Когда судья Саммервилл занял свое место в зале суда, там еще было очень мало народу. Салли Медисон с непроницаемым липом сидела позади Перри Мейсона, видимо раздумывая над ситуацией, в которую попала. Судья Саммервилл возгласил:

— Начинается предварительное слушание дела Салли Медисон. Вы готовы, джентльмены?

— Обвинение готово, — сказал Рей Мэдфорд.

— Защита готова, — сухо подтвердил Мейсон.

В районной прокуратуре уже поговаривали, что у Мейсона нет никаких шансов. Так, например, Трэгг даже ничего не сказал об отпечатках Деллы Стрит, найденных на оружии, использованном для убийства. И Рей Мэдфорд был уверен, что в этом деле Мейсон потерпит поражение. Но, с другой стороны, хорошо зная Мейсона, он отнесся к делу весьма добросовестно.

— Моим первым свидетелем будет миссис Джейн Фолкнер!

Миссис Фолкнер, вся в черном, заняла место для свидетелей и тихим голосом рассказала, как она, возвращаясь домой от друзей, встретилась перед дверью своего дома с Перри Мейсоном и Салли Медисон. Она разрешила им войти, сказав, что супруга ее нет дома, но они могут подождать, а потом, пройдя в ванную комнату, вдруг обнаружила супруга, лежавшего на полу ванной убитым.

— Значит, он уже был мертв? — спросил Мэдфорд.

— Да.

— И вы уверены, что это был ваш муж?

— Абсолютно уверена.

— Думаю, это все, — сказал Мэдфорд, а потом обратился к Мейсону:

— Ваша очередь, коллега.

Тот поклонился.

— Вы провели вечер с друзьями, миссис Фолкнер? — спросил он. Она спокойно выдержала его взгляд.

— Да, я пробела вечер, со своей подругой Аделью Файербэнкс.

— У нее дома?

— Нет, мы ходили в кино.

— Это та ваша подруга, которой вы звонили после того, как обнаружили, что ваш супруг мертв?

— Да, я чувствовала, что не могу остаться дома одна.

— Благодарю вас, — сказал Мейсон. — Это все.

Следующим на место для свидетелей был вызван

Джон Нелсон — банковский служащий. Он показал, что знал Харрингтона Фолкнера. Вечером в день убийства он был в банке в то время, когда позвонил Фолкнер. Он подтвердил, что Фолкнер попросил банк выдать ему довольно крупную сумму наличными. Вскоре после телефонного звонка Фолкнер приехал в банк. Он, Нелсон, впустил его через черный ход. Фолкнер сказал, что желает снять со своего счета двадцать пять тысяч долларов. Служащий подчеркнул, что это был личный счет Фолкнера, а не фирмы «Фолкнер и Карсон». После снятия денег на личном счете Фолкнера осталось меньше пяти тысяч долларов. Нелсон решил, что будет неплохо переписать номера банкнот, поскольку Фолкнер попросил его выдать ему двадцать тысяч тысячедолларовыми купюрами, две тысячи — сотенными и три тысячи — пятидесятидолларовыми бумажками. Он попросил Фолкнера немного подождать, а сам со своим помощником быстро переписал номера банкнот. После этого деньги вручили Фолкнеру и положили в портфель. Мэдфорд официальным тоном попросил представить ему листок с номерами банкнот, он был подшит к делу как вещественное доказательство. После этого Мэдфорд достал кожаный портфель и спросил Нелсона, знаком ли ему этот портфель.

— Да, знаком, — ответил тот.

— Поясните.

— Это именно тот портфель, с которым Фолкнер приезжал в банк.

— То есть именно в этот портфель были положены двадцать пять тысяч долларов?

— Совершенно верно.

— Вы уверены, что это тот самый портфель?

— Да, полностью уверен.

— У меня все, — сказал Мэдфорд, обращаясь к Мейсону.

— Почему вы уверены, что это тот самый портфель? — спросил тот.

