В понедельник утром Мейсон упругим шагом вошел в контору, кинул шляпу в сторону вешалки, улыбнулся Делле Стрит и начал:

— Делла, приближается время осенних отпусков, выездов на охоту, походов в горы, привалов под звездами, когда тебя окружают силуэты сосен на фоне звездного неба. Просыпаешься ранним утром, еще только забрезжил рассвет, воздух напоен свежестью, ковбои собирают хворост для костра. Еще минута — и на деревьях появятся отсветы пламени, услышишь потрескивание горящих поленьев, а затем ноздри защекочет запах кофе и…

— И вскоре после этого, — резко перебила Делла Стрит, — приходится спуститься на землю и заняться кучей писем, на которые надо ответить.

— Делла, только не говори, что собираешься сейчас взвалить на мои беззащитные плечи все эти дела. Я ненавижу письма.

— Вы забыли о своей подруге. Танцовщице.

Лицо Мейсона приняло осознанное выражение.

— A-а, да, Золушка с веерами. На прошлой неделе все это казалось важным, а теперь весьма напоминает абсурд. Представь себе, Делла, уважаемого члена коллегии адвокатов, который как ненормальный носится по Империал-Вэлли, сжимая в левой руке пару страусовых вееров, а в правой — тапочки, старые балетки. Прямо современный вариант сказки о Золушке. А как ты думаешь, во что она будет одета, когда я ее найду? Ведь у меня в левой руке будет весь ее гардероб. Вообще, мысль интересная, Делла. Тут скрыты возможности.

— Тут нечто большее, чем возможности, — сказала Делла Стрит. — Мы получили ответ на ваше объявление.

— A-а! Значит, мы обнаружили эту танцовщицу с веерами, которая их потеряла?

— Потеряла, но не веера, — ответила Делла.

— Не веера? — переспросил Мейсон.

— Нет, лошадь.

Мейсон вопросительно взглянул на нее.

— Это что, маленькая шутка?

Делла Стрит подала ему конверт, адресованный редакции газеты. Мейсон вытряхнул из него сложенный листок бумаги.

— Понюхайте его, — предложила Делла.

Мейсон вдохнул тяжелый запах и усмехнулся.

— В-у-у-ф! Делла, я волк!

Он развернул бумагу. Сверху на листке было приклеено объявление из газеты. Внизу, под объявлением, отчетливым женским почерком написано само письмо. Мейсон прочитал его вслух.

— Обращение, — сообщил он, — выглядит весьма сдержанно: «Уважаемый абонент 9062» — и затем сразу взрыв эмоций: «Сокровище мое! Что за чудо с твоей стороны подвергать себя всем этим беспокойствам из-за газетного объявления. Я так горевала из-за него. У девушки моей профессии маршрут, как правило, один. Например, неделю я выступала в Броули, затем приехала сюда, в Вэлли. Затем я выступаю в четырех или пяти ночных заведениях в центральной части штата. Танцы с веерами сейчас совсем не те, что когда-то. Отовсюду нас повытеснил стриптиз. Но кое-где в маленьких городках, где еще тянутся к утонченности, хорошая танцовщица с веерами еще может найти себе место». Мейсон оторвался от письма и сказал:

— Слово «хорошая» подчеркнуто. Ты заметила, Делла?

— Да. Мне только интересно, что это может означать, — лукаво заметила Делла.

Мейсон рассмеялся. Он продолжал читать, а на лице его отразилось удовольствие.

— «Я очень привязана к своей лошадке. Когда она вырвалась и убежала с того участка, где она у меня паслась, я просто с ума сошла. Я повсюду спрашивала, но нигде не было никаких следов. Человек, который сдал мне участок, где паслась моя лошадь, сказал, что она наверняка найдется, потому что в деревне люди обязательно возвращают заблудившуюся скотину и, кроме того, вокруг очень мало естественных пастбищ.

Я попрошу своего поверенного, чтобы он с вами поддерживал связь через газету, и проконтролирую, чтобы вас отблагодарили как следует, и, пожалуйста, приведите лошадь к моему поверенному. У него есть мой адрес, он написан моей рукой. Можете сравнить мой почерк здесь и там, чтобы быть уверенным, что вы на правильном пути. И спасибо вам огромное за все. Искренне ваша…» — Мейсон продолжил загадочным голосом: — Послание подписано: «Лоис Фентон» и еще вставлено такое заявление: «Чей артистический псевдоним Шери Чи-Чи».

Дверь приемной открылась. Вошла Герти, телефонистка и консьержка.

— Извините, мистер Мейсон. Я не уверена, правильно ли поняла, поэтому хотела бы спросить у вас. Там в конторе мужчина, который хочет поговорить с вами насчет лошади.

— Как его имя? — спросил Мейсон.

