Было семь тридцать. В кухне Герти девушки готовили еду. Целый день они отсиживались в квартире, играли в карты, слушали радио, звонили Полу Дрейку, урывками дремали. Перри Мейсон, сидя в одном из мягких кресел, имевшихся в квартире, курил, пуская дым колечками, и мрачно созерцал выцветший ковер. Если верить тому, что сказал Пол Дрейк, целая неделя может пройти, пока они найдут след Боба Флитвуда.

Открытое окно создавало некоторую вентиляцию, впуская немного свежего воздуха, но этого было недостаточно, чтобы выветрить запахи кухни: аромат бифштексов и кофе.

В третий раз за десять минут Мейсон нетерпеливо взглянул на свои наручные часы.

Внезапно зазвонил телефон.

Мейсон подскочил к аппарату, схватил трубку:

— Алло!

Голос Пола Дрейка, звонкий от волнения, ответил:

— Мы его засекли, Перри!

— Засекли Флитвуда?

— Именно!

— Где?

— Он окопался на маленькой ферме — небольшое горное ранчо, — около пяти милей от тога места, где машина съехала с дороги.

— Минутку! Делла, бери блокнот и записывай за мной, я буду повторять. Давай, Пол.

Дрейк объяснил:

— Возле заграждения есть указатель направо от дороги, там сказано: «Впереди — пятьдесят миль — подъем в гору. Проверьте, чтобы у вас было достаточно бензина, воды и масла». Спидометр при такой знаке устанавливают на ноль.

— У подножия подъема? — уточнил Мейсон.

— Так. Как раз перед тем, как начинаешь подниматься, за тридцать ярдов или около того.

— О’кей, понял. Потом?

— Проезжаешь точно тридцать одну и две десятых мили от этого знака, — сказал Дрейк. — Оказываешься довольно высоко в горах, за первой грядой попадаешь на приподнятую долину. Через нее протекает ручей, но он узкий и неглубокий, можно подумать, что в пределах сотни миль нет никаких ферм. Но тут замечаешь отходящую в сторону дорогу, которая поворачивает. Едешь по ней, и она приводит к небольшому магазинчику и к почтовому отделению, ровно через одну и четыре десятых мили после поворота. Теперь поедешь прямо, мимо почты, поворачиваешь по первой же дороге налево. Это грязная скалистая дорога, выглядит она так, как будто на первых ста ярдах она кончится тупиком. Но ничуть не бывало. Она идет дальше. Это грубая вьющаяся горная дорога, но она постепенно поднимается и приводит к красивому горному плато с хорошей землей, там десять или пятнадцать акров прекрасного горного луга. Там стоят два ранчо. Тебе нужно первое. Увидишь имя на почтовом ящике — П.Э. Овербрук. Не думаю, что он в курсе происходящего. Электростанции на его земле не видать. Нет и радио.

— Он что, знакомый Флитвуда? Это убежище?

— Не могу этого утверждать, — сказал Дрейк. — Все, что мне известно, это, когда один из моих людей остановился возле ранчо, он увидел, что Флитвуд ходит вокруг дома. У него было только описание внешности Флитдуда, но он уверен.

Мейсон повторил названия, расстояния и направления.

— Правильно, Пол?

— Правильно.

— О’кей, — сказал Мейсон. — Выезжаем. Ты в контакте с тем парнем, который там?

— В магазинчике есть телефон, но я не знаю, сколько он еще там будет. И помни, что в этой местности линия прослушивается. Много людей могут услышать разговоры.

— Знаю, — сказал Мейсон. — Если будут какие-то изменения и ты захочешь меня остановить, пошли туда, в магазин, кого-нибудь, чтобы предупредить. Время будет.

— О’кей.

Мейсон повесил трубку и повернулся к Делле Стрит:

— Записала, Делла? Названия, имена, расстояния?

— Записала, шеф.

— Поехали.

Через пятнадцать секунд после того, как адвокат повесил трубку, они уже выходили из квартиры. Герти растирала у себя на руках косметический крем.

Мейсон заранее позаботился, чтобы заправить машину, и она, способная выжать на дороге девяносто миль в час, как только адвокат взялся за руль, помчалась, точно скаковая лошадь по проспекту, подбираясь к самой высокой скорости, но все-таки удерживаясь перед опасной чертой, за которой могло последовать тюремное заключение. Оставив позади окраины города, Мейсон нажал газ и проехал Спрингфилд со скоростью девяносто пять миль, начав карабкаться в горы.

