В десять двадцать Делла Стрит отчитывалась перед Мейсоном.

— Чек предъявлен оператору в банке Фармерз, Мерчанте и Меканикс, — сказала она.

— И как?

— Он не мог понять, почему мы хотим депонировать чек и в то же время просим тщательно его проверить.

— Но он его хорошо рассмотрел?

— Да.

— И принял его?

— Сказал, что чек вне всяких сомнений настоящий, что он подписан миссис Оллред и что у миссис Оллред достаточный счет, чтобы покрыть его. Он даже не потрудился проверить баланс. Он только сверил подписи. У миссис Оллред, должно быть, там кругленький счет.

— Интересно, — сказал Мейсон. — Миссис Оллред, несомненно, следовало бы войти в контакт со мной, если только этот чек не поддельный.

— Возможно, — сказала Делла Стрит, — она приложила этот первый чек к письму, объясняющему, чего она от вас хочет, потом вспомнила что-то еще, что хотела прибавить к письму, открепила его, чтобы сделать постскриптум, а после забыла снова положить его в конверт. А чек остался в конверте и благополучно дошел.

— Возможно, чтотак, — согласился Мейсон, — но это распроклятое происшествие меня раздражает. Я…

Телефон на столе Деллы Стрит звякнул один короткий звонок, это означало, что у секретаря в приемной возник какой-то вопрос, который она хочет обсудить непосредственно с личным секретарем Мейсона. Делла Стрит сняла трубку:

— Алло, Герти. В чем… понятно… Да, думаю, что так. Попроси его минутку посидеть. — Делла Стрит прикрыла микрофон ладонью и сказала Мейсону: — Там мистер Бертран С. Оллред. Он хочет видеть вас, но не говорит зачем.

Мейсон ухмыльнулся и сказал:

— Ну вот, уже что-то! Попроси Герти впустить его.

Бертран С. Оллред оказался низкорослым и коренастым человеком лет пятидесяти в двубортном сером костюме, чрезвычайно тщательно скроенном, чтобы заставить его фигуру выглядеть наилучшим образом. Волосы его, весьма редкие у макушки, были разделены надвое пробором, по бокам свисали кудри рыжеватого оттенка. Коротко подстриженные рыжие усы топорщились над верхней губой, затеняя ее, но обрывались над углами рта, только тщательно подстриженные волоски виднелись по обе стороны от верхней губы. Он совершенно очевидно выглядел человеком, который обладает достаточно сильной властью личности, чтобы взорвать все препятствия на своем пути, чтобы идти напролом сквозь все жизненные препоны, подобно тому, как подающий в университетской бейсбольной команде идет напролом в борьбе с враждебной стороной.

На своих коротких ногах Оллред прошел через всю контору Мейсона. На лице его играла сердечная улыбка, он протянул руку, когда был еще за шесть футов от стола адвоката. Он громко сказал:

— Перри Мейсон! Настоящий Перри Мейсон! Просто чудо! Мистер Мейсон, я столько о вас слышал. Я очень, очень, очень рад вас видеть!

— Спасибо. — Мейсон пожал ему руку. — Садитесь, пожалуйста.

Оллред со значением взглянул на Деллу Стрит.

— Мисс Стрит, моя секретарша, — объяснил Мейсон. — Вы можете полностью положиться на ее порядочность. Она ведет записи во время разговора, держит в порядке все мои бумаги и освежает мои воспоминания, когда память изменяет мне.

— Не Думаю, что это случается часто, — прогудел мистер Оллред.

— Иной раз я путаюсь в подробностях, — объяснил Мейсон.

Оллред уселся на обитый кожей стул для клиентов, откашлялся и спросил:

— Не возражаете, если я закурю?

— Ничуть, — сказал Мейсон. — Хотите одну из этих?

Он протянул коробку с сигаретами.

— Нет, благодарю вас. Сигареты меня только раздражают. Предпочитаю сигары. Нет возражений?

— Нет, никаких.

