Войдя в приемную, Мейсон взглянул на часы. Восемь сорок пять. Он включил свет и поставил на стол Деллы Стрит кожаный чемодан. Достав из кармана перчатки и надев их, Мейсон открыл чемодан и вынул из него портативную пишущую машинку, несколько чистых листов бумаги и конверт с маркой. В этот момент в приемную вошла Делла.

— Читали газеты? — спросила она, снимая пальто.

— Да, — улыбнувшись, ответил Мейсон.

— Скажите мне, вы специально вели дело к тому, чтобы столь эффектно закончить заседание?

— Конечно. А почему бы и нет?

— Но вы практически нарушили закон. Теперь они вызовут вас в правовую комиссию.

— Вряд ли. Я не сделал ничего предосудительного.

— Что-то я вас не понимаю.

— Видишь ли, Делла, никто бы не удивился, если бы я поставил в ряд несколько женщин и попросил Сэма Марсона определить, кому из них он отдал платок. Или я мог бы, указав на одну из женщин, сказать, что, по-моему, именно она взяла платок, и спросить, согласен ли он со мной.

— И что?

— Ну, а я сделал еще один шаг. При нашей первой встрече я понял, что он очень смутно запомнил ту женщину. Я и сыграл на этом, использовав мисс Сибли. Она оделась, как Бесси Форбс, надушилась теми же духами, и водитель, не колеблясь, отдал ей платок. К тому же я понимал, что прокурор сможет убедить водителя. Они показывали ему Бесси Форбс не меньше десяти раз. Причем делали это как бы невзначай и буквально загипнотизировали его. Во-первых, они сказали, что она ехала в его машине. Потом устроили очную ставку и заявили Бесси Форбс, что водитель опознал ее. Она, разумеется, промолчала и вообще не ответила ни на один вопрос. Для Сэма Марсона ее молчание означало признание в том, что она действительно ездила с ним на Милпас-Драйв, а потом забрала у него платок. Мало-помалу уверенность в этом возрастала, и, наконец, он уже не сомневался в том, что в тот вечер дважды встречался с Бесси Форбс. Это обычная практика обвинения. Они так умело натаскивают свидетелей, что, выступая в суде, те убеждены в своей правоте.

— Ну а как насчет платка? — спросила Делла.

— А что платок? Мей Сибли не украла его, а принесла мне. Я же немедленно передал его властям. Иначе они искали бы его гораздо дольше.

Делла нахмурилась и покачала головой.

— Возможно, все так, как вы говорите, но, по-моему, вы их надули.

— Разумеется, надул. За это мне и платят. Я провел допрос в необычной манере и сумел добиться своего, прежде чем прокурор разобрался в происходящем. И все. Не снимай перчатки, Делла.

— Почему? — спросила она, непроизвольно взглянув на руки.

— Потому что мы должны надуть их еще раз, и я не хочу, чтобы на бумаге остались отпечатки наших пальцев.

Прежде чем ответить, Делла подозрительно посмотрела на адвоката.

— Мы не нарушим закон?

— Думаю, что нет, — ответил Мейсон. — Во всяком случае, нас не поймают.

Он подошел к двери и запер ее.

— Возьми лист бумаги и вставь его в эту машинку.

— Не люблю я эти портативные машинки, — ответила Делла. — Лучше я воспользуюсь своей.

— Не спорь со мной, Делла. Каждая пишущая машинка обладает индивидуальными особенностями, можно сказать почерком. Опытный эксперт легко определит не только марку машинки, на которой печатали, но и саму машинку.

— А эта машинка совершенно новая?

— Да. Поэтому сначала поможем ей состариться. — Подойдя к столу, Мейсон наклонился и стал слегка изгибать рычаги, держащие литеры.

— А в чем смысл всего этого? — спросила Делла через несколько минут.

— Мы собираемся написать признание.

— В чем?

— В убийстве Паолы Картрайт.

— О Господи! — Делла изумленно взглянула на адвоката. — И что вы с ним сделаете?

— Мы отправим его редактору «Кроникл».

Девушка глубоко вздохнула и, сев за стол, вставила в машинку чистый лист бумаги.

— Боишься? — спросил Мейсон.

— Нет, — ответила она.

Мейсон на секунду задумался и начал диктовать:

— «Дорогой сэр! Я обратил внимание на интервью с Элизабет Уокер, напечатанное в Вашей газете. Мисс Уокер упоминает о высказанных мною, причем неоднократно, намерениях умереть на эшафоте. Рассказала она и о том, что большую часть времени я с биноклем в руках наблюдал за домом Клинтона Форбса, известного в этом городе под именем Клинтона Фоули.

Все, сказанное ею, соответствует действительности.

