На Фрэнсис Силейн была короткая спортивная юбка и голубой с золотом свитер, который выгодно оттенял ее шелковистые волосы.

Она сидела, скрестив ноги, в кресле в своей спальне и неотрывно смотрела на адвоката. Вид у нее был настороженный. Казалось, что она чего-то ждет.

Дом был полон звуков, точно множество людей, не останавливаясь, передвигались по скрипучим половицам. Открывались и закрывались двери. Голоса людей сливались в неумолкающий гул.

Перри Мейсон посмотрел на Фрэнсис Силейн.

— Давайте, — сказал он, — расскажите мне в точности все, что произошло.

Она заговорила, произнося слова низким, монотонным, лишенным всякого выражения голосом, как будто твердила выученную наизусть роль:

— Мне известно немногое. После того как вы уехали, я сцепилась с дядей Эдвардом. Он был просто невозможен. Он пытался сделать из меня куклу, сломить меня. Я сказала ему, что это совсем не то, чего хотел мой отец, и что он действует вопреки воле отца.

— Что вы под этим подразумевали? — спросил Мейсон.

— Я имела в виду то, что папа создал этот трастовый фонд только потому, что не хотел, чтобы деньги слишком забивали мне голову и чтобы я не ошалела от их количества. В его планы не входило, чтобы дядя Эдвард так меня замучил, что я превратилась бы в какого-то робота.

— Ладно, — сказал Мейсон. — Кто-нибудь знает об этой ссоре?

— Наверное, да, — сокрушенно произнесла девушка. — Дон Грейвз знает. И я думаю, некоторые слуги слышали. Я просто взбеленилась.

— И что вы делаете в таком состоянии? — спросил адвокат.

— Все, — ответила она.

— Вы повышаете голос? — поинтересовался он.

— Как только могу.

— Не делаете ли вы того, что не соответствует поведению леди? Не ругаетесь ли вы?

Она ответила все тем же безжизненным тоном:

— Конечно, я ругалась. Говорю же вам, я была в ярости.

— Хорошо, — сказал Мейсон, — что произошло потом?

— Потом, — сказала Фрэнсис, — я спустилась вниз и решила, что уеду и оставлю Эдварда Нортона с его деньгами и со всем. Мне просто хотелось уехать.

— Именно тогда вы взяли машину? — спросил Мейсон.

— Нет, — ответила она, — я как раз подхожу к этому. Я упаковала вещи, как для отъезда, но потом передумала. Я начала немного успокаиваться. У меня плохой характер, но спустя какое-то время я могу понять, что сделала ошибку. Поэтому я поняла, что если уеду, то совершу ошибку. Но мне действительно нужно было проветриться. У меня не было желания просто выйти и прогуляться. Я жаждала поехать на машине. С бешеной скоростью.

Перри Мейсон сухо прокомментировал:

— Да, теперь я понимаю, как вы с легкостью избавляетесь от своих проблем с помощью быстрой езды.

— Ну, — сказала она, — надо что-то делать, чтобы отвлечься.

— Ладно, — сказал адвокат, — продолжайте. Что случилось?

— В общем, — продолжила девушка, — я пошла в гараж. Мой «паккард» стоял позади «бьюика», и мне пришлось отогнать «бьюик». Я сделала это, а потом подумала, а зачем мне возвращаться за «паккардом».

— «Бьюик» принадлежал вашему дяде? — спросил он.

— Да, — ответила она.

— Он не разрешал вам пользоваться этой машиной?

— Он мне никогда не запрещал, — ответила девушка, — но я никогда особенно ею и не пользовалась. Он много с ней нянчится, записывает количество пройденных миль, расход масла и топлива и все такое, регулярно ее смазывает, часто меняет масло. Я с моим «паккардом» столько не вожусь. Езжу, пока он не закапризничает, и тогда мне его ремонтируют.

— Следовательно, вы взяли «бьюик» без согласия вашего дяди?

— Да, если вам угодно.

— И куда вы поехали?