— Мне он запомнился, потому что я сам клал в него деньги.

— Вы клали деньги в портфель?

— Да. Мистер Фолкнер приподнял его к окошечку, а я открыл застежку портфеля и положил туда деньги. В тот момент я заметил на подкладке портфеля дырочку довольно своеобразной формы. Если вы заглянете внутрь, мистер Мейсон, то убедитесь, что эта дырочка существует. Очень необычная дырочка.

— И вы определили этот портфель только по этой дырочке?

— Да.

— У меня нет больше вопросов.

Следующим на место для свидетелей был вызван сержант Дорсет. Он рассказал, что именно полиция нашла в доме Фолкнера, когда прибыла туда, описал положение трупа, пояснил, что портфель нашли под кроватью в спальне, упомянул, что одежда Фолкнера небрежно висела на стуле, а безопасная бритва со следами мыльной пены уже высохла. Это, по его мнению, свидетельствовало о том, что бритвой пользовались часа три-четыре назад. Лицо убитого было чисто'выбрито. Мэдфорд поинтересовался, не видел ли там сержант Дорсет подозреваемую.

— Да, сэр, видел.

— Вы разговаривали с ней?

— Да.

— Вы ходили с ней куда-нибудь?

— Да, сэр.

— Куда?

— Мы ездили к Джеймсу Л. Стаунтону.

— Это было сделано по вашей инициативе?

— Да.

— Она не возражала?

— Нет, сэр.

— В дом Фолкнера приглашали эксперта по отпечаткам пальцев?

— Был, сэр.

— Его имя?

— Луис К. Корнинг.

— Он исследовал отпечатки пальцев по вашему указанию и в соответствии с вашими инструкциями?

— Да.

— У меня больше вопросов нет, — сказал Мэдфорд Перри Мейсону.

— Каким образом Корнинг исследовал отпечатки пальцев? — спросил тот.

— Полагаю, с помощью увеличительного стекла.

— Я не это имел в виду. Какой метод вы использовали, чтобы зафиксировать эти улики? Были, например, эти отпечатки сфотографированы?

— Нет, сэр. Мы использовали метод снятия.

— Что это за метод?

— После того как места, где предполагалось найти отпечатки, были посыпаны порошком и отпечатки проявились, мы обработали их специальным веществом и сняли с них оттиск контактным методом. На этих оттисках зафиксированные отпечатки можно рассматривать во всех деталях.

— У кого хранятся эти отпечатки?

— У мистера Корнинга.

— И он хранит эти отпечатки с того вечера, когда произошло убийство?

— Насколько мне известно, да. Но поскольку он тоже будет выступать на суде в качестве свидетеля, вам лучше спросить об этом его самого.

— Метод снятия отпечатков с предметов был вами одобрен?

— Да.

— Вы не считаете, что этот метод нельзя назвать удачным?

— А какой метод предпочитаете вы, мистер Мейсон?

— Речь идет не о том, какой метод предпочитаю я, — ответил тот. — Просто я всегда считал, что, сняв оттиски, надо также и сфотографировать эти места вместе с отпечатками пальцев. А в исключительных случаях предмет, на котором был найден тот или иной след, даже приносится в суд.

— Очень сожалею, но в данном случае мы не можем вам помочь, — с сарказмом ответил сержант Дорсет, — поскольку отпечатки пальцев были найдены на самых разных частях ванны. Мы также не могли зафиксировать место каждого найденного отпечатка и определить время их появления. И я считаю, что наш метод — лучший при данных обстоятельствах.

— Какие обстоятельства вы имеете в виду?

— В данном случае предметы невозможно принести в суд.

— А как вы теперь собираетесь определить места, где был взят тот или иной отпечаток?

— Это не входит в мои обязанности. Это обязанность мистера Корнинга, и этот вопрос вы должны задать ему. Но думаю, что он в каждом отдельном случае записал, где он нашел тот или иной отпечаток.

