и многие другие, я была сбита натиском его личности. Он захотел меня, как только увидел, а если он чего-то хочет, то преодолеет все препятствия.
— Кончилось, однако, тем, что вы вышли за него, — сказал Мейсон. — А весь этот анализ, можно сказать, является посмертным.
— Нет, это всего лишь объяснение тому, что было потом.
— А что было потом?
— Около полугола назад я действительно влюбилась. Наверное, первый раз в жизни.
— Что же вы сделали?
— Самую большую ошибку, которую женщина может совершить.
— Но вполне обычную, — добавил Мейсон.
Она нетерпеливо покачала головой.
— Вы совсем не понимаете меня. Я не о том говорю. Я пришла к Орвилу и выложила ему все. Сказала, что встретила того, кого искала всю жизнь, что хочу развестись с ним и сделать это по-человечески.
— И это была ошибка?
— Безусловно. Нужно было давно сказать, что я выходила за него, не думая, что это надолго, теперь я по-настоящему полюбила и хочу прожить с этим человеком всю жизнь. Я знала, конечно, что у него есть другие женщины, нельзя ожидать, чтобы человек такого склада хранил верность. Это не значит, что он не дорожил мной, просто ему были нужны другие женщины. Если бы я применила свой ум и свое знание его характера, я была бы свободна.
— Значит, вы сказали ему правду? И что же произошло?
— Если вы знаете его, то можете догадаться, что неизбежно должно было произойти. Я его жена, его личная собственность, и он не собирался терять меня. Он же великий Орвил Ридли. Я обязана любить его. Я не имею права любить никото другого. Просто преступление, что, имея счастье пользоваться его привязанностью, я обратила внимание на другого. В общем, как я и говорила, произошло неизбежное. Он яростно обрушился на меня и на человека, который вознамерился лишить его собственности. "
— Он знал, кто это?
Ее губы плотно сжались. Она покачала головой.
— Он никогда не узнает, — сказала она. — Не должен узнать.
— Но все же, если вы, прося о разводе, честно признались ему во всем, он, вероятно, должен был узнать, кто этот человек.
— Я не настолько глупа, мистер Мейсон. Я совершила одну ошибку, но другой, еще большей, я не совершила. Кто этот человек, ему не сказала. Я пыталась играть с Орвилом в открытую, а это как раз единственный способ, как с ним играть нельзя. Но я достаточно хорошо знала его, чтобы понимать, как опасно доверять ему безопасность другого человека.
— Опасно? — переспросил Мейсон. — Вы имеете в виду физическую опасность?
— Не знаю… наверно, нет. Не имею представления, какое оружие выбрал бы мой муж. Дело в том, что человек, которого я люблю, очень уязвим. Он не Самсон физически, да и финансовые его дела не вполне в порядке.
— Но вы любите его?
— О да! Возможно, потому что я знаю, как я нужна ему, знаете, материнский инстинкт. Большая часть моей любви — в желании помочь ему, потому что он слабый, а я сильная. Я уже сказала, он не силен физически и вполне вероятно, что он может при известных обстоятельствах дойти до нервного срыва. Он очень чувствителен ко всему: и к большому, и к малому. Конфликты выбивают его из колеи. Он мыслитель, даже мечтатель. У него изумительное воображение, которое позволяет ему предвидеть будущее. Сейчас его дела расстроены, но я уверена, он-станет богатым, так же, как уверена, что в один прекрасный День он станет великим человеком!
— Короче, — улыбаясь, сказал Мейсон, — в двух словах: вы его любите. Так это его ваш муж пытался выследить?
— Пытался любыми доступными ему средствами. В конце концов решил нанять сыщиков. Когда он это сделал, я была в отчаянии. Сомневалась, что мне удастся сохранить тайну, раз профессиональные детективы начали систематическое расследование. Я подумала, что есть только одна возможность спастись.
—'Нанять кого-нибудь, кто заменил бы вас?
— И даже больше. Мне пришлось создать полную иллюзию. Я знала, что мой муж слишком горд, чтобы самому сделать первый шаг — это я должна была, рыдая, вернуться к нему. Он думал, что вынудит меня поступить так, лишив средств к существованию, как будто я настолько ценю деньги, чтобы поступиться уважением к себе! Я бы голодала, но не вернулась к нему!
— Вы не похожи на голодающую, — снова улыбнулся Мейсон.
Не обращая внимания на этот выпад, она продолжала:
— Когда я ушла от мужа, у меня было совсем немного собственных денег. Он знал это и знал,' что я знаю, что он знает. Но я решила не поступать, как все — не экономить деньги, тратя понемногу из месяца в месяц. Я начала…
— Вы начали играть.