Через двадцать минут Делла Стрит, которая наблюдала да спидометром, заметила:

— Что-то вы слишком, шеф.

Мейсон снизил скорость, а Делла Стрит следила за поворотами.

Через несколько минут они свернули, выехали на грязную дорогу, проехали мимо почты, нашли левый поворот и начали взбираться по узкой скалистой дороге, которая петляла и кружила, постепенно ведя вверх, а затем выбралась на ровное плато.

Сбоку от дороги они увидели ограду из колючей проволоки. Фары осветили богатую зелень пастбища. Еще сотня ярдов, и свет фар отразился от алюминиевой поверхности почтового ящика. На металле было начерчено имя: «П.Э. ОВЕРБРУК», и Мейсон свернул на короткую въездную дорожку.

Дом был темным, а за ним силуэтом на фоне звезд выделялся сарай. Хрипло залаяла собака, и лучи автомобильных фар отразились в глазах животного.

Мейсон выключил мотор.

Не слышалось никакого шума, кроме лая собаки, а через минуту что-то затрещало в радиаторе, когда холодный ночной воздух гор подействовал на разгоряченный автомобильный двигатель.

Собака подбежала к машине с лаем, забегала кругами, обнюхивая шины, но не рычала угрожающе. Мейсон сказал:

— Кажется, он друг, — и открыл дверцу машины.

Собака подбежала йа негнущихся ногах, забежала ему за спину, обнюхивая его икры. Мейсон окликнул:

— Хэлло, дома кто-нибудь?

Чиркнула спичка, зажглось красноватое пламя керосиновой лампы.

— Хэлло! В чем дело? — спросил мужской голос.

— Очень важное поручение к вам, — заявил Мейсон. — Откройте, пожалуйста.

— Хорошо. Минутку.

Они могли видеть, как неуклюжая тень движется по комнате. Через минуту яркий свет газолинового фонаря усилил освещение. Они услышали в доме шаги, и дверь отворилась. Овербрук, заспанный великан в ночной рубашке, заправленной в джинсы, стоял на пороге с фонарем в руке.

— О’кей, Герти, — тихо произнес Мейсон, — твой выход.

Герти пробралась вперед, в круг света от фонаря.

— Вы мистер Овербрук? — спросила она, задержав дыхание.

— Правильно, мэм.

— О, — задержав дыхание, произнесла Герти. — Скажите мне, Уильям у вас? Он здоров?

— Уильям? — непонимающе переспросил Овербрук.

— Ее муж, — с сочувствием объяснил Мейсон.

Хозяин ранчо медленно покачал головой.

— Это тот мужчина, который потерял память, — подсказал Мейсон.

— О, — сказал Овербрук. — Конечно. Вы родственники?

— Он мой муж.

— Откуда вы узнали, где он?

— Да мы его все время ищем! — воскликнула Герти. — Скажите мне, он здоров?

Овербрук сказал:

— Здесь не роскошно, холостяцкая берлога, но вы все-таки заходите. Немного холодновато, правда.

Они прошли в маленькую комнату в передней части дома.

— Где Уильям? — спросила Герти.

— Да там он. — Овербрук открыл дверь: — Эй, дружище!

— А? — спросил заспанный мужской голос.

— Кое-кто тебя хочет видеть. Выходи.

— Не хочу я никого видеть. Я спать хочу.

— Этих ты захочешь видеть, — уверил его Овербрук. — Давай. Извините меня, друзья. Я его подниму. Он здорово крепко спит. Трудный день у него был.

Они услышали голоса из маленькой комнаты, которая присоединялась к гостиной. Делла Стрит тихонько спросила:

— А он не может улизнуть через задний ход, шеф?

— Если он это сделает, — сказал Мейсон, — это будет признанием вины. Если я прав и он валяет дурака, он начнет притворяться, что ничего не помнит.

Внезапно голоса в спальне позади гостиной прекратились. Босые ноги зашлепали по полу, потом в комнату вернулся Овербрук.

— Не знаю уж, как вы управитесь, — сказал он. — Вы собираетесь сказать ему обо всем осторожно?

— Вы ему не сказали, что тут его жена?

— Нет. Просто сказал, что какие-то люди хотят его видеть.