— Понятно. Теперь о другом. Той ночью вы заглядывали и в другую часть дома. В тот флигель, где размещается контора фирмы «Фолкнер и Карсон».

— Только не в ту ночь…

— Значит, на следующее утро?

— Да.

— И что вы там нашли?

— Там мы нашли полуопрокинутый аквариум. Вернее, аквариум, положенный набок так, что весь ил вместе с гравием и галькой, а также, разумеется, вода, оказались на полу.

— Вы сняли отпечатки с этого аквариума?

— Нет, сэр.

— Могу я поинтересоваться, почему?

— По одной простой причине: я не считаю, что этот перевернутый аквариум имеет какое-нибудь отношение к смерти Фолкнера.

— Но ведь вполне возможно предположить, что убийство Фолкнера и перевернутый аквариум — это дело рук одного и того же лица.

— Я так не думаю.

— Другими словами, если вы лично считаете, что между двумя явлениями не может быть связи, вы оставляете эти явления без внимания?

— Пусть будет так, мистер Мейсон. Мне, как работнику полиции, в каждом отдельном случае необходимо принять определенное решение. Само собой разумеется, мы не можем проверить наличие отпечатков пальцев на всех без исключения предметах. Где-то ведь надо и остановиться.

— И вы остановились, ограничившись проверкой в апартаментах Фолкнера?

— Да.

— А вы всегда снимаете отпечатки пальцев, когда речь идет о краже?

— Да, сэр.

— А вы не связали перевернутый аквариум с кражей?

— Это не была кража.

Мейсон поднял брови.

— Ничего не было украдено?

— Насколько мне известно, ничего.

— И ничего не пропало?

— Насколько мне известно, ниче. го.

— Почему вы так решили?

— Потому, что никто не заявлял о пропаже.

— Этот аквариум был установлен в конторе Харрингтоном Фолкнером?

— Насколько я знаю, да.

— Следовательно, — сказал Мейсон, — единственный человек, который мог бы заявить о пропаже, оказался мертв.

— Я не думаю, что там что-нибудь пропало.

— Вы проверяли содержимое аквариума после того, как его перевернули, и до того, как его перевернули?

— Нет.

— Значит, вы основываетесь не на фактах, а на своей интуиции?

— Я основываюсь на здравом смысле.

Вмешался судья Саммервилл:

— Неужели этот перевернутый аквариум представляется вам таким важным, джентльмены? Иначе говоря, связывает ли обвинение или защита этот перевернутый аквариум с убийством?

— Обвинение эти факты между собой не связывает, — быстро ответил Мэдфорд.

— Защита полагает, что связь между ними существует, — сказал Мейсон.

— Хорошо, — согласился судья Саммервилл. — Я предоставляю защите право разобраться в этом вопросе в той степени, в какой она считает нужным.

— Мы не возражаем, — поспешил заверить его Мэдфорд.

— Мы хотим, чтобы защите были предоставлены все возможности выяснить те факты, которые могут пойти на пользу делу.

Мейсон снова обратился к сержанту:

— Когда вы вошли в ванную Фолкнера, сержант, вы 'обратили внимание на то, что в ванне плавали золотые рыбки?

— Да, обратил.

— Две золотые рыбки?

— Да, две.

— И что вы с ними сделали?

— Мы вынули их из ванны.

— И дальше?

— Мы не знали, куда их девать, и в конце концов опустили в сосуд с другими рыбками.

— В тот аквариум, что стоял в ванной на столике?

— Совершенно верно.

— А вы не сделали попытки идентифицировать их?

— Имен их я у них не спрашивал, если вы это имеете в виду, — ответил сержант Дорсет с сарказмом.

— На вопрос защитника надо отвечать точно, — строго заметил судья Саммервилл.

— Нет, сэр. Я только отметил тот факт, что в ванне находятся две живые рыбки и пересадил их в аквариум.

— В этом аквариуме были другие золотые рыбки?

— Да.

— Сколько?