Оллред скрестил свои короткие ноги. Его ногти со свежим маникюром блеснули отражением света, падающего из окна, когда он извлекал сигару из кожаного портсигара, который вынул из кармана.

— Это насчет моей жены, мистер Мейсон…

— Что же насчет нее? — спросил Мейсон.

— Едва ли я понимаю, как расценивать ее действия.

— Давайте поймем друг друга правильно, мистер Оллред, — сказал Мейсон. — Вы пришли сюда из-за того, что я позвонил по телефону и захотел говорить с вашей женой?

— Некоторым образом. Но только некоторым образом.

— Вы всегда должны понимать, — предупредил Мейсон, — что, когда вы говорите с поверенным, вы можете представить факты, относительно которых адвокат не может действовать.

— Вы хотите сказать, вы можете представлять интересы моей жены?

— Я хочу сказать, что могу не быть свободным, чтобы действовать как ваш поверенный, если у вас на уме было такое. Поэтому вы должны сказать мне в точности то, что хотите, но не разглашайте никакую информацию, которую вы захотите рассматривать как конфиденциальную.

— Это' так. Это так, — сказал Оллред, чиркая спичкой о подошву своего широкого ботинка, поднося пламя к кончику сигары, нервно пыхтя, пока табак не загорелся до той степени, которая его удовлетворила. Оллред погасил спичку, швырнул ее в пепельницу, спросил Мейсона: — Вы представляете мою жену?

— В настоящий момент я не готов отвечать на этот вопрос.

— Что ж, если это так, — а сдается, что так и есть, — как случилось, что вы ожидали найти ее у меня в доме?

— Разве не логично искать жену в доме ее мужа?

Сквозь голубую дымку сигарного дыма Оллред внимательно изучал черты адвоката.

— Будь я проклят, да вы хитрец, каких мало, — проворчал он, — если только…

— Если только — что? — спросил Мейсон, так как его собеседник умолк.

— Если только по какой-то причине вы не знаете, но, если вы представляете Лолу, вы должны знать.

Мейсон только улыбался.

— Ну что проку препираться таким образом, мистер Мейсон? Давайте-ка перейдем к делу.

— Так говорите напрямую.

— Моя жена, — с горечью сказал Оллред, — удрала с моим лучшим другом.

— Как это скверно, — уклончиво отозвался Мейсон. — Когда же она ушла от вас?

— Как будто вы не знаете!

— В конце концов, мистер Оллред, вы сами захотели этого интервью.

— В субботу вечером, — ответил Оллред. — Черт побери, я просто потрясен.

— Имя этого человека?

— Роберт Грегг Флитвуд. Один из тех, с кем я связан по работе, мой служащий, бухгалтер, помощник, очень умелый работник.

— Вы намерены требовать развода?

— Не знаю.

— Я полагаю, газетам об этом ничего не известно?

— Разумеется нет. Пока что мне удалось постараться, чтобы это не попало в прессу. Больше я не смогу их удерживать. Мы слишком известны: положение в обществе, и прочее.

Только кивок был вкладом Мейсона в разговор.

— Чего я никак не могу понять, — дернулся Оллред, — так это того, как могла женщина ее возраста сделать такую вещь!

— Сколько ей лет?

— Сорок два.

— Кажется, — сказал Мейсон, — психологи считают, что это самый опасный возраст для женщины.

— Вы говорите об общем правиле, — сказал Оллред.

— А почему нет?

— Ладно, если угодно, но слушайте, Мейсон. У Лолы было огромное состояние, она могла делать все, что хотела. Она зрелая женщина. Если я ей надоел, почему она просто не уехала, не объявила благоразумно, что живет от меня отдельно, а потом не развелась и не вышла замуж за Боба Флитвуда? Но нет, она должна рассчитывать на театральные эффекты, какие-то детские поступки, нечто такое, что вызовет нежелательную огласку.

— Можете что-нибудь рассказать мне о Флитвуде?

— Я все могу рассказать о нас.

— Ну так?