— Думаю, что лучше всего, — сказал Мейсон, — обрушить это на него внезапно. Понимаете ли, амнезия обычно бывает результатом — нарушения равновесия мозговой деятельности. Это попытка части мозга уйти от чего-то, что сознание не хочет вместить, илц оно не может с этим справиться. Это убежище. Способ для человека затворить дверь своего сознания перед чем-то, что причиняет беспокойство. А раз дело в этом, лучшее лечение — быстрый мозговой шок. Мы захватим парня врасплох. Не говорите ему, ктб здесь, и ничего такого. Просто скажите, что какие-то люди хотят его видеть. Как он сюда попал? Его кто-нибудь привез?

— Да пришел он к двери вчера вечером, — сказал Овербрук, — так и шатался. Собака начала лаять, я сначала подумал, что там скунс или что-то такое. Выглянул я посмотреть, светятся ли автомобильные фары, да нет, ничего, ну, я тут в такой изоляции, что сразу взял ружье и зажег газолиновый фонарь. А человек подошел к двери и постучал. Я его спросил, кто он такой, а он ответил, что не знает. Ну, потолковали мы так и сяк несколько минут, а потом я дал собаке его обнюхать и обыскал — нет ли у него оружия. Не было. В карманах у него ничегошеньки не было. Даже носового платка. Ничего на. нем не было такого, что бы подсказало, кто он такой и откуда взялся.

— Скверно, — посочувствовал Мейсон.

— Одно только у него оказалось, — продолжал Овер-брук, — деньги. Пачка банкнотов, от которой и лошадь подавилась бы. Ну, конечно, я что-то заподозрил, и он мне рассказал свою историю. Он сказал, что память у него будто туманом подернута, он не может вспомнить, кто он такой, что он слишком устал, чтобы думать, просто хочет отдохнуть. Не хотел бы отвечать ни на какие вопросы и не хотел, чтобы кто-то узнал, что он тут. Сказал, что рад помочь мне со стряпней, что заплатит мне, сделает все что угодно, но ему нужен отдых.

Мейсон сочувственно кивал:

— С беднягой иногда случаются такие приступы. Единственно утешает, что с каждым разом они продолжаются все меньше. Это третий приступ у него за последние восемнадцать месяцев.

— Шок такой? — спросил Овербрук.

— Шок такой, — подтвердил Мейсон.

Отворилась дверь из спальни. Мужчина под тридцать, с рассеянным видом, с вялым выражением лица, выдающим утомление, оглядывал комнату с полным безразличием. В глазах не светилось узнавание. Это был человек среднего роста, весом не более ста тридцати фунтов, приятной наружности, с темными глазами и массой темных вьющихся волос.

— Уильям? — воскликнула Герти и побежала к нему.

Флитвуд отступил на шаг.

— О, Уильям, бедняга, дорогой мой мальчик! — всхлипнула Герти и обвила его руками, прижимая к себе.

Мейсон испустил громкий вздох облегчения:

— Слава Богу, это Уильям, — сказал он.

Овербрук улыбнулся, точно огромный переросший Купидон, которому удалось привести любящую пару в объятия друг к другу.

— Багажа у него, наверное, нет, — предположил Мейсон.

— В таком виде и пришел, как вы его видите, — подтвердил Овербрук. — Я одолжил ему бритву и купил зубную щетку.

— Пошли, Уильям, — сказал Мейсон, вставая и похлопывая Флитвуда по плечу. — Мы вас заберем домой.

— Домой? — с подозрением переспросил Флитвуд.

— Ой, Уильям! — воскликнула Герти. — Ты что, меня не узнаешь? Скажи, Уильям, не узнаешь?

— Никогда в жизни вас не видел, — произнес Флитвуд с некоторой убежденностью.

Мейсон от всего сердца расхохотался.

— Да откуда вы знаете, Уильям?

Флитвуд посмотрел на Мейсона глазами затравленного зверя.

— Конечно, ничего он не знает, — сказала Герти, — бедный мальчик не может вспомнить. Поедем, Уильям, мы здесь, чтобы забрать тебя домой. Ты меня ужасно напугал на этот раз.

— Куда — домой?

— Уильям! — с упреком воскликнула Герти и через минуту добавила: — Не пытайся что-то придумать. Доктор говорит, что надо только забрать тебя домой, чтобы тебя окружало все привычное, и дать тебе отдохнуть. Дома и стены тебе помогут.