— Он говорит, что его зовут Джон Каллендер и вы его лично не Знаете, но он поверенный Лоис Фентон.

— Приятель нашей танцорки! Как он выглядит, Герти? Вроде тех, кто сторожит актерок за кулисами?

— Да вроде нет. У него такое волевое лицо, хорошо сшитый костюм и вообще… вид значительный.

— Прямо ангел, — сказал Мейсон. — Выглядит самоуверенно или, наоборот, подавленно?

— Да нет, вид самый обыкновенный.

Мейсон забарабанил кончиками пальцев по столу.

— Вот увидишь, что это за птица, Герти. Это человек с достатком, который забежал в контору адвоката, чтобы выполнить поручение танцовщицы. Ну что ж, Герти, взглянем на него. Давай его сюда.

— Слушаюсь, сэр. Я не поняла. Когда он сказал, что он, ну, вы знаете, насчет лошади…

Когда Герти вышла из конторы, Делла Стрит спросила, понимающе глядя на Мейсона:

— Вы собираетесь сказать ему, что это ошибка, шеф?

— Вовсе нет. Пусть говорит он. Мне это становится интересно. В конце концов, это мы нашли пару вееров и пару балеток и потом…

Дверь открылась, и Герти объявила:

— Мистер Джон Каллендер.

Лицо Каллендера расплылось в самой дружеской улыбке. И в то же время складывалось впечатление, что он заставлял свои неподвижные лицевые мускулы раздвинуться, создавая непривычную для них маску.

— Мистер Мейсон, рад вас приветствовать.

Мейсон поздоровался с ним.

— Садитесь. Это моя секретарша, мисс Стрит. Что вам угодно?

Каллендер удобно расположился в большом широком кресле для посетителей. Вся его внешность несла отпечаток полной уверенности в себе, он выглядел как человек, привыкший приказывать и чувствующий себя не совсем в своей тарелке, оттого, что его о чем-то спрашивают.

— Я поверенный Лоис Фентон, ее еще называют Шери Чи-Чи, — улыбнулся он с преувеличенной сердечностью.

— Так, — бросил Мейсон.

— Я звонил насчет лошади.

— Да?

— Я бы хотел получить ее.

— Как вы узнали, кто я такой? В местной газете был только почтовый индекс.

— Ну, мистер Мейсон! Неужели вы полагаете, что в столь важном деле мисс Фентон не постаралась бы узнать что-то еще помимо индекса?

— Тем не менее мне бы весьма хотелось узнать, каким образом вы смогли установить мое настоящее имя.

— Очень просто, мистер Мейсон, очень просто.

— Вы не против объяснить мне свою технику?

— Вынужден признать, что мне пришлось прибегнуть к кое-какой уловке.

— Что это за уловка?

Каллендер сменил позу. Теперь улыбка исчезла с его лица, остались только глаза, холодные как сталь, и тонкий рот — прямой и злобный, похожий на кусок туго натянутой проволоки.

— Говоря откровенно, мистер Мейсон, мне очень хотелось узнать имя человека, с которым я буду иметь дело. Я прочитал в газете, что тот, кто поместил объявление, очень заинтересован в том, чтобы оно было там и на следующей неделе. Я предложил заплатить за то, чтобы объявление появилось в газете на следующей неделе, и попросил счет. Я заплатил наличными, и мне дали счет на имя мистера Перри Мейсона, с адресом вашей конторы и с почтовым индексом, который был на объявлении, — он был и на счете:

— Весьма просто, не так ли? — сказал Мейсон.

— А вообще, мистер Мейсон, вы для меня оказались сюрпризом. Мы ожидали, что увидим какого-нибудь хозяина ранчо из Империал-Вэлли в бешенстве из-за того, что эта лошадь сломала ему забор или вытоптала урожай. Мы были готовы все это компенсировать. Я надеюсь, что у вас таких претензий нет?

— Абсолютно.

— Однако, — продолжил торопливо Каллендер, — поскольку ваше время дорого, мистер Мейсон, и вам позвонили с тем, чтобы вы его потратили на дело моей… э-э… я думаю, мы можем сказать, клиентки… я…

— Вы адвокат? — задал вопрос Мейсон.

— Боже упаси! Нет, нет — не воспринимайте это как вызов, — я совсем, не это имел в виду. Я просто хотел сказать, что меня вряд ли удовлетворила бы жизнь адвоката. У меня ранчо, мистер Мейсон. Довольно большое поместье в Империал-Вэлли, между Калексико и Эль-Сентро, очень красивое место. У меня не так много лошадей, но я ими очень интересуюсь.

— У вас есть с собой какие-нибудь документы, подтверждающие вашу личность, мистер Каллендер? — спросил Мейсон.