— Боб Флитвуд на пятнадцать лет моложе моей жены. Я его взял к себе совсем молодым человеком и попытался что-то из него сделать. Я проталкивал его вперед с такой быстротой, с какой он мог идти. Я доверял ему. Большую часть времени он находился у меня в доме. Проклятье, я и не подозревал, что он и Лола смогут что-то найти друг в друге. Боб Флитвуд определенно ухаживал за Патрицией.

— А кто такая Патриция?

— Патриция Фэксон, дочь Лолы от предыдущего брака.

— Понятно.

— И вдруг так неожиданно он сбежал с моей женой.

— Что об этом говорит Пэт?

— Она все глаза выплакала, но притворяется, будто ничего подобного. Она приходит в столовую, ест ровно столько, чтобы не умереть с голоду, пытается делать хорошую мину при плохой игре, прикидывается счастливой, улыбается — и ест себя поедом.

— Она его любит?

— Думаю, что больше всего она унижена. Девушке чертовски тяжело, если ее мать убегает с ее любимым.

— А Флитвуд был любимцем Патриции?

— Ну, можно и так смотреть. Он был… Он… Ну, много ошивался вокруг Патриции, и в то время никогда не проявлял ни малейшего интереса к Лоле — это точно. Они вели себя чертовски умно, или что-то внезапно должно было произойти. Патриция, разумеется, современная девица. У нее обожатели десятками насчитывались. Многие с ума по ней сходили. В последнее время круг сузился до двух, Флитвуда и парня по имени Джон Бэгли. Я чувствовал, что преимущество за Бобом, но Джон Бэгли не сходил с дистанции — тут уж я не ошибаюсь, Мейсон.

Адвокат кивнул.

— Предполагаю, — продолжал Оллред, — что Пэт играла, восстанавливая одного против другого, как это делают женщины, и зашла слишком далеко. Возможно, она на самом деле поощряла Бэгли, а Бобу дала отставку. Тут никогда не поймешь.

— Разве вы не можете узнать у нее? — спросил Мейсон.

— Только не у Пэт. Она себе на уме. Она воображает, будто я пытаюсь ее подавлять, и возмущается. Все это недоразумение, уверяю вас, Мейсон, но так уж она чувствует. Во всяком случае, если она бросила Боба ради Джона, она меня поставила в затруднительное положение. Полагаю, Боб решил показать Пэт, что она не единственная девушка в мире, и он, чтобы ее унизить, сбежал с ее матерью. Да, она меня здорово подвела! Но я не могу вообразить, чтобы Лола нечто подобное проделывала.

Мейсон только кивнул.

— К чертям все! — раздраженно продолжал Оллред. — Даже если Лоле на меня плевать, если она не остановилась ни перед чем, чтобы ранить меня или сделать смешным, все-таки нельзя вообразить, чтобы она проделывала подобный трюк!

— Так она поступила подобным образом, чтобы ранить вас или чтобы выставить вас в смешном свете? — спросил Мейсон.

— Похоже на то, разве нет?

Мейсон молчал.

— Могу предположить единственное объяснение: Лола была влюблена в него тайно некоторое время. Она, возможно, чувствовала, что Пэт по-настоящему его не любит. Думаю, она боялась мне сказать, что хочет развода, и ждала, чтобы все само собой разрешилось в пределах приличия, потому что, если бы она обратилась ко мне, Боб, вероятно, сорвался бы с ее крючка. В конце концов, не важно, насколько молодо и привлекательно выглядит женщина, когда она связывает себя с мужчиной на пятнадцать лет младше, — о, это только вопрос времени, Мейсон. Только вопрос времени.

— Что же именно вы хотите от меня? — спросил Мейсон. — Я должен комментировать ваши семейные сложности или давать вам информацию?

— Вообще-то я хотел получить информацию, Мейсон.

— Я так и понял.

— Но предварительно кое-что еще.

— Боюсь, что я не понимаю.

— Я хотел выяснить, представляете ли вы мою жену. Хочу получить определенный ответ.

— Я не могу вам его дать.