— Толком не знаю. Просто ездила вокруг, проходя повороты на максимальной скорости.

— Очень быстро? — спросил он.

— Конечно, очень быстро, — ответила девушка.

— Сколько времени вы отсутствовали?

— Не знаю. Я вернулась в дом незадолго до появления полиции. Должно быть, это было десять или пятнадцать минут спустя после убийства.

— И пока вас не было, ваш дядя обнаружил пропажу машины, то есть он обнаружил, что машины нет на месте. Правильно?

— Дево, должно быть, ему рассказал, — сказала она.

— Откуда Дево об этом узнал?

— Не знаю. Возможно, он видел, как я отъезжала, и пошел в гараж взглянуть, какую машину я взяла. Мне никогда Дево не нравился. Он один из тех больших неуклюжих типов, которые не имеют собственных мыслей и просто тупо шествуют по жизни.

— Это неважно, — перебил ее адвокат. — А что наводит вас на мысль, что это Дево рассказал вашему дяде?

— Не знаю, — призналась девушка. — Наверное, из-за телефонного звонка дяди, и, кроме того, я всегда считала Дево доносчиком.

— В какое время был телефонный звонок?

— Дядя позвонил в полицию, чтобы заявить о краже машины примерно в четверть двенадцатого. Я думаю, что в полиции отмечено точное время — одиннадцать четырнадцать.

— Когда вы уехали на машине? — спросил адвокат.

— Я думаю, что это было около десяти сорока пяти, — ответила девушка.

— Значит, машина находилась в вашем распоряжении с полчаса, прежде чем ваш дядя заявил о краже?

— Да, наверное, так долго.

— А когда вы вернулись?

— Примерно в четверть первого. Я отсутствовала около полутора часов.

— Когда прибыла полиция?

— Примерно полтора часа назад.

— Нет, перед тем как вы вернули машину?

— Десять — пятнадцать минут до этого, наверное.

— Ладно, — сказал адвокат, — что ваш дядя сообщил полиции?

— Все, что я знаю, — сказала девушка, — я знаю со слов полиции. Один из детективов беседовал со мной и задал мне вопрос, известна ли мне какая-либо причина, по которой дядя мог бы сообщить об этой машине, как об украденной.

— Понятно, — кивнул Мейсон, — так что же все-таки дядя им рассказал?

— В общем, — начала девушка, — согласно тому, что рассказал мне этот детектив, мой дядя позвонил в полицию и сказал, что говорит Эдвард Нортон и что он хочет заявить о преступлении. Затем последовала какая-то заминка. Я думаю, что произошла неполадка на линии или еще что-то в этом роде, и полицейский офицер — по-моему, его называют дежурным по отделению полиции — примерно минуту продолжал держать трубку, пока дядя Эдвард снова с ним не связался и не заявил, что хочет сообщить о преступлении — краже автомобиля. И он описал машину — «бьюик» типа «седан», 6754093, номер 12М1834.

— Похоже, вы хорошо запомнили эти цифры, — заметил Мейсон.

— Да, — спокойно подтвердила девушка, — вероятно, они важны.

— Почему? — поинтересовался адвокат.

— Не знаю, — ответила она. — Я просто чувствую, что они могут оказаться важными.

— Вы сказали детективу, что это вы взяли машину? — спросил он.

— Да, — ответила она, — я в точности рассказала обо всем, что произошло. Что примерно без четверти одиннадцать я взяла эту машину, а вернула ее примерно в двенадцать пятнадцать, но что при этом я не спросила у дяди разрешения.

— Кажется, полицию удовлетворило это объяснение? — спросил адвокат.

— О да, — ответила девушка. — Они прекратили работать над этой версией. Сначала они думали, что грабители, должно быть, украли этот «бьюик», чтобы легче было скрыться.

— Как я понимаю, сейчас они пришли к заключению, что не было никаких грабителей, — сказал Мейсон.

— Верно, — откликнулась девушка.

Мейсон принялся расхаживать по комнате.

Внезапно он резко повернулся и уставился на девушку.