На какое-то мгновение лицо Каллендера приняло злобное выражение, но он ответил:

— Ну разумеется, мистер Мейсон. — Он вынул бумажник и достал оттуда водительские права, членский билет местного клуба и билет, подтверждающий членство его владельца в Автомобильном клубе Южной Калифорнии.

— Благодарю вас, — сказал Мейсон. — А теперь, можете ли вы описать собственность?

— Да, конечно, мистер Мейсон. Она каштановой масти, высота в холке — около пяти с половиной футов, правая задняя нога белая. На лбу белая отметина. Возраст — семь лет, в прекрасном состоянии, выращена в Америке.

— Извините, но ничем не могу помочь вам.

— То есть вы отказываетесь вернуть мне лошадь?

— Я сказал, что ничем не могу помочь вам.

— Послушайте, Мейсон, я думаю, вы не знаете, с кем имеете дело. Я бы советовал вам получше навести справки. Тогда вы поймете, что я не тот, с кем можно так обращаться. Я…

— Вы не дали описания собственности, — перебил Мейсон.

— Не дал описания! — воскликнул Каллендер. — Вы не в своем уме! Да я вырастил эту лошадь. Для чего…

— Тем не менее вы не дали достаточно точного описания собственности, чтобы я мог возвратить ее вам.

— Силы небесные, чего же вам еще? У лошади едва заметный шрам с внутренней стороны передней левой ноги. У нее очень длинный хвост, длиннее обычного… — Каллендер вновь внезапно улыбнулся.

— Ах да, — сказал он, — извините меня. Я забыл о том, что должен был сделать с самого начала.

Он сунул руку в карман, вынул оттуда листок бумаги и вручил его Мейсону. У листка был такой же тяжелый запах, как и у письма, полученного Мейсоном.

Оно гласило:'

«Дорогой абонент 9062. Это письмо вручит вам мистер Джон Каллендер, который, таким образом, выступает как мой поверенный, ему вы можете передать лошадь, потерянную мной несколько дней назад. Эта лошадь выращена в Америке, высота в холке — около пяти с половиной футов, на лбу — белая отметина, правая задняя нога — белая. Мистер Каллендер возьмет на себя — от моего имени — доставку лошади, оплатит все счета, предъявленные к оплате, и все возникшее дополнительные расходы.

Лоис Фентон (артистический псевдоним: Шери Чи-Чи)».

— Собственность, которую я обнаружил, — сообщил Мейсон, — несколько отличается от того описания, что вы дали.

— Ну, в чем тогда отличие? — сказал Каллендер с вызовом.

Мейсон улыбнулся и покачал головой:

— Когда имеешь дело с пропавшей собственностью, то описывать ее — забота того, кто на нее претендует.

— Возможно, есть какие-то детали, какие-то мелкие отметины, которых не было, когда я видел лошадь в последний раз, какая-нибудь царапина от проволоки на ограде или что-то в этом роде, от чего лошадь не делается иной. Если дело в деньгах, я готов…

— Дело не деньгах.

— А в чем?

— Я хочу, чтобы вы дали описание собственности.

Каллендер глубоко вздохнул.

— Послушайте, мистер Мейсон, я принимаю все ваши условия, любые, какие хотите. Только назовите сумму. Я сразу же выписываю чек на пятьсот долларов. Это покроет и ваши расходы, и время, которое вы потратили. Мне, наверное, с самого начала следовало так сделать.

— Я уже сказал вам, что дело не в деньгах, мистер Каллендер, — повторил Мейсон.

Каллендер поднялся с кресла.

— Мне кажется, вы меня уже обвели вокруг пальца. Не думаю, что это вам пройдет даром. Черт возьми, Мейсон, я знаю законы. Я потребую, чтобы вас арестовали за вымогательство.

— А что я пытался у вас вымогать?

— Вы. пытаетесь обчистить меня.

— Я уже сказал вам, что речь не о деньгах.

— Черта с два не о деньгах! Вы. просто выжидаете, что я предложу вам больше. А я не предложу. Я остановился в отеле «Ричмелл». Даю вам время до пяти часов, чтобы вернуть лошадь. Если к этому времени вы ее не возвратите, я приму меры. Пятьсот долларов — этой мой потолок. Всего наилучшего.

Каллендер повернулся к двери, через которую вошел, но, увидев заднюю дверь, резко повернулся налево, и только дверной замок не дал ей с шумом захлопнуться.

Внезапно он взял себя в руки, повернулся и пошел в направлении входной двери. Он вновь стал сплошным добродушием.

— Разумеется, — сказал он, возвратившись и наклонившись над столом Мейсона, — я понимаю в чем дело. Я не описал собственность надлежащим образом.

— Я вас слушаю.

Каллендер приблизил голову к уху Мейсона и перешел на шепот:

— Пулевое ранение.