— Если вы ее представитель, я хочу войти с ней в контакт.

— Она свяжется с вами, если захочет, я думаю, — сказал Мейсон.

— Да это, к дьяволу, не то, что она хочет. Это то, чего хочу я.

— Да?

— Да! Я хочу заполучить Боба Флитвуда.

— А Флитвуд, — заметил Мейсон, — зная кое-что о риске, которому подвергаешься, встречаясь с разгневанным мужем, особенно старается держаться от вам подальше.

— В том-то и дело, — серьезно произнес Оллред. — Он не должен меня бояться.

— Может, он и не боится. Может, просто благоразумен.

— Да что бы там ни было, я хочу, чтобы он со мной связался.

— Желание с вашей стороны, которое он может игнорировать.

— Послушайте, — сказал Оллред, — я собираюсь положить на стол еще некоторые карты.

— Тогда давайте.

— Вы что-нибудь знаете о моем бизнесе, Мейсон?

— Я только знаю, что вы имеете дело с горнорудными шахтами.

— Горнорудный бизнес, — продолжал Оллред, — увлекательнейшая игра на свете. Вы покупаете рудник. Похоже, что хороший. Вы ухлопываете уйму денег на разработки. Вы считаете, что он вам принесет миллион долларов. Он оказывается негодным. Вы выкинули больше денег, чем можете вынести. Естественно, есть огромное искушение сбыть его с рук, чтобы спасти хотя бы часть денег.

Мейсон кивнул.

— С другой стороны, вы приобретаете маленькую дырочку в земле, чтобы начать разработки, решаете, что вы не станете вкладывать в нее много денег, — и первое, что вам становится известным: вы просчитались, шахта богата! Вы знаете Джорджа Джерома?

Мейсон покачал головой.

— Он мой партнер в нескольких делах по шахтам. Славный малый, обладает массой технических знаний. Одурачить его нелегко, Джорджа Джерома.

— И как Джордж Джером вписывается в эту картину?

— Мы владели шахтой «Белая лошадь». Продали ее Диксону Кейту за его шахту и небольшую сумму. Честная была сделка. Я бы назвал ее равноценным обменом.

Мейсон взглянул на свои наручные часы.

— Я еще только минуту займу. Всего минуту. Все это связано с проблемой моей жены, — пояснил Оллред. — Кейт с открытыми глазами шел на эту сделку. Он считал, что всучивает нам негодный товар. Я случайно узнал — он считал, что его собственность и гроша ломаного не стоит. Тут-то мы его и надули благодаря техническим знаниям моего партнера. Ну, как бы там ни было, шахта, которую мы получили у Диксона Кейта, оказалась ценной. Факт тот, что жила иссякла. Кейт считал, что лучше бы ему сбыть с рук эту собственность. Джордж решил, что это ошибка, что Кейт миновал главную жилу. Ну, короче, Джордж начал разработки в разных направлениях, и через три недели после ее приобретения мы имели богатую шахту — очень богатую.

Мы пытались держать это в секрете, но каким-то образом все просочилось наружу. Кейт услыхал и, конечно, взбесился. Лучшее, что он мог сделать, это попытаться аннулировать контракт, вернуться к первоначальной позиции. Так что он объявил, будто мы дали ему ложные сведения о нашей собственности, и что он требует расторжения контракта. Естественно, мы предложили ему лучше броситься головой вниз с обрыва.

— И что же он сделал? — спросил Мейсон.

— Нанял адвоката и начал процесс, объявив, что мы виновны в мошенничестве, что мы ему не сказали того и этого, что он положился на наше слово, что он еще даже не исследовал свою собственность. Но это ложь, мистер Мейсон. Диксон Кейт вступил в права над этой собственностью. Он ее осмотрел. Он тщательно изучил ее, и, даже если бы мы дали ему какую-то информацию о ней, чего мы не делали, он мог бы не полагаться на наши слова. Закон о мошенничестве, как я понимаю, таков, что, если человек полагается на ложную информацию, это одно; но если он проделывает свои исследования и в результате их покупает собственность, руки у него связаны.

