Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк сидели в маленьком ресторанчике неподалеку от здания суда, где они обычно обедали, если слушалось какое-нибудь дело. Владелец ресторана хорошо их знал и всегда держал наготове маленький зал, где они могли пообедать в своем кругу, только втроем.

— Ты хорошо начал, Перри, — сказал Пол Дрейк. — Сумел заинтересовать судью Саммервилла.

— Да, это, конечно, хорошо, — согласился с ним Мейсон. — Некоторые судьи пытаются провести предварительное слушание дела как можно быстрей. Они придерживаются мнения, что подозреваемому все равно придется предстать перед судом присяжных, и возлагают надежды на основное слушание. Судья Саммервилл считает иначе. Он понимает, что функции суда — это защищать права граждан на всех этапах, а обязанность полиции — расследовать, собирать вещественные доказательства и констатировать факты, пока они еще свежие. Из личных разговоров с ним мне довелось узнать, что он очень боится одностороннего расследования со стороны полиции. Наткнувшись на какой-нибудь след, полиция часто продолжает идти по нему, игнорируя другие.

— Ну, а что вы ждете от этих журналов? — поинтересовалась Делла Стрит.

— Сам не знаю, — пожал плечами Мейсон. — Там будет видно. Посмотрим эти журналы, вызовем Дорсета в качестве свидетеля защиты. Может быть, где-нибудь и найдется зацепка.

— Ну хорошо, — вмешался Дрейк. — Насколько я понимаю, Салли Медисон лжет. В полиции она подписала ложные показания, тебе тоже солгала, да и сейчас лжет по-прежнему.

— Пока я выжидаю, Пол, — ответил Мейсон. — Хочу посмотреть, что получится.

— Уж в одном-то она наверняка лжет. Она не получала денег от Женевьевы Фолкнер!

— А разве я тебе говорил, что она мне это сказала?

— Тебе не обязательно говорить мне об этом. Я могу и сам сделать кое-какие выводы. Она забрала две тысячи из портфеля Фолкнера, а остальные двадцать три тысячи долларов где-нибудь спрятала.

— Давай не будем об этом, — оборвал его Мейсон. — Поговорим Лучше о другом. Я никак не могу понять, почему Джейн Фолкнер ждала нас с Салли за углом дома в автомобиле и делала вид, что наш визит для нее — полная неожиданность. Кроме Стаунтона, ей никто не мог сообщить о том, что мы едем к Фолкнеру. Но несмотря на все эти неясности, я доволен ходом дела. Мэдфорд сыграл мне на руку. Теперь я могу вызвать Стаунтона и других свидетелей и задать им вопросы. И судья Саммервилл разрешит мне это. Так что я смогу спросить у Стаунтона о телефонном звонке Фолкнеру.

— Даже если ты сможешь доказать, Перри, — сказал Дрейк, — что Джейн Фолкнер была дома до вашего приезда, обнаружила труп мужа, а потом убежала и ждала вашего приезда в автомобиле, — этого еще мало для доказательства невиновности Салли, даже несмотря на то, что она театрально разыграла сцену удивления и страха.

— Если мне удастся строго допросить ее, я добьюсь своего, — возразил Мейсон. — Ты же хорошо знаешь, — что она солгала, сказав, что провела вечер вместе, с

Адель Файербэнкс. Пыталась обвести вокруг пальца сержанта Дорсета, уверив его, что чувствует себя совсем больной и просто не может обойтись без подруги после перенесенного шока. И пока Дорсет вместе с Салли Медисон ездил к Стаунтону, они договорились о ее алиби, то есть что якобы были вместе в кино. Лейтенант Трэгг никогда бы не допустил такой ошибки.

— Разумеется, — заметил Дрейк. — Такую ошибку можно совершить лишь по неопытности.

— И кроме того, Пол, я почти уверен, что кто-то побывал в ванной часа через два-три после того, как совершилось убийство.

— Ты имеешь в виду одну из оставшихся в живых рыбок?

— Да, — подтвердил Мейсон.

— Но ведь могло быть и так, что рыбка эта попала в образовавшуюся на полу лужу, и там в воде оказалось достаточно кислорода, чтобы она могла выжить.

— Могло, конечно, быть и так, но я бы сказал, что за это один шанс из тысячи.

— Да, наверное.

— Гораздо естественнее предположить, что там кто-то побывал, а если к этому присовокупить тот факт, что миссис Фолкнер поджидала нас за углом в автомобиле, то можно сделать определенные выводы.

— Но что ты выиграешь, если убедишь суд, что она действительно заезжала домой до вашего приезда? Ведь ее супруг был убит за два-три часа до этого.

— Полиция предъявила обвинение Салли Медисон только потому, что она сказала им неправду. Вот я и хочу доказать, что есть кроме нее люди, которых можно уличить во лжи. Речь пойдет о миссис Фолкнер и о Стаунтоне. Ведь только он мог сообщить ей, что я с Салли еду к Фолкнеру.