— Да, я играла.
— Биржевые спекуляции или просто игра?
— Игра — простая и честная. И я выиграла. И успокоилась. Нет, совсем я игру не оставила, но перестала ставить крупице суммы. Я выиграла достаточно денег, чтобы пустить их в оборот. Я увидела, что рынок удачный, и… Не буду долго рассказывать, потому что здесь я уязвима: если бы мужу стало известно, чем я занимаюсь…
— Ваши финансовые дела меня не интересуют. Мне важно знать, какч вы узнали, что ваш муж собирается установить за вами слежку?
Она улыбнулась:
— Не так уж это было сложно. Я говорила, что выиграла свои деньги — начальный, капитал, а потом прекратила играть на крупные суммы. Когда я сделала это, то завоевала дружбу и уважение тех людей, с которыми играла. И вот почему: они видят многих, которые очень хотят выиграть, и очень мало тех, кому это удается. Большинство, получив большие деньги, тут же их спускает.
— А ваш муж играет? — поинтересовался Мейсон.
— Да, но не там, где я. Он играет в покер и любит игру на крупные ставки с избранными партнерами — некоторые профессиональные игроки, из тех, кто честные, но жесткие. Ну так вот. Как-то во время игры он спросил одного из них, не укажет ли тот ему хорошее детективное агентство, которое бы добросовестно работало и не продало бы его противной стороне. Случилось так, что за тем же столом сидел один из моих друзей, который узнал моего мужа. Он пришел ко мне и сказал: похоже, что твой муж собирается устроить за тобой слежку.
— А Хайнс? — спросил Мейсон. — Как он здесь оказался?
— Хайнс, — ответила она, — игрок не самого высокого полета, точнее, был. Он не был профессионалом, но принимал ставки и оказывал кое-какие услуги в этом роде. Я познакомилась с ним через его подружку, которая живет в том же доме, где моя квартира. За деньги он был готов на что угодно и притом достаточно компетентен, в определенных пределах, конечно.
— И вы предложили ему провернуть ваше дело?
— Да. Он понятия не имел о том, что за этим кроется. Он знал только, что я хочу на время исчезнуть, оставив кого-нибудь вместо себя. Поскольку Хайнс мог входить в дом, не числясь в списке жильцов, он идеально подходил мне. Он заверил меня, что найти брюнетку, соответствующую моему описанию, не составит проблемы. Если бы кто-нибудь из моих друзей зашел проведать меня, — что маловероятно, так как я просила всех не приходить без телефонного звонка — им ответили бы, что меня нет дома. А если бы кто-то позвонил, сказали бы, что я перезвоню через полчаса. Система передачи звонков была налажена. Я звонила отсюда, из гостиницы, а человек на другом конце провода, конечно, не догадывался, что я говорю не из своей квартиры.
— И долго вы собирались разыгрывать эту комедию? — спросил Мейсон.
— До тех пор пока мой муж не получит убедительное описание очень одинокой молодой женщины, живущей с компаньонкой, которая изредка ходит обедать с Бобом Хайнсом, но он ей совершенно безразличен. А потом, когда он удостоверится в этом, я собиралась сказать ему, что устала от, одиночества и хочу вернуться. Это заставило бы его подать на развод в течение двадцати четырех часов.
— Хайнс производил впечатление искателя счастья на коротких дистанциях.
— Таким он и был.
— Возможно, не слишком чистоплотного, — пред по-, дожил Мейсон.
— То есть?
— Возможно, он был не так прост, как казался.
— А если точнее, мистер Мейсон?
— Точнее, Хайнс, изображая услужливость и работая для вас, изо всех сил пытался узнать, почему вы желаете, чтобы кто-то играл вашу роль.
На ее лице мелькнуло движение, возможно, вызванное страхом. Но когда она заговорила, в голосе ее слышалось всего лишь любопытство:
— Вряд ли мне стоило беспокоиться об этом. Хайнс был очень услужлив, пока зарабатывал деньги.
Мейсон усмехнулся:
— У вас это неважно получилось, миссис Ридли.
— Что вы хотите сказать?
— То, что эти розыски Хайнса очень удручали вас.
— Вовсе нет. Я обдумала такую возможность, прежде чем нанять его!
— Без сомнения, — продолжал Мейсон, посмеиваясь, — парень, найдя ответ, не смог удержаться от шантажа. У него в бумажнике была слишком крупная сумма. Она несоразмерна времени, которое он проработал на вас.
— Сколько у него было? — спросила она.
— Чуть больше трех тысяч долларов.
— Господи! Я же говорила, он был игрок, а игроки всегда держат деньги под рукой. Я знаю людей, которые носят с собой в десять раз больше.