— Точно не могу сказать, но думаю, что фотограф ответит на этот вопрос.

— Приблизительно десяток?

— Да, наверное.

— На стеклянной полочке в ванной лежали бритвенный прибор и бритва?

— Да, я уже говорил об этом.

— Что там еще лежало?

— Насколько я помню, там стояли еще два пузырька с перекисью водорода. Один из пузырьков был почти пуст.

— Что-нибудь еще?

— Нет, сэр.

— Хорошо, а что вы обнаружили на полу?

— На полу валялось битое стекло.

— Вы проверили, что это за стекло?

— Я лично не делал этого, сэр. Но, согласно рассказу лейтенанта Трэгга, эти осколки были частью разбитого сосуда, который мог служить аквариумом.

— Вы также обнаружили на полу чековую книжку?

— Да, сэр.

— Неподалеку от убитого?

— Да, довольно близко.

— Вы можете описать, как она выглядела?

Медфорд обратился к судье:

— Ваша милость, я собираюсь предъявить суду эту чековую книжку, допрашивая другого свидетеля, но, если защита будет настаивать на ее описании, я могу представить ее и сейчас. — Он достал чековую книжку, сержант Дорсет опознал ее, и она была приобщена к делу.

— Обращаю ваше внимание на тот факт, — обратился Мейсон к судье Саммервиллу, — что последний корешок чека в книжке, то есть последней корешок, где по линии сгиба был оторван чек, датирован тем числом, когда Фолкнер был убит. На нем проставлена сумма — тысяча долларов, — а ниже написана часть имени предъявителя. Имя «Том» написано полностью, а фамилия лишь начата. Написаны только первые три буквы: «Три…»

Судья Саммервилл с видимым интересом начал рассматривать чек.

— Очень хорошо, это будет приобщено к вещественным доказательствам.

— Скажите, а когда вы вошли в ванную, рыбки, лежавшие на полу, были еще живы? — снова обратился Мейсон к Дорсету.

— Нет.

— К вашему сведению, сержант, — заметил Мейсон, — когда я вошел в ванную, а это было приблизительно за десять — пятнадцать минут до вашего приезда, я заметил признаки жизни у одной из этих рыбок и бросил ее в ванну. Судя по всему, она ожила.

— Вы не имели права этого делать, — ответил сержант Дорсет. '

— А вы сделали какие-нибудь шаги, чтобы убедиться, что остальные рыбки на полу действительно мертвы?

— Я не таскаю с собой стетоскопа, — язвительно заметил тот.

— Далее. Вы показали, что просили подследственную сопровождать вас к мистеру Стаунтону.

— Да, сэр.

— И вы разговаривали с мистером Стаунтоном у него дома? '

— Да.

— И мистер Стаунтон заявил, что у него имеется бумага за подписью Харрингтона Фолкнера?

— Да.

— Ваша честь, — вмешался Мэдфорд, — я не хочу показаться формалистом, но ведь предварительное слушание дела имеет лишь одну цель: выяснить, есть ли основания подозревать Салли Медисон в убийстве Фолкнера. Если суд сочтет, что основания для этого есть, он должен призвать ее к ответу. Если же нет, отпустить ее. Поэтому все эти вопросы не имеют отношения к делу.

— Почему вы решили, что они не имеют отношения к убийству? — спросил Мейсон.

— Потому что не имеют, — упрямо твердил Мэд форд. — И у нас имеется очень много неоспоримых доказательств того, что подозреваемая все-таки виновна. Мы это сможем доказать без всяких экстравагантных маневров. *,

— Ваша честь, — сказал Мейсон, — я знаю законы и уверен, что суд тоже знает законы, но в связи с целым рядом загадочных обстоятельств, сопутствующих этому случаю, я прошу у суда разрешения выяснить все детали. Я знаю, суд не захочет послать девушку в тюрьму, есди она невиновна, независимо от того, как на это смотрит обвинение. Поэтому я считаю, ваша милость, что в связи с таким странным стечением обстоятельств следует внимательно отнестись ко всем фактам, даже косвенным.