— Один из моих людей прорабатывает этот вариант, Перри. Я не буду вдаваться в подробности, но мне кажется, есть лишь один путь, чтобы узнать о телефонном звонке Стаунтона.

— Какой?

— Через его жену. Я предпринимаю шаги в этом направлении и даже кое-что выяснил.

— Продолжай, — сказал Мейсон. — Что ты выяснил и каким образом?

— Был лишь один путь добиться успеха, — продолжил Дрейк. — Подсунуть миссис Стаунтон приходящую горничную. — Дрейк усмехнулся. — Миссис Стаунтон считает, что она еще никогда не имела такой расторопной девушки. Она, разумеется, не знает, что девушка эта вдобавок ко всему оплачивается детективным агентством из расчета двадцать долларов в день и что в ту самую минуту, когда она получит от миссис Стаунтон нужную ей информацию, она сразу же покинет ее дом, предоставив миссис Стаунтон снова искать горничную.

— Узнали что-нибудь о телефонном звонке? — спросил Мейсон.

— Пока ничего, — ответил Дрейк.

— Поддерживай с ней связь. Телефонный звонок — очень важный пункт в этом деле.

Дрейк взглянул на часы.

— Пожалуй, пойду позвоню ей, Перри. Там я считаюсь ее дружком. Миссис Стаунтон так довольна своей горничной, что позволяет ей говорить по телефону с приятелем. Возможно, ей и не удастся сейчас поболтать со мной, но, похоже, сегодня обстоятельства благоприятствуют. Пойду позвоню.

Дрейк отодвинул стул и вышел в большой Зал ресторана, где стояла телефонная будка. Мейсон обратился к Делле Стрит:

— Понимаешь, Делла, если бы в этом деле не фигурировал элемент времени, все было бы гораздо проще.

— Что вы имеете в виду?

— Прокуратура восстановила последние часы жизни Фолкнера. Начиная с пяти часов, когда он отправился в банк, она проследила все его передвижения. Из банка он отправился в зоомагазин, оттуда — к химику, от него — домой. Там он переоделся и поговорил с кем-то, кто ждал его на банкете. Потом Фолкнер разговаривал с Салли Медисон. Он уже очень спешил: ему надо было вымыться, побриться, переодеться и отправиться на банкет. Бремени у него было очень мало, и тем не менее, мне очень хочется доказать суду, что после визита Салли Медисон к нему приходил еще некто, — он и выпустил в него пулю.

Внезапно Делла Стрит спросила:

— А вы действительно считаете, что пулю из аквариума вытащила Салли?

— Видимо, да. Я подозревал это еще до того, как переговорил с ней в тюрьме.

— А вы не думаете, что она сделала это для Карсона?

— Нет.

— Почему?

— Потому что Карсон не знал, что пулю из аквариума вытащили.

— Почему вы так решили?

— Потому что, по-моему, только Карсон мог сделать вторую попытку: выкачать из аквариума воду, опрокинуть его набок и искать пулю среди ила и гальки. И сделал он это, видимо, той же ночью, когда был убит Фолкнер. Но не будем больше об этом, Делла. Предоставим делу пойти своим чередом.

В этот момент в дверях появился Пол Дрейк.

— Есть какие-нибудь новости? — спросил Мейсон.

— Моя сотрудница сейчас дома одна. С девяти часов утра. И, конечно, она времени зря не теряет.

— Осматривает квартиру?

— Угу. И уже наткнулась на кое-какие интересные, но побочное детали. Ничего, непосредственно связанного с делом, она не нашла.

— Ну, а что это за побочные детали?

— Судя по всему, Стаунтон финансировал какое-to горнорудное дело Фолкнера.

Мейсон кивнул.

— Я все время предполагал, что Фолкнера что-то связывало со Стаунтоном. Иначе он не отдал бы ему на попечение золотых рыбок. Одно лишь страхование не могло связывать их так тесно. Стаунтон упоминал об этом вскользь во время нашего с ним разговора, но подробностей не сообщил, поскольку, вероятно, посчитал, что меня это не интересует.

— Но кое-что из сообщения моей «горничной» меня озадачило, — сказал Дрейк.

— Что именно?

— Разговаривая с миссис Стаунтон вчера вечером, она узнала, что ночью, когда произошло убийство, у них в доме работал только тот телефон, который находится в кабинете Стаунтона.

— А она не ошибается, Пол?

— Так, во всяком случае, сказала миссис Стаунтон. Сказала, что должна была пройти в кабинет в тот вечер, когда ей понадобилось позвонить по телефону. Она упомянула об этом в той связи, что ей очень не нравятся рыбки в кабинете, и тем не менее она была вынуждена пройти в этот кабинет. Ей неприятно, когда они смотрят на нее своими выпученными глазками. Но один из телефонов действительно не работал в тот вечер, и компания исправила его только на следующий день.

— Черт возьми, Пол! Уж не думаешь ли ты, что Стаунтон оказался слишком умен и, заподозрив, что я буду наблюдать за его действиями с улицы, спрятался где-нибудь за шторой?