— Сколько мы вам должны? — спросил Мейсон у Овербрука.

— Ни цента! Ни цента! — от души воскликнул Овербрук. — Он хотел мне заплатить, но я сказал, что и так сделаю для него все что могу.

Мейсон достал из бумажника двадцатидолларовую бумажку:

— Купите себе что-нибудь, чтобы оно вам напоминало об этом случае, что-нибудь, что осязаемо будет выражать нашу благодарность. Пошли, Уильям, вы готовы ехать?

— Ехать? — Флитвуд вздрогнул. — Куда ехать?

— Домой, конечно, — сказала Герти. — Пойдем, дорогой. Подожди только, пока я привезу тебя домой.

— Вы мне не жена, — сказал Флитвуд. — Я не женат.

Мейсон от души расхохотался.

— Да нет же, — настаивал Флитвуд, — не женат я.

— Да откуда вы это знаете? — спросил Мейсон наигранным тоном человека, который разговаривает с нашалившим ребенком.

— Я просто чувствую, что это так, — настаивал Флитвуд.

— Не можешь ты чувствовать такого, — обещала Герти, голос ее звенел от эмоций.

Мейсон сказал с профессиональной серьезностью:

— Я бы не пробовал возвращать ему память прямо сейчас, миссис Рэймонд. Лучше постепенно. На такое нужно время.

Флитвуд стоял, колеблясь, пытаясь найти хоть какой-то предлог, чтобы отказаться ехать с этими людьми, но боясь потерять свою логическую защиту.

Мейсон пожал руку Овербруку.

— Так неудобно, что мы вас обеспокоили, — сказал он, — но вы знаете, что такое жертва амнезии. Мы не могли ждать до завтрашнего утра. Он мог подняться в любое время ночи, не мог бы вспомнить, где он находится, и ушел бы неизвестно куда.

— О, я все помню о том, как здесь очутился, — заверил Флитвуд. — Можете оставить меня здесь. Я вернусь завтра.

Мейсон снисходительно улыбнулся.

— А как вы сюда попали, Уильям? — спросил он.

— Я пришел.

— Откуда?

— С шоссе.

— А на шоссе как очутились? Приехали с кем-нибудь?

— Я голосовал.

— Откуда? — не отставал Мейсон.

Флитвуд встретил взгляд Мейсона с внезапной холодной враждебностью.

— Откуда? — твердо повторил Мейсон. — Говорите, Уильям, откуда?

— Не знаю.

— Видите? — сказал Мейсон Овербруку и добавил: — Вообще-то я не должен был этого делать, но я подумал, что, возможно, натолкну его на какую-то идею, с которой он начал бы вспоминать. Пошли, Герти. Пошли, Уильям.

Мейсон подхватил Флитвуда под правую руку, Герти — под левую. Они повели его к двери. С минуту Флитвуд упирался, потом молча пошел с ними.

— Я не чувствую, чтоб вы были моей женой, — буркнул он Герт-и, остановившись на минуту на крыльце.

Герти нервно рассмеялась и сказала:

— Ты и в прошлый раз не чувствовал, а потом некоторое время считал, что живешь в грехе. — Смех ее перешел в истерический: — Это ты-то, после пяти лет брака! Пошли, дорогой!

Они подошли к машине. Собака, которая теперь приняла их как гостей, заслуживших одобрения хозяина, стояла сбоку и приветливо виляла хвостом. Овербрук с порога сиял им улыбкой.

Мейсон распахнул дверцу машины.

Флитвуд колебался.

Герти нежно подтолкнула его к автомобилю.

— Садись же, — сказал Герти. — Не думай, что ты опять улизнешь от меня на этот раз. Милый ты мой бедняжка.

Мейсон сказал Делле Стрит:

— Сядь за руль лучше ты, Делла. — А сам уселся йа заднее сиденье с Герти и Флитвудом.

Делла Стрит развернула машину, трижды просигналила в знак приветствия, помахала Овербруку и выехала на дорогу.

— Да что вам нужно-то? — спросил Флитвуд.

— Вы нам нужны, — ответил Мейсон.

— Да какое право вы имеете тащить меня с собой? Не хочу я с вами ехать. Выпустите меня из машины.

— Да что вы, Уильям, вы хотите бросить свою жену? — спросил Мейсон.