— Мы не обязаны вникать во все эти факты, — недовольно бросил Мэдфорд. — Цель нашего присутствия здесь одна: доказать суду, что есть достаточно оснований признать Салли Медисон подозреваемой.

— Именно с этого и начинаются все неприятности, ваша честь, — парировал Мейсон. — Обвинение ведет свою игру, которая заключается в том, чтобы привлечь на предварительном слушании как можно меньше доказательств и улик и ошеломить мою подзащитную новыми доказательствами во время основного слушания дела. Конечно, районному прокурору такой поворот дела принесет пользу, но я не думаю, Что это пойдет на пользу делу. Суд должен раскрыть эту тайну.

— Полиция не считает, что в деле имеется какая-то тайна, — огрызнулся Мэдфорд.

— Разумеется! Потому что, — и вы, ваша честь, успели уже убедиться, — обратился Мейсон к судье, — …сержант Дорсет собирал только те улики, которые мог связать с моей подзащитной. На улики, которые могли навлечь подозрение на других людей, он внимания не обращал. И, как следствие, полиция даже не видит связи между убийством Фолкнера и перевернутым аквариумом, поскольку не знает, каким образом этот аквариум можно связать с моей подзащитной.

— Я понимаю, — заявил судья Саммервилл, — что это для суда в известной степени необычно, но я хотел бы услышать от представителя защиты, какие косвенные факты он имеет в виду.

— Я протестую, — сказал Мэдфорд. — Это не входит в компетенцию суда.

— Я только хочу узнать, о каких фактах идет речь. Для того, чтобы решить, принимать ли мне возражения обвинения, я должен знать обо всех фактах.

— Ваша честь, — обратился к судье Мейсон. — У Харрингтона Фолкнера были две очень ценные рыбки. Рыбки весьма редкой породы, которые значили для него намного больше, чем просто редкость. Фолкнер арендовал для себя один из флигелей двойного здания, принадлежащего фирме, но сама фирма размещалась в другом крыле. Фолкнер установил в кабинете фирмы аквариум и запустил в него этих рыбок. Он и Элмер Карсон, другой пайщик фирмы, неожиданно превратились в двух злейших врагов. И вот эти рыбки в аквариуме заболели какой-то жаберной болезнью, которая, как правило, приводит к смертельному исходу. Том Гридли, имя которого тоже фигурирует в деле, нашел противоядие против этой болезни. Фолкнер стремился заполучить химический состав лекарства и таким образом контролировать его производство и применение. Фолкнер попытался убрать аквариум из бюро. Незадолго до убийства Элмер Карсон подал иск на Фолкнера на том основании, что этот аквариум — часть интерьера кабинета. Но еще до того, как этот инцидент был вынесен на суд, Харрингтон Фолкнер, не трогая аквариума, вынул из него больных рыбок и отвез на квартиру Джеймса Стаунтона. Ваша честь, учитывая все эти странные обстоятельства, а также то, что моя подзащитная является хорошей знакомой Тома Гридли и активно помогает ему в работе, я считаю, что все изложенные мною факты имеют касательство к этому делу.

Судья Саммервилл кивнул головой.

— Похоже, так оно и есть.

— А я тем не менее считаю, что мы должны действовать согласно букве закона, — продолжал упорствовать Мэдфорд. — Не мы создаем законы. И я обращаю внимание суда на то, что опытный защитник никогда не откажется использовать благоприятные обстоятельства, которые послужат на пользу его клиенту! Повторяю: у нас есть закон! Так давайте следовать ему.

— Все это так, — сказал судья Саммервилл. — Но я хочу заметить, что обвинение обязано лишь предъявить вещественные доказательства, подтвердить, что преступление имело место и есть веские причины полагать, что это преступление было совершено тем или иным человеком. Но так как в этом деле есть целый ряд загадочных обстоятельств, суд склонен разрешить защите задать свидетелям вопросы, которые помогут объяснить какие-то факты.