— У кого? — тоже шепотом спросил Мейсон.

— У лошади, — сообщил, улыбаясь, Каллендер.

Мейсон покачал головой.

Каллендер выпрямился, нахмурил брови, начал говорить что-то еще, затем передумал и с достоинством покинул контору.

Мейсон устремил на Деллу Стрит вопросительный взгляд.

— Похоже, задачка для мистера Каллендера, — сказала она.

— Или для нас, — заметил задумчиво Мейсон. — Боюсь, нам придется заняться этим, Делла. Эта шутка насчет пулевого…

На столе Деллы Стрит пронзительно зазвонил телефон. Она подняла трубку.

— Хорошо, Герти, что там? Минуту. — Секретарша обернулась к Перри Мейсону. — Там еще один человек хочет вас видеть насчет лошади, — доложила она.

— Как его имя?

— Артур Шелдон.

— Ну, послушаем, что нам поведает мистер Шелдон, Делла. Скажи Герти, пусть пропустит его. Можно подумать, что мы содержим здесь платную конюшню.

Артур Шелдон выглядел лет на двадцать семь — двадцать восемь. Карие глаза, светлые волосы. Это был мужчина с порывистыми нервными движениями и телеграфнобыстрой манерой говорить.

— Доброе утро, мистер Мейсон. Очень любезно с вашей стороны, что вы согласились принять меня. Меня зовут Шелдон, Артур Шелдон. Я могу в нескольких словах сказать, что мне нужно. Здесь только что был Джон Каллендер. Что ему было надо? Что он сказал?

Мейсон улыбнулся.

— Даже если бы я знал, что вас интересует и это было бы в рамках закона, я бы вряд ли смог разгласить информацию, которая вам нужна.

— О-о, извините, — выпалил Шелдон, покраснев. — Я не сообразил, как это получше сказать. Послушайте, мистер Мейсон, вы ведь не хотите отдать ему лошадь, правда?

— Нет, — ответил Мейсон и затем добавил: — Пока нет.

— Не делайте этого. Пожалуйста, не делайте этого. Это не его лошадь. Он отдал ее Лоис. Послушайте, мистер Мейсон, вы ведь не его адвокат?

— Нет.

На лице Шелдона отразилось облегчение.

— Вот это здорово. Я хотел бы, чтобы вы стали нашим адвокатом.

— Вашим?

— Ну, адвокатом Лоис.

— А в каком деле?

— Ну, в том деле, которое он, так или иначе, начнет.

— Давайте-ка говорить начистоту, — сказал Мейсон. — Если вы пытаетесь всучить мне взятку, чтобы я отдал какие-либо конкретные вещи определенному человеку под видом того, что вы хотите нанять меня в адвокаты…

— Нет, нет, вовсе нет. Я просто прошу, чтобы вы не отдавали ему лошадь.

— А что хотите вы?

— Я хочу, чтобы вы стали адвокатом Лоис.

— В каком деле?

— Я уже в общих чертах объяснил вам. Я хочу, чтобы вы поняли… Послушайте, мистер Мейсон, вы не поговорите с Лоис?

— Ну разумеется. Она может прийти сюда?

— Только завтра. Она работает в ночном заведении в Паломино. Это небольшой городок в графстве Уокер-Бэй-син, недалеко от Бейкерсфилда. Сегодня ночью она выступает, и у нее не будет времени, чтобы добраться сюда и вернуться обратно, но она могла бы приехать завтра утром, если вы назначите ей встречу.

— В какое время? — спросил Мейсон.

— В любое время после… Ну, скажем, после десяти. В любое время между десятью и двумя.

— Может быть, в десять тридцать? — предложил Мейсон.

— Она будет здесь, — пообещал Шелдон. — Мистер Мейсон, я не могу передать, как я благодарен вам. Если вам сейчас нужны деньги, я…

— Нет, — сказал Мейсон, — только после того, как я поговорю с мисс Фентон. Как вам удалось достать мой адрес?

— Я шел вслед за Каллендером. Я шел за ним с того самого момента, как он обнаружил этот адрес в газете.

Мой номер в отеле «Ричмелл» по коридору прямо напротив его. У меня номер 510, а у него 511.

Мейсон взглянул на него нахмурившись.

— Я узнаю о вашем деле больше, после того как переговорю с Лоис Фентон. Пожалуйста, проследите, чтобы она не опоздала. Точно в десять тридцать.

Когда Шелдон вышел, Мейсон обратился к Делле Стрит:

— Эта лошадь, и все эти претенденты на нее, и пулевая рана, и танцовщица с верами. Не хочешь проехаться, Делла?

— Куда?

— В Паломино.

— С удовольствием.

— Тогда поехали, — сказал Мейсон.