— Она мне не жена.

— Откуда вы знаете?

Герти наклонилась и с нежностью его поцеловала:

— Подожди только, дорогой!

— Да что это значит? — спросил Флитвуд.

— Конечно, это могла быть и ошибка, — сказал Мейсон.

— Вот я и говорю — ошибка!

— Если только вы не Уильям Рэймонд, — допустил Мейсон, — тогда ваше имя Роберт Грегг Флитвуд, и есть кое-что, насчет чего полиция ждет от вас разъяснений. Так скажите мне, Уильям, вы считаете, что вы Уильям Рэймонд или что вы Роберт Грегг Флитвуд?

— Говорю же вам — не знаю, кто я!

— Что ж, мы сделаем все, что можем, чтобы исправить вам память, — заверил Мейсон.

— Кто такой этот Флитвуд?

— А, просто еще один человек, который исчез, жертва амнезии. Его полиция разыскивает.

— Я вам скажу одну вещь. Я не собираюсь с вами оставаться до тех пор, пока пойму, кто я. Мне не нравится, что эта женщина присягает на меня как на своего мужа.

— Так вы думаете, что вы Флитвуд?

— Нет.

— Тогда вы должны быть Уильямом Рэймондом.

— Остановите машину и выпустите меня. Имею же я какие-то права.

Мейсон сказал:

— Подумайте сами. Или вы Уильям Рэймонд, или вы Флитвуд. Если вы думаете, что к вам несправедливы, мы вас отвезем в полицию, можете там рассказать свою историю. У них имеется психиатр, который как следует с вами поработает. Либо вас загипнотизируют, либо вкатят хорошую дозу скополамина. Это заставит вас разговориться и сказать им всю правду. Наркотик погрузит ваше сознание в сон, это то же самое, что гипноз. Он возбуждает подсознание. Вы ответите на вопросы как бы в сонном состоянии.

— Не хочу я в полицию, — сказал Флитвуд в панике.

— Ну так вы поедете или в полицию, или домой с Герти. Решайте, что вы выбираете.

Флитвуд обратился к Герти:

— О’кей. Это игра, в которую могут играть двое. Хотите играть в женатую пару — о’кей. Вы лакомый кусочек.

Мейсон резко спросил:

— Вы убили Бертрана Оллреда, Флитвуд?

— Не понимаю, о чем вы толкуете.

— Когда вы видели Оллреда в последний раз?

— Не знаю я никакого Оллреда.

Мейсон вкрадчиво произнес:

— Так ведь это было после того, как вы потеряли память, Флитвуд. Страдающие амнезией помнят все, что происходило после первоначальной потери памяти. Другими словами, вы помните, как поехали с женщиной, которая назвалась вашей старшей сестрой, а потом вы оба взяли ее машину и уехали, и после вы встретились с ее мужем. Вы это помните?

— Ничего я не помню.

— С какого времени?

— Не обязан я отвечать на ваши вопросы. Кто вы еще такой?

— Тогда придется отвечать на вопросы полиции, — напомнил Мейсон.

— Почему вы все время называете меня Флитвудом?

— Потому что вы или Флитвуд — и в этом случае вас нужно отправить в полицию, или Уильям Рэймонд — и в этом случае вы едете домой. Кто же вы, как вы считаете?

— Наверное, я Уильям Рэймонд, если эта девушка так говорит, — сказал Флитвуд.

— Да уж я-то, конечно, узнаю своего мужа, — сказала Герти с насмешливым негодованием.

— Послушайте. — Флитвуд внезапно что-то заподозрил. — Я не собираюсь проходить через брачную церемонию ни с какой женщиной и не собираюсь нигде регистрироваться как муж какой-то женщины. Не собираюсь попадаться ни в какую ловушку касательно брака.

— Только послушайте его! — с упреком сказала Герти. — Он от меня хочет удрать. Как так, дорогой, ведь до того, как мы поженились, ты говорил, что я для тебя единственная женщина, и…

— Да замолчите же вы ради Бога! — заорал Флитвуд.

— И потом, разумеется, — вкрадчиво вставил Мейсон, — если вы Флитвуд, есть еще человек по имени Джордж Джером, который жаждет с вами*побеседовать, и еще человек по имени Кейт, который спит и видит, как бы с вами связаться. Я бы, пожалуй, разнообразия ради предоставил бы вас одному из них. Кейт особенно в нетерпении вступить с вами в контакт. Славный малый, этот Кейт. Вы его знаете?