— Таков закон в общих чертах, — согласился Мейсон. — Есть, разумеется, исключения…

— Знаю, знаю, но я сейчас не говорю об исключениях. Я говорю о законе. Потому что это не тот случай. Это случай ясный, когда человек пытается отступиться от контракта.

— Можете ли вы доказать, что Кейт приезжал инспектировать вашу шахту? — спросил Мейсон.

— Не тогда, в том-то все и дело, — сказал Оллред. — Есть только один человек, который может это доказать.

— Кто?

— Роберт Грегг Флитвуд, — с горечью сообщил Оллред. — Человек, который сбежал с моей женой.

— Ситуация, — сказал Мейсон, слегка улыбаясь, — кажется, очень сложная.

— Она сложная, она неприятная, она непонятная. Я взял к себе Флитвуда и сделал из него кое-что. Он ленив. Он сбежал с моей женой и теперь подвергается опасности судебного преследования, потому что никто не знает, как его найти. Диксон Кейт, очевидно, в курсе того, что произошло. Он старается ускорить начало суда. Он хочет поймать меня. Мы попали в переделку, Мейсон. Мы не хотим утверждать, что он проводил экспертизу и специально приезжал осматривать «Белую лошадь», если мы этого не можем доказать. Пытаешься что-то доказать суду, но спотыкаешься на доказательствах… да вы же сами законник. Знаете, как это бывает.

— И что же именно, — спросил Мейсон, — вы хотите от меня? Я не расположен представлять вас в этом суде.

— Я все это понимаю. Адвокат у нас есть.

— Тогда для чего я вам нужен?

— Послушайте, — сказал Оллред, — вы адвокат моей жены. Вы сможете сколько угодно увиливать, если хотите. Я знаю, что вы ее адвокат. Я хочу, чтоб вы с ней связались.

— Что заставляет вас думать, будто я могу с ней связаться?

— Я чувствую, что можете. Я хочу, чтоб вы сказали ей: пусть она станет взрослой и действует соответственно своему возрасту. Скажите ей, чтобы взяла развод, — и все будет в порядке, насколько тут замешан я. И я хочу, чтобы вы через нее связались с Флитвудом и сказали Флитвуду, чтобы он вернулся и вел себя как мужчина, со всей ответственностью. Если он нужен Лоле, он ее получит. Я собираюсь обойтись с ним по справедливости. Не думаю, что это целиком его вина. Я хочу выиграть этот процесс! Мне нужен Боб Флитвуд, я хочу, чтобы он выступил свидетелем. Это ясно?

— Кажется, совершенно ясно.

Оллред с трудом поднялся со стула:

— Тогда это все, что я хотел сказать.

— А если я вовсе не адвокат вашей жены?

— Но вы ее адвокат.

— Но предположим — нет?

— Ну не знаю, какая разница, так или иначе. Я вам сказал то, что имел сказать. Надеюсь, я смогу связаться с моей женой. Вы понимаете мои чувства и знаете, что нужно делать.

— Боюсь, — сказал Мейсон, — не так-то много я могу сделать.

— Вы имеете поручение, чтобы передать своей клиентке. Для ее же пользы нужно исполнить это поручение. Уверен, что вы это сделаете. До свидания, мистер Мейсон.

Оллред направился было к той двери, в которую он вошел, потом заметил выход в коридор, резко повернулся, пинком распахнул дверь и тяжело вышел, ни разу не оглянувшись.

Мейсон посмотрел на Деллу Стрит.

— Что ж, — сказала она, — это кое-что объясняет. Миссис Оллред хочет, чтоб вы представляли ее интересы. Очевидно, она написала вам письмо, где говорилось, что она собирается делать и чего хочет от вас, а потом… — Голос Деллы оборвался.

— А потом? — спросил Мейсон.

— Может быть, она решила подождать, а позже позвонить, — неуверенно закончила Делла.

— Ты молодец, Делла, — улыбнулся Мейсон.