— Вы не говорите мне всей правды, — сказал он.

Она не выказала никаких признаков возмущения, а просто вопросительно посмотрела на адвоката.

— Что же в моем рассказе не сходится? — спросила она безразлично-задумчивым тоном.

— Это не в рассказе, — сказал адвокат, — это что-то в вашей манере. Вы не сказали мне правды. Вы не сказали мне правды, когда в первый раз пришли ко мне в бюро.

— Что вы хотите этим сказать? — поинтересовалась девушка.

— По поводу желания выйти замуж и все такое, — пояснил адвокат.

— Так что же вы имеете в виду?

— Вы прекрасно знаете, что я имею в виду. Вы уже были в это время замужем.

Вся краска разом схлынула с ее лица, и она уставилась на Мейсона широко раскрытыми круглыми глазами.

— Кто вам об этом рассказал? Вы говорили со слугами?

Он задал ей встречный вопрос.

— Слуги знают об этом? — спросил он.

— Нет, — ответила она.

— Почему же вы тогда считаете, что я разговаривал со слугами?

— Не знаю, — пробормотала девушка.

— Вы уже были замужем? — настаивал адвокат.

— Это не ваше дело, — огрызнулась девушка.

— Нет, мое, — оборвал ее адвокат. — Вы пришли ко мне со своими проблемами. Вы ничего не выиграете от того, что будете мне лгать. Это все равно, что лгать врачу. Вы должны говорить своему юристу и своему врачу только правду. Вы можете мне доверять. Я не выдаю секреты своих клиентов.

Девушка сжала губы и уставилась на адвоката.

— Что вы от меня хотите? — спросила она.

— Правду.

— Вы и так ее знаете, какой же смысл мне обо всем рассказывать?

— Значит, вы замужем?

— Да.

— Почему вы мне раньше об этом не рассказали?

— Потому что мы держали это в секрете.

— Отлично, — саркастически заметил Мейсон, — и кому-то этот секрет известен. И этот кто-то вас шантажирует.

— Откуда вы знаете? — спросила она.

— Неважно. Отвечайте.

Девушка принялась медленно водить пальцем по подлокотнику кресла.

— Согласно завещанию, — медленно произнесла она, — теперь, когда мой дядя мертв, имеет ли какое-то значение, замужем я или нет?

Адвокат посмотрел на нее холодным, оценивающим взглядом.

— Насколько я помню условия завещания, — сказал он, — ваш дядя имел право передать все деньги на благотворительные цели в случае, если вы выйдете замуж раньше, чем вам исполнится двадцать пять лет.

— А в случае его смерти опека аннулируется?

— В случае его смерти опека аннулируется.

— Значит, если у него уже нет права выбора, имеет ли какое-то значение, замужем я или нет?

— Пожалуй, — согласился адвокат, — я бы так же изложил суть завещания.

Девушка облегченно вздохнула.

— Тогда, — заявила она, — не имеет никакого значения, шантажирует меня кто-нибудь или нет.

Взгляд Мейсона, казалось, срывал маску с лица девушки и проникал ей в самую душу.

— Я бы не стал, — заметил он, — заострять внимание на этом вопросе, юная леди.

— Почему? — спросила она.

— Потому что, — продолжал адвокат спокойным, монотонным голосом, — если полиция наткнется на этот момент в деле, то из этого может получиться идеальный мотив для убийства.

— Вы хотите сказать, что это я его убила?

— Это, безусловно, означает только одно, — упрямо стоял на своем адвокат, — что у вас имелся идеальный мотив для убийства.

— Его убил Пит Дево, — заявила она.

— Могут подумать, что Пит Дево был соучастником, — добавил адвокат.

Могут, — согласилась она, пожав плечами и не отводя от Мейсона своих загадочных темных глаз.

— Ну ладно, — сказал Мейсон, и в его голосе послышались нотки нетерпения, — спустимся с небес на землю. Предположим, что вы попытаетесь быть со мной искреннее.