— Не знаю, Перри, — ответил Дрейк.

— А сколько минут вы там стояли?

— Должно быть, минут пять-шесть, — сообщил Мейсон. — Проводив нас, Стаунтон вернулся в кабинет, какое-то время задумчиво смотрел на рыбок, словно размышляя о чем-то, а потом отошел от окна и выключил свет. Мы еще какое-то время подождали после этого. Конечно, он мог и перехитрить нас. Но я почему-то был уверен, что если он воспользуется телефоном, то сделает это сразу после нашего ухода.

— Ну, хорошо, — размышлял Дрейк. — Мы ведь знаем, что миссис Фолкнер поджидала вас. И ты совершенно уверен, что это она опрокинула сосуд с золотыми рыбками в ванной лишь за десять — пятнадцать минут до вашего приезда.

— Конечно, — ответил Мейсон. — Ведь одна из рыбок все-таки осталась жйва. В сосуде остался неразбитым уголок, где сохранились остатки воды, и рыбка какое-то время могла находиться там, а потом выпрыгнула из него.

— Но это, в свою очередь, может означать, что сосуд был разбит в тот момент, когда убили Фолкнера, то есть между 8.15 и 8.30.

— Вряд ли рыбка смогла бы прожить так долго в столь малом количестве воды.

— Черт возьми! — воскликнул Пол. — Ты хочешь, чтобы я приобрел золотую рыбку и проделал следственный эксперимент?

— Было бы неплохо.

— Договорились. Я позвоню к себе в бюро и скажу, чтобы они все сделали.

Мейсон посмотрел на часы:

— Ну что ж, полагаю, пришло время возвращаться в суд. После перерыва на месте свидетелей, видимо, появится лейтенант Трэгг, а он ведь человек умный. Кстати, что связывало Фолкнера со Стаунтоном в этом горнорудном деле?

— Не знаю, Перри, — ответил Дрейк, открывая дверь в общий зал. — Но, возможно, получу новые сведения еще сегодня.

— Я просто не могу себе представить, чтобы Фолкнер участвовал в каком-то горном деле в качестве партнера, — заметила Делла Стрит.

— Или в каком-нибудь другом, — небрежно бросил Дрейк.

Они не торопясь вернулись в зал суда. Судья Саммервиля открыл заседание ровно в два часа. Первым поднялся Рей Мэдфорд:

— По просьбе защиты мы выяснили историю с журналами, которые были найдены на полу ванной после убийства. Тщательно изучив фотографии с помощью увеличительного стекла, мы смогли уточнить детали и теперь утверждаем, что журналы лежали в таком порядке, в каком мы вручаем их сейчас защите.

Мейсон взял журналы:

— Обращаю внимание суда на тот факт, что лежащий сверху журнал, на котором разлилось странной формы чернильное пятно, более свежий, а два других вышли в свет раньше.

— И вы находите в этом нечто странное? — удивленно спросил Мэдфорд.

— Да, нахожу, — ответил Мейсон. Мэдфорд хотел было снова задать вопрос, но вовремя спохватился и лишь задумчиво посмотрел на листавшего журнал Мейсона.

— Нашим следующим свидетелем будет лейтенант Трэгг, — начал наконец Мэдфорд, — и мы намерены…

— Минутку, минутку, — перебил его Мейсон. — Я только что обнаружил между страницами верхнего журнала незаполненный чек «Сиборд Механик Национал-банка».

— Этот незаполненный чек лежал в журнале, мистер Мейсон? — поинтересовался судья Саммервиля.

— Да, ваша честь.

Судья взглянул на Мэдфорда:

— Вы видели этот чек, коллега?

— Кажется, мне кто-то говорил, что в одном из журналов была закладка, — хмуро ответил тот.

— Закладка? — переспросил Мейсон.

— Если это была книжная закладка, — сказал судья Саммервилл, — то интересно узнать, на какой странице она была заложена?

— На странице 78, — ответил Мейсон. — Судя по всему, там печатается продолжение какой-то романтической истории.

— Я уверен, что это не имеет никакого отношения к делу, — заметил Мэдфорд. — Просто этот незаполненный чек использовался в качестве книжной закладки.

— Минутку, — перебил его Мейсон. — Меня интересует, был ли этот чек исследован на наличие на нем отпечатков пальцев?

— Конечно нет!

— Ваша честь, — обратился Мейсон к судье, — я хочу, чтобы проверили, нет ли/на этом чеке следов пальцев.

— Что ж, проверяйте себе на здоровье, — буркнул Мэдфорд.

Глаза Мейсона свидетельствовали о волнении, но голос его был совершенно спокоен:

— Я обращаю внимание суда на тот факт, что в нижнем левом углу этого чека имеется неровность. Другими словами, этот чек был вырван из чековой книжки по перфорированной линии отрыва и захватил небольшую часть корешка.

— Это случается у меня довольно часто, — заметил Мэдфорд с сарказмом. — Чуть ли не в пятидесяти случаях из ста. И свидетельствует лишь о том, что чек был вырван в спешке.