В передовице Вы написали, что, прежде чем начинать суд над Бесси Форбс, следовало бы арестовать меня и Паолу Картрайт, намекая, что один из нас ответствен за смерть Клинтона Форбса. Подобное обвинение совершенно не обоснованно. Я не стрелял в Клинтона Форбса, но убил свою жену, Паолу Картрайт. Учитывая сложившуюся ситуацию, я пришел к выводу, что общественность должна знать правду…»

— Боишься? — повторил Мейсон, как только Делла напечатала последнее слово.

— Нет, — ответила девушка, — продолжайте.

— Отлично. Поехали дальше.

«…Мы с женой счастливо жили в Санта-Барбаре. Клинтон и Бесси Форбс были нашими друзьями. Я знал, что Клинтон — бабник, но тем не менее он мне нравился. Он волочился за несколькими женщинами, однако я даже не подозревал, что моя жена входит в их число. Правда обрушилась на меня, как гром с ясного неба. Мое счастье и семья разбились вдребезги. Я поклялся разыскать Клинтона Форбса и убить его, как бешеную собаку.

Мне потребовалось десять месяцев, чтобы выяснить, что он поселился на Милпас-Драйв под именем Клинтона Фоули. Я снял соседний дом и нанял глухую экономку, чтобы она не сплетничала с соседями. Прежде чем убить Форбса^я хотел узнать распорядок его дня и понять, как он относится к Паоле и счастлива ли она.

Поэтому почти все время я проводил у окна с биноклем в руках. В конце концов мне стало ясно, что Паола глубоко несчастна.

Но, к сожалению, мне не удалось осуществить задуманное. Темной ночью я направился к дому моего врага. Я хотел убить его и увезти свою жену. Через экономку я направил моему адвокату письмо, в которое вложил завещание.

Дверь черного хода оказалась открытой, и я без помех проник в дом Клинтона Форбса. У него была овчарка по кличке Принц, которая меня хорошо знала. Вместо того, чтобы залаять, Принц завилял хвостом и лизнул мне руку. Я потрепал его по голове, прошел в библиотеку и там неожиданно столкнулся со своей женой. Увидев меня, она испуганно вскрикнула. Я схватил ее за горло и пригрозил задушить, если она пикнет.

От страха Паола едва не потеряла сознание. Я помог ей сесть и задал несколько вопросов. Оказалось, что Тел-ма Бентон — любовница Клинтона Форбса, причем их роман начался задолго до отъезда из Санта-Барбары. В доме Паола была одна, так как Форбс с Телмой куда-то уехали, а А Вонг, повар-китаец, ушел к друзьям. Я сказал Паоле, что собираюсь убить Форбса, и предложил ей уйти со мной. Она стала протестовать и заявила, что не любит меня и не найдет со мной счастья. Грозила позвонить в полицию и рассказать о моих намерениях. Она даже направилась к телефону. Я попытался остановить ее, она закричала, и я схватил ее за горло. Никогда не смогу объяснить, что я испытал в тот момент. Я безумно любил ее, а она смотрела на меня, как на пустое место. Она хотела спасти человека, предавшего меня и ее, человека, которого я ненавидел. Я потерял контроль над собой, а когда пришел в себя, она была мертва.

Я знал, что Клинтон Форбс расширяет гараж. Рабочие закончили стены и готовились приступить к бетонированию пола. Я пошел в гараж, нашел кирку и лопату, вырыл яму и закопал тело Паолы. Ждать Клинтона Фоули я не решился. Совершенное убийство потрясло меня. Я дрожал как лист. Однако я понимал, что мне ничего не грозит. Свидетелей не было. На следующее утро рабочие скрыли следы преступления. Я переехал в другой район города и снял комнату под вымышленным именем. Найти меня невозможно, я в полной безопасности. Это признание я делаю лишь для того, чтобы восстановить истину. Я убил свою жену, но не стрелял в Клинтона Форбса, хотя и хотел это сделать.

Искренне ваш

Артур Картрайт».

Перри Мейсон внимательно прочел напечатанное.

— Пожалуй, все в порядке. — Он взял со стола конверт и протянул его Делле. — Напечатай адрес редакции «Кроникл».

Когда Делла выполнила просьбу, Мейсон вложил письмо в конверт, запечатал его и убрал машинку в чемодан.

— Что вы собираетесь делать? — озабоченно спросила Делла.

— Отправлю письмо, спрячу машинку так, чтобы ее не нашли, и поеду домой.

Делла взглянула на него, кивнула и пошла к двери, но, не дойдя пару шагов, остановилась и вновь взглянула на адвоката.

— А какова ваша цель? Чего вы добиваетесь?

— Я хочу, чтобы бетонный пол в гараже вскрыли и посмотрели, что под ним спрятано.

— Так почему просто не обратиться в полицию?

Мейсон невесело рассмеялся.