— Послушайте, — лихорадочно перебила девушка, — я собираюсь унаследовать большую сумму денег. Мне нужен кто-то, чтобы защищать мои права. Я слышала о вас и знаю, что вы можете делать чудеса. Вам будут хорошо платить за все, что вы для меня сделаете. За все. Вы понимаете?

— Хорошо, — согласился адвокат. — Чего же вы от меня хотите?

— Я хочу, чтобы вы представляли мои интересы и только мои интересы. Я собираюсь выплатить вам гонорар в сорок тысяч долларов, а если вам придется выполнить какую-нибудь работу, связанную с трастовым фондом, ну, например, пойти в суд или еще что-нибудь в этом роде, я заплачу вам больше.

Адвокат какое-то время молча разглядывал девушку, затем произнес:

— Это огромная сумма для оплаты услуг по охране ваших прав, особенно если при этом ничего не надо делать.

— Что вы имеете в виду? — выпалила она.

— Если, — спокойно разъяснил адвокат, — вы просто взяли машину дяди без разрешения и уехали кататься, а потом вернули машину и обнаружили его убитым, нет никакой необходимости платить адвокату сорок тысяч долларов, чтобы он защищал ваши права.

Девушка сплела и расплела пальцы, а потом спросила:

— Вы собираетесь спорить со мной в этом вопросе?

— Нет, — ответил Мейсон, — просто небольшой комментарий. Хочу, чтобы вы уяснили себе факты.

— Вы понимаете, что я имею в виду, когда говорю, что уплачу вам сорок тысяч долларов, если вы будете защищать мои права? — осведомилась девушка.

— Да, — ответил он.

Она встала, нервным быстрым шагом пересекла комнату, опустилась на плетеный стул у письменного стола, пододвинула к себе лист бумаги, что-то на нем написала и размашисто подписалась.

— Вот, — произнесла она, — мое долговое обязательство на выплату вам сорока тысяч долларов, как только я получу эту сумму из наследства, оставленного мне моим отцом. Я также отметила, что если по поводу наследства возникнет какой-то спор, я уплачу больше.

Мейсон сложил лист бумаги и сунул себе в карман.

— Полиция уже допрашивала вас подробно? — спросил он.

— Нет, — ответила она, — они меня совсем не беспокоят. Понимаете, тот факт, что я уезжала на машине в момент убийства, дает мне алиби. То есть им известно, что я понятия не имела о том, что происходит в доме в момент убийства.

— В какое время произошло убийство? — спросил адвокат.

— Они могут это точно установить, — ответила девушка. — Это было примерно в одиннадцать тридцать три или одиннадцать тридцать четыре. Понимаете, в машине вместе с мистером Кринстоном сидел судья Перли, а он собирался домой. Судья отъехал от нашего дома точно в одиннадцать тридцать. Он помнит об этом, потому что в этот момент взглянул на свои часы и, мне помнится, сделал какое-то замечание по поводу того факта, что пробыл здесь менее получаса. Я думаю, что мистер Кринстон пообещал судье Перли, что если судья привезет мистера Кринстона сюда, то он, мистер Кринстон, задержит судью не более чем на полчаса. У мистера Кринстона было назначено деловое свидание с моим дядей на одиннадцать часов, а он опаздывал на семь минут.

Полагаю, вы успели достаточно познакомиться с моим дядей, чтобы знать, как он отреагирует на эти семь минут. На протяжении всего пути мистер Кринстон постоянно поторапливал судью Перли.

— Я все-таки до сих пор не понимаю, — задумчиво произнес Мейсон, — какое отношение это имеет к точному времени убийства.

— В общем, — начала объяснять девушка, — Дон Грейвз видел, как совершалось убийство. Так вот, если машина отъехала от дома в одиннадцать тридцать, то понадобилось бы около трех минут, чтобы добраться до того места на дороге, где Грейвз оглянулся и увидел, как какие-то типы бьют дубинкой моего дядю.

— Типы? — перебил адвокат.

— Тип, — быстро поправилась девушка.

— Понятно, — сухо заключил адвокат.