— И в результате получится, что нам придется здесь выслушать огромное количество показаний, не имеющих к делу никакого отношения.

— Я хочу поинтересоваться одним документом, которым располагает полиция, — возразил Мейсон. — Если вам угодно, я могу вызвать сержанта Дорсета в качестве свидетеля защиты и попросить его показать этот Документ.

— Но какое отношение имеет этот документ к убийству Фолкнера? — спросил Мэдфорд.

Мейсон усмехнулся.

— Я думаю, что ряд вопросов, которые я задам сержанту Дорсету, помогут моему коллеге понять все.

— Ну что ж, спрашивайте, — вздохнул Мэдфорд. — Спрашивайте, если вы считаете, что этот документ имеет отношение к убийству. Я разрешаю вам задавать ему вопросы.

— Только я задам вопросы так, как считаю нужным, коллега, — заявил Мейсон. Он повернулся к свидетелю: — Сержант, обнаружив труп Харрингтона Фолкнера на полу, вы приступили к расследованию убийства, не так ли?

— Да.

— И вы подошли к делу со всей ответственностью?

— Конечно!

— В течение вечера вы спрашивали и подзащитную, и меня о разговоре, который мы имели с Джеймсом Стаунтоном, и о том, действительно ли рыбки, которые находятся сейчас у Стаунтона, это те самые, что ему привез мистер Фолкнер, и взяты они из аквариума, стоящего в офисе фирмы? Так, сержант?-

— Да, я задавал такие вопросы.

— И настаивали на ответе?

— Я полагал, что имею право задавать подобного рода вопросы.

— Потому что считали, что эти вопросы могут пролить свет на убийство Фолкнера?

— Да, в то время я так считал.

— Что заставило вас изменить свое мнение?

— Мне не кажется, что я его изменил.

— Значит, вы и сейчас думаете, что обстоятельства дела, связанные со Стаунтоном, имеют отношение к убийству Фолкнера?

— Нет.

— Тогда, выходит, вы изменили свое мнение.

— Что ж, хорошо, пусть будет так. Я изменил мнение, потому что теперь знаю, кто совершил убийство.

— Вы считаете, что знаете это?

— Я не просто считаю — я знаю, и если будет нужно, смогу доказать.

— Вы говорили, что подзащитная сопровождала вас к Джеймсу Стаунтону?

— Да.

— И в тот вечер мы оба, я и Салли Медисон, рассказали вам о всех известных нам фактах, связанных с теми рыбками, что были у Стаунтона?

— Полагаю, да. Вы, во всяком случае, сказали, что сообщили все.

— Вот именно! И в тот момент факты эти показались вам достаточно важными, так что вы даже поехали туда уточнять их?

— В тот момент — да.

— Когда же вы изменили свое мнение?

— Я его не менял.

— Вы взяли у Джеймса Стаунтона документ, подписанный Харрингтоном Фолкнером?

— Да, взял.

— Я хочу, чтобы этот документ был приобщен к делу в качестве вещественного доказательства, — сказал Мейсон.

— Я возражаю, — заявил Мэдфорд. — Он не имеет отношения к делу. К тому же, это свидетель обвинения, а не защиты.

— Протест принят, — сказал сухо Саммервилл. — Но только по второй причине. Потому что сержант Дорсет является свидетелем обвинения.

— У меня все, — сказал Мейсон.

Судья Саммервилл улыбнулся.

— Вы не хотите, мистер Мейсон, чтобы сержант Дорсет остался в суде и выступил в качестве свидетеля защиты?

— Хочу, ваша милость.

Судья Саммервилл объявил:

— Свидетель останется в суде и, если у него есть какие-нибудь бумаги, касающиеся рыбок, которые он получил от Джеймса Стаунтона, а тот получил их от Фолкнера при его жизни, пусть имеет их наготове, чтобы предъявить суду, когда будет выступать в качестве свидетеля защиты.