— Я думаю, обвинение не считает, что все дело только в неровности отрыва, — перебил его Мейсон. — И если суд обратит внимание на чековую книжку, которая была представлена в качестве вещественного доказательства, или, точнее, обратит внимание на корешок чека, на котором значится к выплате сумма в тысячу долларов и на котором написано: «Том Три…», то суд заметит, что в правом нижнем углу этого корешка тоже есть неровность, вызванная небрежным отрывом. Этот факт навел меня на мысль, что незаполненный чек оторван как раз от корешка, на котором написано «Том Три…». И написана сумма тысяча долларов!

Лицо Мэдфорда застыло, словно маска.

— Дайте мне взглянуть на этот чек! — отрывисто бросил судья Саммервилл.

— Могу надеяться, ваша честь, что этот чек будет взят лишь за один уголок, поскольку, если на нем имеются отпечатки пальцев…

— Можете не беспокоиться, мистер Мейсон, — заверил судья.

Адвокат, держа чек за корешок, поднес его к судей-, скому столу. Судья взял чек, который был тотчас же зарегистрирован судейским чиновником как вещественное доказательство, и пока Мейсон и Мэдфорд обменивались взглядами, начал с интересом разглядывать его.

— Ну, конечно, так оно и есть, — наконец сказал он.

— Разумеется, это лишь означает… — начал было Мэдфорд, но судья перебил его:

— Это означает, что чек наверняка оторван от того корешка, о котором говорил мистер Мейсон.

— А отсюда можно сделать вывод, — добавил Мейсон, — что Фолкнер, поскольку он вырвал незаполненный чек и употребил его в качестве закладки, отнюдь не собирался выписывать чек на тысячу долларов на имя Тома Гридли. Он только хотел создать видимость, что Тому Гридли выписана эта сумма.

— К чему было это делать? — поинтересовался судья у Мейсона.

Тот улыбнулся.

— Я хочу, ваша милость, чтобы на этот вопрос ответило обвинение. Это их задача. Когда придет очередь защиты, мы также попытаемся пролить свет на этот факт. Ведь это вещественное доказательство обвинения.

— Я не предъявлял этого доказательства, — мрачно заметил Мэдфорд.

— Но вы должны были это сделать, — резко сказал судья Саммервилл. — И если не сделаете, то это сделает суд по собственному почину. Но в первую очередь чек этот нужно отдать эксперту и проверить, нет ли на нем отпечатков пальцев.

— Я полагаю, — предположил Мейсон, — у суда есть свой собственный эксперт. Я не хочу сказать, что полиция работает плохо, но в данный момент она может отнестись к фактам с предубеждением.

— Суд назначает своего эксперта, — заявил судья Саммервиля. — И суд делает перерыв на десять минут, чтобы связаться с этим экспертом по отпечаткам пальцев. Все это время судебный исполнитель будет держать чек у себя, в комнате. Я думаю, что мы обращались с чеком довольно осторожно и, если на нем имеются следы пальцев, они не пострадали.

С этими словами судья Саммервиля отправился в судейскую комнату, оставив Мэдфорда шептаться с лейтенантом Трэггом и Дорсетом. Последний был явно разозлен и озадачен. Лейтенант Трэгг являл собою само спокойствие и осторожность.

Делла Стрит и Пол Дрейк подошли к Мейсону.

— Появилась отдушина, Перри? — спросил Дрейк.

— Все дело во времени, — ответил тот. — Это, конечно, загадочный случай.

— Что ты имеешь в виду, Перри?

— Откровенно говоря, — промолвил Мейсон, — и я сам этого не знаю. Полагаю, в почерке Фолкнера сомневаться не приходится?

— Я понял так, что их почерковед подтверждает, что корешок был заполнен Фолкнером.

— Хороший эксперт?

— Да.

— Я не понимаю только одного, — сказала Делла Стрит, — зачем заполнять корешок, а незаполненный чек вырывать? Правда, от Фолкнера всего можно было ожидать, и он мог, конечно, сыграть злую шутку с Томом Гридли.

— Он с таким же успехом мог выписать и двадцать чеков на имя Тома Гридли по тысяче долларов каждый. Но пока Том не погасил бы чек в банке, это все равно не имело бы никакого значения. Здесь все гораздо сложнее. И мы, наверное, что-то проглядели.

— Я только что кое-что узнал, Перри, — обратился Дрейк к Мейсону. — Не знаю, поможет это тебе или нет, но в день убийства, приблизительно в 8.30, кто-то позвонил Тому Гридли. Сказал, что хотел бы поговорить с ним по делу, но не может назвать свое имя. Он хотел задать Тому всего два-три вопроса. Далее он сообщил, что ему известно о разговоре Харрингтона Фолкнера с

Гридли о том, что Фолкнер предложил ему семьсот пятьдесят долларов.

По глазам Мейсона можно было понять, что сообщение его заинтересовало.

— Продолжай, Пол. Что Гридли ответил на это?