— Там и пальцем не пошевелят. Они ненавидят меня, мечтают, чтобы осудили Бесси Форбс. И пойдут на все, лишь бы не ослабить свою позицию перед присяжными. По их мнению, Бесси Форбс виновна, и они никого не будут слушать. Если я расскажу о своих подозрениях, они решат, что я хочу их надуть.

— А если вы пошлете письмо в «Кроникл»?

— Ради сенсации газета позаботится о том, чтобы пол взломали.

— Но у кого они получат разрешение?

— Не говори глупостей, — рассердился Мейсон. — Этот дом принадлежит Форбсу, а он мертв. Бесси Форбс — его жена. Когда ее оправдают, дом перейдет в ее собственность.

— А если нет?

— Ее оправдают, — твердо повторил Мейсон.

— А с чего вы взяли, что под бетонным полом похоронено чье-то тело?

Адвокат задумчиво посмотрел на Деллу.

— Ты помнишь, как Артур Картрайт пришел к нам?

— Конечно.

— И запомнила его слова? Он хотел составить завещание и намеревался оставить свое состояние женщине, проживающей в доме Клинтона Фоули на Милпас-Драйв под именем Эвелин Фоули.

— Да.

— А в завещании он написал совсем иначе.

— Но почему?

— Потому что понимал, что нет смысла оставлять состояние человеку, отошедшему в мир иной. Каким-то образом Картрайт узнал, что она мертва.

— Значит, он не убивал Паолу Картрайт.

— Я этого не утверждаю, но думаю, что нет.

— Но разве подделка такого признания не является преступлением?

— В определенной ситуации — нет.

— А в данном случае?

Мейсон тяжело вздохнул.

— В свое время мы об этом узнаем.

— Так вы полагаете, что Картрайт знал о смерти жены?

— Да. Он очень любил ее и искал десять месяцев. А потом два месяца жил рядом и следил за человеком, которого ненавидел. Он твердо решил убить Клинтона Форбса. Свое состояние он собирался оставить Паоле Картрайт, но не хотел, чтобы газеты вновь вытащили на поверхность подробности скандала в Санта-Барбаре. Поэтому он и намеревался написать завещание в пользу женщины, живущей с Клинтоном Фоули на Милпас-Драйв под именем Эвелин Фоули. Картрайт бы убил Форбса, признал себя виновным и понес наказание. А его состояние отошло бы вдове убитого, и никто не стал бы задавать лишних вопросов.

Делла разглядывала носки туфель.

— Кажется, я начинаю понимать.

— А потом что-то произошло, и Артур Картрайт изменил завещание. Скорее всего, он узнал, что его жене уже ничего не потребуется. Я не сомневаюсь, что во время поисков Клинтона Форбса Картрайт поддерживал связь с Бесси Форбс. Она осталась единственным близким ему человеком, и Картрайт написал завещание в ее пользу.

— А почему вы думаете, что он поддерживал связь с Бесси Форбс?

— Она попросила водителя такси позвонить по телефону Паркрест 62945, это телефон Картрайта, и попросить Артура прийти в дом Клинтона. Значит, она знала, где жил Картрайт, то есть они общались друг с другом.

— Понятно, — кивнула Делла и, помолчав, добавила: — А вы уверены, что миссис Картрайт не убежала с Артуром Картрайтом, поступив с Форбсом так же, как с мужем в Санта-Барбаре?

— Абсолютно уверен, — не колеблясь ответил Мейсон.

— А почему?

— Записка, оставленная Паолой Картрайт, написана не ее рукой.

Глаза Деллы расширились от изумления.

— Да, да. Похожим почерком написана и телеграмма, посланная из Мидвика.

— А прокурор знает об этом?

— Думаю, что нет.

Делла на секунду задумалась.

— Записка написана Телмой Бентон?

— Нет. Судя по имеющемуся у меня образцу ее почерка, записку написал другой человек.

— Миссис Форбс?

— Нет. Из тюрьмы она прислала мне письмо. Ее почерк также не совпадает.

— Кстати, вы читали передовицу в «Кроникл»? — неожиданно спросила Делла.

— Нет. А что в ней особенного?

— Редактор заявляет, что теперь, когда показания водителя такси поставлены под сомнение, вы обязаны разрешить Бесси Форбс выступить перед судом. Она должна доказывать свою невиновность, а не прибегать к тактике закоренелых преступников.

— Я не читал этого, — ответил Мейсон.

— И остальные газеты отмечают легкость, с которой вы разделались с главным свидетелем обвинения.

— Я не сделал ничего особенного, — пожал плечами Мейсон, — только использовал их ошибки.

Мейсон оделся, погасил свет и, взяв чемодан, спустился к машине. Он поехал в другой конец города, опустил письмо в почтовый ящик и отправился дальше, к небольшому озерцу, спрятавшемуся среди холмов неподалеку от города. Оставив машину на дороге, Мейсон подхватил чемодан и, подойдя к воде, швырнул его в озеро.