— К чему такие формальности? — язвительно заметил Мэдфорд.

— Суд должен выполнить все формальности. С другой стороны, на предварительном слушании дела суд должен удовлетворить просьбу подозреваемой и приобщить все вещественные доказательства, которые, по ее мнению, могут пролить свет на преступление. Вызывайте вашего следующего свидетеля, мистер Мэдфорд.

С недовольной миной на лице Мэдфорд вызвал фотографа, запечатлевшего на пленке труп и место преступления. Суду были представлены все фотографии, и Саммервилл тщательно их изучил. Была уже половина двенадцатого, когда Мэдфорд обратился к Мейсону:

— Можете допрашивать свидетеля.

— Все эти фотографии были сделаны вами в помещении, где было совершено убийство? — начал тот.

— Совершенно верно.

— И вы, разумеется, видели все, что фотографировали?

— Естественно.

— То есть вы по праву можете называться свидетелем?

— Да, сэр. Полагаю, что да.

— И эти фотографии, таким образом, смогут быть использованы, чтобы освежить вашу память, если окажется, что вы все-таки что-то недосмотрели или забыли?

— Да, сэр.

— Я обращаю ваше внимание вот на этот снимок, — сказал Мейсон, вручая свидетелю одну из фотографий, — и хочу вас спросить, обратили ли вы внимание на каменный сосуд, стоящий в ванне. Полагаю, на этой фотографии он виден.

— Да, сэр, обратил. Это был сосуд емкостью приблизительно в две кварты, он находился под водой.

— А в самой ванне плавали две рыбки?

— Да, сэр.

— На полу валялись три журнала. Я думаю, что вот эта фотография является тому подтверждением.

— Да, сэр.

— Вы не обратили внимания на даты выпуска этих журналов?

— Нет, сэр.

Вмешался Мэдфорд:

— Хочу довести до сведения суда, ваша милость, что эти журналы были тщательно просмотрены и взяты обвинением в качестве вещественного доказательства, но тем не менее я надеюсь, защита не считает, что эти журналы могут иметь касательство к смерти Фолкнера.

Мейсон серьезно ответил:

— Я полагаю, что эти журналы, ваша милость, будут интересным и весьма важным звеном в цепи доказательств.

— Хорошо, не будем тратить время на препирательства, — сказал Мэдфорд. — Продолжайте, коллега!

— Вы не скажете, какой из журналов лежал сверху? — спросил Мейсон.

— Конечно нет, — ответил Мэдфорд. — И я также не могу сказать, какая из мертвых рыбок лежала головой к северу, а какая — к югу. Насколько мне известно, полиция исследовала все важные факты, связанные с преступлением, и на этом основании пришла к заключению настолько очевидному, что оно не может быть взято под сомнение. Это все, что я знаю и хочу знать.

— Судя по всему, так оно и есть, — заупокойным тоном сказал Мейсон.

— Вы уверены, что положение журналов имеет какое-нибудь значение? — возмутился Мэдфорд.

— Да, ваша милость, — ответил Перри Мейсон. — И я думаю, что, если мой коллега по обвинению представит вам эти журналы, мы сможем с помощью увеличительного стекла рассмотреть фотографии и расположить журналы в таком порядке, в каком они лежали в ванной. На фотографии, которую я сейчас держу в руке, журналы видны довольно четко.

— Пусть будет так, — согласился Мэдфорд. — Мы предъявим журналы.

— Они у вас в суде?

— Нет, ваша милость, но я смогу предъявить их после перерыва, если суд сочтет возможным сделать это.

— Очень хорошо, — подвел итог судья Саммервилл. — Суд объявляет перерыв до двух часов.

Зрители, поднявшись со своих мест и тихо переговариваясь, направились к выходу. Салли Медисон тоже молча поднялась со стула и с холодным спокойствием подождала офицера, который вывел ее из зала заседаний.