— Он ответил, что не видит причин говорить о своих делах с незнакомым человеком, и тогда неизвестный сказал, что он хочет обрадовать Тома и сообщить ему, что он получит не семьсот пятьдесят, а тысячу долларов.

— Дальше!

— Том, будучи больным и рассерженным, ответил, что это дело Фолкнера, и, бросив трубку, снова лег в постель.

— Кому он рассказал об этом? — спросил Мейсон.

— Видимо, полиции. Он не скрыл от нее ничего. Какое-то время полиция пыталась связать этот разговор с корешком чека на тысячу долларов. И лучшее, что они могли придумать: существует какой-то посредник между Фолкнером и Гридли, и у этого посредника находится чек.

— И этот телефонный разговор состоялся около половины девятого?

— В том-то все и дело! Том Гридли лежал в постели с температурой. Он страшно нервничал из-за сделки с Фолкнером, а тот в конце концов взял да и купил весь зоомагазин со всеми товарами. Поэтому Том лежал в полудреме и все время думал об этом деле. И потому он не может назвать точного времени. Потом, когда он проснулся и взглянул на часы, было десять минут десятого. Он считает, что разговаривал по телефону минут за тридцать — пятьдесят до того, как он взглянул на часы. Это могло быть и в 8.20, и в 8.50, и позже. Тут нужно обратить внимание на другое: Гридли уверяет, что это не могло быть раньше 8.15, так как он смотрел на часы в самом начале девятого, а до звонка Ън дремал. Вот так-то, Перри. Полиция не стала ломать себе голову, когда поняла, что не может это связать с чеком на тысячу долларов. Тем более что Том не мог точно назвать время.

— А это не мог быть сам Фолкнер?

— Скорее всего, нет. Том заявил, что голос был ему незнаком. С другой стороны, этот человек проявил хорошую осведомленность, и Том предположил, что это мог быть адвокат, с которым Фолкнер консультировался.

— Возможно, но маловероятно. Зачем бы адвокату делать это? И как раз в те минуты, когда совершалось убийство…

Дрейк кивнул:

— Но, с другой стороны, это мог быть человек, который считал, что у него есть шансы урегулировать дело. Некто, кого Джейн Фолкнер или Карсон попросили уладить этот вопрос.

— В таком случае, это, скорее, миссис Фолкнер, — ответил Мейсон. — Это похоже на нее. И мне все-таки очень хочется узнать, где же она была в тот вечер.

— Мои люди продолжают работу, — сказал Дрейк, — но пока они ничего не выяснили. Сержант Дорсет дал Джейн Фолкнер шанс построить свое алиби, и полиция поняла, как много значит для нее это алиби.

— Готов поспорить: Трэгг чувствует, что здесь что-то не так.

— Если и чувствует, то вида не подает. И не собирается делать выводов из того факта, что сержант Дорсет позволил миссис Фолкнер разыграть истерику. Понимаешь, Перри, если бы она заявила, что хочет выйти на свежий воздух до того, как. ее допросил сержант Дорсет, то к этому еще можно было бы придраться. Но она ведь только вошла в гостиную, а потом попросила разрешения вызвать к себе подругу.

— У меня появилась новая идея, Пол, — подумав, заговорил адвокат. — Я полагаю… А вот уже и судья возвращается на свое место. И у него такой вид, словно все нити дела уже у него в руках. Готов поспорить, что он даст нам какую-нибудь зацепку. Он достаточно зол на полицию.

Судья Саммервилл сел в кресло и сразу же начал:

— Джентльмены, суд договорился по телефону с одним из лучших экспертов об исследовании этого чека. А теперь, джентльмены, продолжим рассмотрение дела. Должен заявить вам, что в связи с необычным развитием дела я разрешаю защите взять перерыв, если защита того пожелает…

— Защите перерыв не нужен, — ответил Мейсон. — Во всяком случае, в настоящий момент. Видимо, по мере продвижения дела…

— Мне это не нравится, — перебил его Мэдфорд. — Другими словами, я хочу сказать, что защита занимает позицию, которая заставляет нас выложить все карты на стол, а как только защита придет к мнению, что настал благоприятный момент, она возьмет перерыв. Я думаю, если нет больше никаких замечаний, мы должны сделать перерыв до тех пор, пока не получим заключение экс-перта-дактилоскописта.

Судья Саммервилл хмуро заметил:

— Суд предлагает взять перерыв защите, а не обвинению. Я не считаю, что обвинение вправе просить о перерыве. Оно имело в своих руках ценную улику, я бы сказал, очень ценную улику, которая проскользнула у него меж пальцев и осталась бы незамеченной, если бы на нее не обратила внимания защита. Итак, продолжим дело, мистер Мэдфорд.