— Никого я не знаю!

— Ну, Уильям, не скандаль! — сказала Герти, точно ребенку.

— Черт, да что вы ко мне пристали! — воскликнул Флитвуд.

— Никак мне отставку дают! — произнесла Герти лукаво. — Собственный мой муженек! А ведь пять лет назад, в ту лунную ночь у озера, ты совсем не так разговаривал, Уильям!

Делла Стрит выехала на заасфальтированную дорогу, повернула вниз с горы и пустила машину съезжать по инерции.

— Я найду способ отсюда выбраться, — сказал Флитвуд. — Не вижу тут никого, кто бы мог меня остановить.

— Подумайте хорошенько, — посоветовал Мейсон.

— Это похищение. Вы знаете, что за это бывает?

— Нет, не похищение. Просто я нашел жертву амнезии и везу в полицейское управление.

— Меня? В полицейское управление?

— Совершенно верно.

— Я не хочу в полицейское управление.

— Если вы хотите сделать все по закону, — напомнил Мейсон, — это для вас самое место.

— Кто сказал о законе?

— Вы же не хотите ехать со мной по собственной свободной воле, — сказал Мейсон. — Называете это похищением. Вы душевнобольной. Признаетесь, что не помните, кто вы такой. Возможно, в конце концов, что Герти ошиблась, и полиция для вас лучшее место.

— А если я вспомню, кто я такой? Тогда вы должны меня отпустить.

Тогда, — признался Мейсон, — мне придется вас отпустить. Так что же, вы Флитвуд?

Флитвуд поколебался, но всего несколько секунд.

— Не знаю, — произнес он наконец.

— Что ж, — вздохнул Мейсон, — если вы Уильям Рэймонд, поедете с Герти. Если Роберт Флитвуд — в полицию.

Флитвуд откинулся на подушки и сказал:

— О’кей, я поеду с Герти. Думаю, в конце концов, это не так уж плохо. Поцелуй меня, родная.

— Не сейчас, — с внезапным холодком ответила Герти. — Ты при людях меня отверг. Не знаю уж, может быть, я с тобой разведусь.

Флитвуд начал получать удовольствие от ситуации:

— Но, милая, я тогда не знал, кто ты такая!

— А теперь знаешь?

— Нет, но я готов тебе поверить. Плевать мне, любишь ты меня или нет. Ты же за мной замужем.

— Нет уж. — Герти отстранилась от него. — У меня у самой приступ амнезии. Не могу припомнить, кто ты такой. Скорее всего, чужой.

Флитвуд сказал:

— Все это бедлам какой-то. Выпустите меня отсюда!

Делла продолжала ровно вести машину. Мейсон молча закурил. Через некоторое время Флитвуд спросил:

— Кто этот Оллред, о котором вы говорили?

— Я думал, вы сразу вспомните это имя.

— Вроде что-то знакомое. Расскажите мне о нем.

— Что вы хотите о нем знать?

— Кто он был?

— Что заставляет вас думать, что он мертв?

— Я не говорил, что он мертв.

— Вы спросили — кто он был.

— Ну, не знаю я.

— Но почему вы не спросили: кто он?

— Не знаю. Может, вы мне намекнули, что он какой-то покойный родственник или что-то в таком духе.

— Вы думаете — он'мертв?

— Не знаю, говорю же вам! Ни черта я о нем не знаю. А теперь заткнитесь и перестаньте меня допрашивать.

Они проехали еще около часа, потом Флитвуд, который, очевидно, принял решение действовать, сказал:

— Не хочу я с вами ехать.

— А куда вам угодно ехать?

— Домой.

— Где же ваш дом?

— Говорю вам — не знаю, но с вами я ехать не хочу. Вы хотите выдать меня тому человеку, вы о нем говорили, как его там? Диксон Кейт? Да, кажется, вы так сказали.

— Вы знаете Кейта?

— Вы назвали имя. Откуда вы взяли всю эту чушь, будто доктор велел держать меня в полном покое?

— Это обычное лечение для больных амнезией, — объяснил Мейсон.

Наступил еще один долгий период молчания. Флитвуд хмуро сконцентрировался на каких-то мыслях.