Мейсон, казалось, не обратил на ее слова внимания.
— Интересная мысль, — продолжал он. — Хайнс собрался все разнюхать. А поскольку он точно знал, где вы находитесь, он владел информацией, которую нелегко было бы раздобыть нанятым сыщикам. Значит, он мог либо продать вас вашему мужу, либо пригрозить вам, что выдаст вас, посмотреть, сколько вы дадите за его молчание.
— Мистер Мейсон, я не заплатила бы шантажисту ни цента!
— А что бы вы стали делать?
— Я бы… ну… я бы…
— Точно, — сказал Мейсон. — Вы убили бы его.
— Мистер Мейсон, что за инсинуации? — возмущенно воскликнула она.
— Я просто вслух обдумываю различные возможности, — ответил он. — Можете считать, что я фантазирую.
— Вряд ли честно использовать мою откровенность.
— Я как раз размышляю, что могло подвигнуть вас на вашу откровенность.
— Мистер Мейсон, вы достаточно хороший психолог, чтобы понять это. Это была дань вашему уму, вашему интеллектуальному и нравственному влиянию на людей, вашему умению побеждать сопротивление. Вы уже заметили, что я борюсь, а потом сдаюсь, сдаюсь внезапно, как будто придумала какую-нибудь уловку.
Мейсон кивнул.
— Но тут нечто большее. Я как женщина очень чувствительна, а в вас есть нечто почти незаметное, это похоже на то, чем привлек меня мой муж. Тот же натиск сильной личности, то же давление, желание сокрушить препятствие — я обожаю это в мужчинах. Я недблго сопротивлялась мужу. И с вами я выложила все карты на стол. Я была совершенно откровенна.
— Не заставляйте меня краснеть, — сказал Мейсон. — У вас в сумочке был револьвер, когда вы приходили ко мне?
— Не задавайте глупых вопросов, мистер Мейсон!
— Был или нет?
Она начала было говорить, но потом посмотрела ему прямо в глаза:
— Да.
— Какого калибра?
Она поколебалась:
— 38-го.
Мейсон рассмеялся.
— Вы не поверили мне.
— Я думаю, 32-го, — сказал Мейсон. — Что вы с ним сделали?
— Выбросила.
— Куда?
— Туда, где его не найдут.
— Почему?
— По понятным причинам. В моей квартире убили человека. Вполне возможно, меня будет допрашивать полиция. Право, мистер Мейсон, человеку вашего ума можно и не объяснять детали.
Мейсон отодвинул стул и встал.
— Спасибо, — сказал он, — что рассказали все это. Мне нечем отплатить вам. Могу лишь кое-что подсказать.
— Что именно?
— Вы бывали в квартире вашего мужа?
— Нет.
— Знаете, где это?
— Да.
— Она обставлена с исключительным вкусом, — сказал Мейсон. — Только художник или опытный декоратор мог выполнить эту работу.
— Ну и что?
— На окнах венецианские витражи. Когда мы с Полом Дрейком навестили вашего мужа, ему пришлось пережить несколько нелегких минут. Он ждал, вероятно, поддержки друга. Я заметил, как он подошел к окну, что выходит во двор, и, делая вид, что выглядывает наружу, отодвинул витраж так, чтобы снаружи было видно, что происходит в комнате. Спустя несколько минут зазвонил телефон, и ваш муж имел с кем-то весьма таинственный разговор.
В ее глазах горел интерес.
— Я тогда заметил Полу Дрейку, что у вашего мужа бурный темперамент — он все время сражается с самим собой. Было бы странно, если бы он сам выбрал обстановку, — она производит впечатление гармонии и покоя.
— Ну? — нетерпеливо спросила она.
Мейсон слегка пожал плечами:
— Настоящему игроку, чтобы уловить подсказку, достаточно иногда увидеть лишь взмах ресниц.
Сделав знак Полу Дрейку, Мейсон направился к двери.
Она встала и пересекла комнату, чтобы подать ему руку.
— Мистер Мейсон, — с чувством сказала она. — Вы очень умный человек и, боюсь, весьма опасный противник.
— Зачем смотреть на меня как на противника?
Она начала было говорить, но вовремя опомнилась и просто улыбнулась.
— Я и не смотрю, — сказала она. — Я просто говорила о ваших способностях. Спасибо, что зашли, мистер Мейсон. — До свидания. Ваш друг мистер…
— Дрейк, — сказал Пол.
— Да, да, большое спасибо, мистер Дрейк, за вашу помощь.
— Помощь? — спросил Дрейк озадаченно.
Она улыбнулась.
— Вы не прерывали нас. Всего хорошего!