Последний почтительно поклонился судье:

— Разумеется, ваша честь, я представляю дело лишь в той степени, в какой оно проработано полицией. В мои функции не входит…

— Понятно, понятно, — перебил его судья. — Это, конечно, промах не ваш, а полиции, но, с другой стороны, джентльмены, совершенно очевидно, что в функции защиты также не входит исправлять промахи полиции и прокуратуры. Мистер Мейсон заявляет, что ему перерыв сейчас не нужен. Но суд подтверждает еще раз, что он склонен дать защите перерыв, как только он ей понадобится. Вызывайте вашего следующего свидетеля, мистер Мэдфорд!

— Следующим свидетелем обвинения будет лейтенант Трэгг, — объявил прокурор.

На месте для свидетелей Трэгг всегда чувствовал себя как рыба в воде. Приняв позу, явно свидетельствующую о том, что у него нет личных интересов в этом деле и он лишь выполняет свои обязанности, он начал плести вокруг Салли Медисон сеть из обстоятельных улик, а когда перешел к эпизоду ареста девушки и к обнаружению в ее сумочке револьвера и двух тысяч долларов, то как раз коснулся той темы, которую Рей Мэдфорд тщательно готовил.

— Вы, конечно, исследовали оружие на предмет отпечатков пальцев? — спросил Мэдфорд.

— Разумеется! — ответил лейтенант Трэгг.

— И что вы нашли?

— Я нашел несколько следов, которые оказались достаточно четкими, чтобы по ним можно было определить владельца.

— И чьи же это были следы?

— Четыре из них были отпечатками пальцев подследственной.

— А остальные? — спросил Мэдфорд с явными нотками триумфа в голосе.

— Два других, — ответил Трэгг, — принадлежали секретарше мистера Мейсона Делле Стрит. По распоряжению мистера Мейсона она встретилась с подследственной в отеле «Келлинджер», чтобы оградить ее от вопросов.

Мэдфорд быстро взглянул на Мейсона. Он еще не знал, что Пол Дрейк успел сообщить адвокату обо всем, что известно обвинению.

Тот небрежно взглянул на часы, а потом поднял взгляд на Мэдфорда.

— У вас больше нет вопросов к этому свидетелю? — поинтересовался он.

— Нет, — хмуро ответил тот. Судья Саммервилл поднял руку.

— Минутку, — сказал он. — Я хочу задать вопрос свидетелю. Лейтенант Трэгг, вы уверены, что эти отпечатки действительно принадлежат мисс Делле Стрит?

— Да, ваша милость.

— И они свидетельствуют о том, что она притрагивалась к этому оружию?

— Совершенно верно, ваша милость.

— Хорошо, — сказал судья тоном, свидетельствующим о достаточно серьезном отношении к сложившейся ситуации.

— Можете задавать вопросы, мистер Мейсон.

— Прошу меня простить, лейтенант Трэгг, если я вмешиваюсь в дело полиции. Но вы, кажется, проследили за всеми передвижениями Фолкнера, которые он совершил за несколько часов до своей смерти?

— Да, начиная с пяти часов, — ответил лейтенант Трэгг, — и действительно мы знаем все, что он делал, начиная с этого времени и до того момента, когда он встретил смерть.

— Он ездил в магазин Раулинса после пяти часов?

— Да. Сперва он съездил в банк, получил там деньги, а затем отправился в зоомагазин.

— И некоторое время занимался инвентаризацией?

— Да, около часа и сорока пяти минут.

— И когда он там находился, то увидел этот револьвер?

— Совершенно верно.

— И положил его к себе в карман?

— Да.

— И потом, согласно вашей версии, он, придя домой, вынул револьвер из кармана и положил его, ну, скажем, на кровать?

— Револьвер был в его кармане, — объяснил Трэгг. — Он вернулся домой, снял пиджак, брюки и начал бриться. Поэтому естественно предположить, что перед этим он вынул револьвер из кармана.

— Так почему же вы не могли обнаружить на револьвере отпечатков пальцев самого Фолкнера, лейтенант Трэгг?

Тот задумался на какое-то мгновение, а потом промолвил:

— Должно быть, убийца стер его отпечатки.

— С какой целью?

— Видимо, для того, — спокойно улыбнулся Трэгг, — чтобы уничтожить дискредитирующие его улики.

— Отсюда можно сделать вывод, что если подследственная — тот человек, который совершил преступление, и этот человек оказался достаточно умным, чтобы подумать об отпечатках пальцев на револьвере вообще, то он вряд ли оставил бы свои собственные, не так ли?

Трэггу явно не понравился этот вопрос.

— Что вы подразумеваете?

— Что я подразумеваю?

— Вы, наверное, считаете, что мне известны какие-нибудь факты, свидетельствующие об интеллекте убийцы?

— Вы уже подтвердили недюжинный ум убийцы, — сказал Мейсон. — Вы показали, что убийца стер отпечатки пальцев на револьвере, чтобы уничтожить дискредитирующие его улики. А теперь я спрашиваю у вас, согласуется ли эта ваша версия с тем, что убийство совершила Салли Медисон?

Лейтенант Трэгг, видимо, понял ход мыслей адвоката, а Мейсон тем временем продолжал:

— Не проще ли было предположить, что девушка рассказала правду: она, зная, что револьвер принадлежит Тому Гридли, попросту попыталась убрать его с места преступления?