Въехали в город. Делла Стрит обернулась и вопросительно посмотрела на Мейсона. Адвокат кивнул.

— Что еще интересно насчет амнезии, — продолжал Мейсон как ни в чем не бывало, — так это то, что, если память восстанавливается и вы вспоминаете, кто вы такой, если у вас действительно была амнезия, вы не сможете припомнить ни одной детали из того, что происходило в тот период, когда вы страдали от амнезии. Помните это, Флитвуд.

— Мое имя не Флитвуд.

— Возможно, — допустил адвокат. — Во всяком случае, запомните одно: если у вас восстановится память и вы вспомните, кто вы такой, если у вас действительно была амнезия, вы не сможете припомнить ничего из того периода, пока ваш мозг был белым пятном. Во время периода амнезии вы помните все, кроме того, кто вы в вашей прошлой жизни. Как только к вам возвращается память о вашей прошлой жизни, вы не в состоянии припомнить ничего из периода амнезии.

— Почему вы даете мне этот хороший совет?

— О, я просто хочу, чтоб у вас это лучше получилось, — сказал Мейсон.

Делла Стрит обернулась через плечо и спросила:

— Как мне действовать, шеф?

— Проскакивай светофоры, — посоветовал Мейсон.

Делла Стрит кивнула.

Время от времени она проскакивала на красный свет, но так, чтобы не попасть в поток идущих машин, который не был многочисленным в ночной час.

На четвертый раз, когда она это проделала, низко завыла сирена, и офицер полиции подъехал на мотоцикле:

— Отъезжайте лучше к обочине, мэм! Куда вы так спешите?

Мейсон опустил стекло со своей стороны:

— Мы едем в полицейское управление, — объяснил он. — У нас спешное дело. Если вы нас сопроводите, мы отвезем туда человека.

— Нет, не надо! — взвыл Флитвуд. — Не везете вы меня никуда. Вы… Выпустите меня!

Полицейский поставил свой мотоцикл на подпорки, когда Делла Стрит остановила машину. Флитвуд сражался с дверцей, пытаясь проскользнуть мимо Герти.

— Погодите-ка, дружище, — сказал полицейский. — Дайте мне разобраться.

— Нет, не надо! — взвыл Флитвуд. — Не имеет права арестовывать меня! Я ничего не сделал!

— В чем же дело? — спросил полицейский.

— Этого человека ищет полиция, — спокойно объяснил Мейсон, — чтобы допросить в связи с убийством Бертрана С. Оллреда.

Флитвуд рывком распахнул дверцу.

— Эй, вы! — заорал полицейский. — Закройте!

Флитвуд колебался.

— А ну, назад! — скомандовал полицейский. — Я, может, ничего не сделаю. В чем дело?

Мейсон пояснил:

— Этот человек — Роберт Грегг Флитвуд. Он последний видел Бертрана Оллреда живым.

— А вы кто? — спросил полицейский.

— Я Перри Мейсон.

— Вы Перри Мейсон? — взревел Флитвуд.

— Именно так.

— Ах вы, грязный крючкотвор! — закричал Флитвуд. — Одурачили меня. Вы же адвокат Лолы Оллред. Я все про вас знаю!

— Откуда же вам известно, что я адвокат? — спросил Мейсон. — И откуда вы знаете, что имя миссис Оллред — Лола?

Флитвуд выждал паузу, вдохнул побольше воздуха и внезапно хлопнул себя по лбу:

— Вспомнил!

— Что вспомнили? — не понял полицейский.

— Все, — объявил Флитвуд. — Память вернулась! Что-то такое в мозгу кружило, а потом я вдруг вспомнил, кто я. Я Флитвуд, Роберт Грегг Флитвуд!

— А где вы были? — спросил Мейсон.

— Не могу вспомнить, — сказал Флитвуд. — Последнее, что я помню — дождливый вечер. Я разговаривал с Бертраном Оллредом и пошел домой, чтобы переодеться к обеду, но меня что-то ударило. Ничего после этого не помню. Провал в памяти!

Мейсон широко улыбнулся полицейскому и подмигнул ему, но в голосе его слышалось, сочувствие, когда он сказал:

— Бедняга Флитвуд! У него случаются припадки амнезии. Только что, когда мы нашли его в горах, он не помнил, кто он такой. Совсем не мог своего имени припомнить.

— Я все вспомнил, — сказал Флитвуд.