Мейсон сидел по одну сторону грубой решетки, которая разделяла надвое комнату для свиданий. По другую сторону сидела Адель Уинтерс.

— Миссис Уинтерс, — сказал Мейсон, — я хочу выложить карты на стол. Когда я брался помогать Эве Мартелл, мне казалось, это легкое дело. Теперь я вижу, что это не так.

— Почему не так?

— Вследствие того, что сделали вы. Полиция считает, что вы с Эвой заранее задумали убить Хайнса с целью присвоить его деньги!

— Ерунда!

— Они могут построить очень сильное дело.

— Эва абсолютно не виновата. Я влипла, и я знаю это.

— Но похоже, что' Эву вы потянули за собой.

— Я ни за что на свете этого не сделала бы! Я люблю эту девочку как дочку. Вы будете моим адвокатом, мистер Мейсон?

— Не думаю. Я сказал начальнику тюрьмы, что должен увидеться с вами, чтобы решить, брать мне это дело или нет. Это действительно так. Но мне нужно знать, насколько во всем этом замешана Эва.

— Я расскажу вам, что произошло, мистер Мейсон. Когда вы сказали мне, что носить револьвер опасно, я сделала вид, что не обратила внимания. На самом деле это произвело на меня впечатление. Я поняла, что нас могут обвинить в подготовке преступления. Как я понимаю, есть закон, что если совершаешь преступление, а у тебя есть оружие, но нет разрешения, то это отягчающее обстоятельство.

— В общих чертах верно.

— Так вот, я решила избавиться от револьвера. Из вашей конторы я вернулась в квартиру и первое, что я сделала, — вынула его из сумочки и положила в ящик буфета. Затем — позже, когда мы собрались уходить, — я вытащила его из ящика и положила на буфет. Но в суете, пока собирали вещи и уходили, я про него забыла. Внизу, в вестибюле, я звонила по телефону. Несколько раз я набирала номер Хайнса, но никто не ответил. Я набрала ваш номер, услышала сигнал «занято» и тут вспомнила о револьвере. Я сказала Эве, что забыла кое-что, велела подождать и пошла наверх.

— Сколько было времени?

— О, два или чуть больше.

— Так что же вы сделали?

— Я поднялась на лифте, прошла по коридору и отперла дверь в квартиру. Револьвер лежал все там же, на буфете. Я не заметила ничего странного, но позже вспомнила, что положила его дулом к стене, а когда брала, дуло смотрело на меня. Дверь в спальню была закрыта. Я не открывала ее, к счастью. Всего вероятнее, что убийца в тот момент был там. Так вот, я взяла револьвер, повернулась к двери и тут заметила на полу возле двери в спальню бумажник. Клянусь, мистер Мейсон, я только заглянула в него, увидела, что это бумажник Хайнса, и положила его за пазуху. Я собиралась вернуть ему его, я ведь думала, что скоро увижусь с ним. Я вышла из квартиры, взяла Эву, мы сели в такси и поехали в гостиницу «Лоренцо». Это заняло меньше пяти минут. В гостинице я тут же отправилась в туалет и открыла сумочку, чтобы достать пудру. Когда я сделала это, то почувствовала специфический запах пороха. Он, конечно, исходил от револьвера. Я осмотрела револьвер и заметила, что одного заряда недостает. Пахло свежим порохом. Мне захотелось тут же избавиться от него, и я выбросила револьвер в мусорный бак. И это настоящая, честная-пречестная правда, мистер Мейсон, каждое слово, верьте мне!

— Я-то хочу поверить, миссис Уинтерс, — заверил ее Мейсон. — Я очень хочу верить, что вы невиновны. Но история, которую вы рассказали, меня не убеждает, и я не понимаю, почему вы надеетесь убедить с ее помощью суд.

— О, я еще над ней поработаю, мистер Мейсон, — пообещала она. — У меня есть время.

— То есть вы ее измените?

— Ну конечно, чтоб она стала лучше.

— Несмотря на факты?

Она хмыкнула:

— Факты — проклятая штука: Чаще всего правда не слишком убедительна. Но я умею сочинять истории, мистер Мейсон, и уверена, что смогу усовершенствовать эту. Но так или иначе, я рассказала вам подлинную правду — я это больше никому бы не рассказала.

— Вы хотите, Чтоб я поверил, что после того, как вы спустились в вестибюль, а потом поднялись, Хайнс и убийца, оба вошли, а вы их не заметили; что они прошли в спальню; что убийца выстрелил £ Хайнса из вашего револьвера, который нашел на буфете; что он вернул револьвер на место, вытащил бумажник Хайнса, бросил его к двери и к вашему возвращению успел скрыться в спальне?

— Именно.

— Как это могло случиться?

— Только так, как случилось.

Мейсон посмотрел на нее.

— Значит, — уточнил он, — убийца взял бумажник, в котором было больше трех тысяч, и швырнул его на пол специально, чтобы вы захватили его с собой?

— Вы не верите мне, мистер Мейсон, так ведь?

— Нет.

— Но было именно так. Умереть мне на этом месте, мистер Мейсон, я говорю правду.

— Как, вы считаете, мог Хайнс войти в дом, чтобы вы его не заметили?

— Не знаю. — Она немного помолчала. — Но он должен был туда попасть, мистер Мейсон. Если его убили из моего револьвера, он не мог не быть там до того, как я ушла, кто бы его ни убил. Его тело было в спальне.

— По-видимому, оно там и было, — сделал вывод адвокат. Затем резко спросил: — А этот номер, который Хайнс вам дал, он говорил, где расположен телефон?

— Нет.

— А пока вы звонили, вы не заметили, как он входил в дом? Ни вы, ни Эва?

— Нет. Никто не входил за те несколько минут, что мы были там, прежде чем я пошла наверх.

Мейсон сказал:

— Есть только один способ расставить все по местам, чтобы ваша история не рухнула. Я поработаю над этой версией.

— Что же это?

— То, что Хайнс жил в другой квартире в том же здании, и телефон был именно там.

— Да. Это то, что нужно. Так и должно было быть. Это заставит мою, историю звучать лучше, верно?

Мейсон с любопытством посмотрел на нее.

— Теперь вы и сами уверены, что рассказали правду.

— Но это и есть правда, мистер Мейсон, — сказала она и добавила: — Хотя я сама гроша ломаного за нее не дала бы.