— Предоставим это решать суду, — сказал Трэгг.

— Спасибо за совет, — ответил Мейсон с улыбкой. — А теперь я хотел бы задать вам несколько вопросов другого порядка, лейтенант Трэгг. Насколько я знаю, полиция придерживается того мнения, что Харрингтон Фолкнер был убит как раз в то время, когда писал на корешке чека имя Тома Гридли?

— Совершенно верно.

— И к этому выводу вас привел тот факт, что Фолкнер не успел дописать имя и чековая книжка была найдена на полу там, где он ее уронил?

— Да. Добавлю, что ручка тоже валялась на полу.

— А вы не думаете, что покойному могло что-нибудь помешать?

— Что именно? — спросил Трэгг. — Я был бы рад услышать ваше мнение. Что еще могло заставить человека оборвать запись на полуслове?

— Телефонный звонок, например, — высказал предположение Мейсон.

— Чепуха! — ответил Трэгг. — Если вас интересует мое мнение, то я говорю: абсолютная чепуха!

— Именно вашим мнением я и интересуюсь.

— Если бы зазвонил телефон, Фолкнер наверняка дописал бы фамилию до конца. Не бросил бы он на пол и чековую книжку вместе с ручкой.

— Следовательно, — подытожил Мейсон, — вы уверены, что Фолкнеру помешал фатальный выстрел?

— Я считаю, что другого объяснения найти нельзя.

— Вы разговаривали с джентльменом по имени Чарльз Менлоу?

— Да.

— Безотносительно к его показаниям вы, вероятно, знаете, что мистер Менлоу разговаривал с Фолкнером по телефону в то время, когда кто-то, может быть, подследственная, вошел в дом и был выгнан Фолкнером?

— Это не относится к делу, — вмешался Мэдфорд.

— Мне кажется, что обвинение просто тянет время, — заявил судья Саммервилл. — Значит, вы возражаете против этого вопроса?

— Нет. Но ведь все это есть в показаниях мистера Менлоу?

— Совершенно верно, — подтвердил лейтенант Трэгг.

— Значит, если в тот момент в дом к Фолкнеру действительно вошла Салли Медисон…

— Она сама призналась в этом, — перебил Трэгг. — Это явствует из ее письменных показаний.

— Вот именно, — продолжал Мейсон. — Если она вошла в незапертую дверь и увидела, что Фолкнер в спальне разговаривает по телефону, и если Фолкнер попытался выгнать ее, а она схватила револьвер и выстрелила в него, то она вряд ли могла стрелять в него еще раз, когда он подписывал корешок чека в ванной, не так ли?

— Минутку, минутку, поясните вашу мысль, — попросил Трэгг.

— Ведь совершенно очевидно, что, согласно версии полиции, когда Салли Медисон вошла в спальню, Фолкнер разговаривал по телефону. На его лице еще были следы мыльной пены, оставшиеся после бритья, а ванна наполнялась водой. Он попросил мисс Медисон покинуть его дом. Завязалась ссора. Она увидела револьвер, лежащий на постели, схватила его и выстрелила в Фолкнера. Ну, а теперь спрашивается, могла ли она стрелять в него, когда он был в ванной?

— Понятно, — ответил Трэгг. И добавил: — Я рад, что вы затронули эту тему, мистер Мейсон, потому что это наводит на мысль о хладнокровном убийстве с заранее обдуманными намерениями, а не об убийстве в состоянии аффекта.

— Из чего вы это заключили? — поинтересовался Мейсон.

— Фолкнер успел вернуться в ванную и начал заполнять чек. Вот тогда она его и пристрелила.

— Это ваша новая версия? — спросил Мейсон.

— Нет, это ваша версия, мистер Мейсон, — ответил Трэгг с улыбкой. — И мне кажется, версия неплохая.

— И когда Фолкнер падал, он опрокинул столик, на котором стоял сосуд с золотыми рыбками?

— Да.

— Но в самой ванне оказался еще один сосуд, гранитный, а в ванне плавала одна рыбка. Как вы объясните это?

— Рыбка попала туда случайно.

Мейсон улыбнулся.

— Не забывайте, лейтенант, что Фолкнер в это время наполнял ванну горячей водой. Он собирался мыться. Так сколько, по вашему мнению, времени может прожить рыбка в горячей воде, и как попал в ванну этот каменный сосуд?

Трэгг нахмурился, подумал несколько секунд, а потом сказал:

— Я не главное лицо в этом деле.

— Благодарю, лейтенант, за эти слова. Я боялся, что вас будут квалифицировать как главного свидетеля обвинения. Это касается ваших показаний и отпечатков пальцев Деллы Стрит. Самое главное, что вы знаете: эти отпечатки могли быть оставлены и до убийства.

— Но не таким путем, как вы это объясняете, — ответил лейтенант Трэгг. — Убийца, судя по всему, стер все отпечатки с револьвера.

— Значит, Салли Медисон вряд ли можно считать убийцей?

Трэгг нахмурился.

— Мне нужно еще подумать над этим вопросом, — сказал он. — Хотя бы немного.

Мейсон поклонился судье Саммервиллу.

— На этом я пока остановлюсь, ваша честь. Хочу, чтобы. лейтенант Трэгг подумал над этим вопросом. Может быть немного, а может, и дольше.

Судья Саммервилл обратился к Мэдфорду:

— Вызывайте вашего следующего свидетеля.

— Луис К. Корнинг! — провозгласил тот. — Пожалуйста, пройдите сюда, мистер Корнинг.

Корнинг — эксперт-дактилоскопист, снимавший отпечатки пальцев в доме Фолкнера, рассказал во всех деталях о тех отпечатках пальцев, которые он нашел, и обратил особое внимание суда на следы пальцев Салли Медисон, найденные им на ручке портфеля, лежавшего под кроватью. Этот отпечаток фигурировал в деле как вещественное доказательство О.П. № 10.

— Прошу вас, коллега, — обратился Мэдфорд к Мейсону, когда свидетель закончил показания.

— Почему вы использовали при снятии отпечатков пальцев именно этот метод? — спросил тот.

— Потому что, — недовольно ответил свидетель, — это был единственный возможный метод.

— Вы хотите сказать, что другого метода использовать было нельзя?

— Я хочу сказать, что в подобных ситуациях применяется именно этот метод.

— Что вы имеете в виду?

— Хочу сказать, что защита всегда пытается запутать эксперта-дактилоскописта. Но когда имеешь дело с подобным преступлением, остается только такой метод фиксирования отпечатков. Времени мало, а нужно найти множество отпечатков и все их зафиксировать и обработать.

— Вам понадобилось много времени, чтобы провести эту работу?

— Во всяком случае, не час и не два.

— Вы нашли оттиск пальцев моей подзащитной, который фигурирует в деле как вещественное доказательство О.П. № 10? Его нашли на ручке портфеля?

— Да.

— Почему вы решили, что этот отпечаток был найден именно на ручке?

— А почему я вообще знаю что-нибудь?

Мейсон улыбнулся.

Судья Саммервилл потребовал:

— Отвечайте на вопрос, свидетель!

— Хорошо. Потому что я кладу все отпечатки пальцев в пакетики и надписываю с наружной стороны, откуда они взяты.

— И что вы сделали потом с этими пакетиками?

— Положил в свой бумажник.

— А что вы сделал*и с бумажником?

— Взял его с собой домой.

— Что вы делали дома?

— Той ночью я обрабатывал некоторые отпечатки.

— В том числе и О.П. № 10?

— Нет, его я обрабатывал много позже, уже днем.

— Где вы его обрабатывали?

— У себя на службе.

— Вы из дома отправились сразу на службу?

— Нет.

— Где вы были до службы?

— По указанию лейтенанта Трэгга, я побывал у Джеймса Л. Стаунтона.

— С какой целью?

— Снимал отпечатки пальцев с его аквариума.

— Тем же методом?

— Да.

— И что вы сделали с теми отпечатками пальцев? — продолжал Мейсон.

— Я тоже положил их в пакетик и надписал: «Отпечатки с аквариума мистера Джеймса Л. Стаунтона».

— И этот пакетик вы тоже положили в свой бумажник?

— Да.

— А вы не могли совершить оплошность и положить отпечатки пальцев, снятые с аквариума — не все, конечно, — в пакетик с надписью: «Отпечатки с портфеля»?

— Вы с ума сошли! — воскликнул свидетель.

Отнюдь нет, — спокойно ответил Мейсон. — Я всего лишь задаю вам вопросы.

— Совершенно категорически и официально заявляю: нет!

— Кто присутствовал, когда вы снимали отпечатки пальцев с аквариума?

— Никто, кроме джентльмена, который разрешил мне это сделать.

— Мистера Стаунтона?

— Да.

— Сколько времени вы потратили на это?

— Я бы сказал, минут двадцать — тридцать.

— После этого вы отправились к Себе на службу? — Да.

— А когда вы обрабатывали О.П. № 10?

— Часа в три пополудни.

— У меня все, — обратился Мейсон к судье.

Когда свидетель покинул место для дачи показаний,

Мейсон снова повернулся к судье.

— А теперь, ваша честь, я хотел бы попросить суд объявить перерыв. Прежде чем продолжить допрос свидетеля, я хотел бы знать результат исследования отпечатков пальцев на том чистом чеке, который я обнаружил в журнале.

— Суд объявляет перерыв до завтра, до девяти часов утра, — быстро постановил судья Саммервилл.

Салли Медисон все с тем же каменным лицом коротко произнесла:

— Благодарю вас, мистер Мейсон.

Голос ее был таким же безучастным и спокойным, как если бы она просила у него закурить или еще какую-нибудь мелочь. Она даже не стала ждать ответа адвоката, а встала и подошла к дежурным полицейским, которые вывели ее из зала суда.