Руфус Бейли появился через полчаса. Он благодушно улыбнулся при виде меня.

Разговор шел без свидетелей.

— Так вы достанете для меня… камешки?

— Камешки?

— Ну, «искорки», «огоньки», как вы их там называете?

— Их?

— Драгоценные камни.

— С какой стати я буду их доставать?

— По дружбе.

— Не пойму, чего тебе надо, приятель?

Я поднял глаза.

— Превосходная вещь эти жалюзи.

Ухмыляясь, Руфус что-то пробурчал, вроде: «А ты толковый парень, я вижу».

— Хорошая вентиляция, пропускают солнечный свет… И ничего не увидеть за ними… что тут происходит… И новая двуспальная кровать в спальне, и жалюзи возникают одновременно… что весьма важно.

— Слишком много слов, приятель.

— Уютное гнездышко… Не похоже на Синг-Синг.

Руфус перестал ухмыляться. Лицо его перекосилось от злобы. Он перевел дыхание. Чертыхнулся.

— Ты и об этом пронюхал.

— Да.

— Изучил мое досье?

— Изучил.

— Чего тебе надо?

— Камешки…

— Приятель, я давно покончил с этим, ясно? Решил, что это не по мне. Да и что с таких дел получаешь? Барыги тебе выделяют пятую часть. Возьмешь на пятьдесят, остается у тебя десять. За восемь — десять тысяч рискуешь головой… По правде говоря, тюрьма внушает мне отвращение. Там плохо, приятель. А я люблю вкусно поесть, хорошо пожить. Люблю водить машины. И много чего еще люблю.

— Да, много чего… И это заметно. В вашей спальне осталось несколько женских волосков в щетке с хрустальной ручкой. Ценный материал для анализа. Вы бы убедились, Руфус, если б узнали, как много могут рассказать о человеке его волосы.

Бейли долго смотрел на меня. Потом произнес тяжело, с угрозой:

— Я стараюсь ладить с людьми, но не уверен, что мы с тобой договоримся.

— Меня интересует только одно.

— Что?

— Камешки.

— Я уже сказал: у меня их нет.

— Это верно.

— Что верно?

— То, что у вас их нет.

— Тогда что же?..

— Их бы раздобыть.

— Откуда?

— Подумайте.

— Все та же песня. А чьи слова?

— Мои собственные.

— Мне они не нравятся.

— У меня есть и другие песни.

— Но припев всегда один.

Я сказал: сейчас будет новая песня.

— Как-то я заглянул к Нолли Старр, а там был Джим Тимли. Нолли Старр квартирует вдвоем с подругой, Дороти Грейл. Считается, что Тимли ухаживает за Дороти…

— Эта песенка получше, — оживился Бейли.

— Прощаясь, Тимли поцеловал Дороти. Впервые. Этого нельзя было скрыть.

— Почему?

— Он страшно удивился. Просто был потрясен, когда Дороти обняла его.

У Бейли сверкнули глаза.

— Высокое напряжение. Разогрелся парень.

— Вероятно.

— Так в чем идея?

— Я думаю, она уже видела его несколько раз, Дороти — Тимли, но Тимли до этого ни разу с ней не встречался. Дороти вела себя с Джимом так, будто дразнила зверька и одновременно заигрывала с ним, возбуждая своего партнера.

— Как она выглядит, эта Дороти Грейл?

— Классная девочка. Не слишком стара, не слишком юна, Не толстая, и не худая — все в меру. Когаа она целовалась с Тимли на прощанье, она так покачивала бедрами…

Бейли присвистнул:

— Аппетитная, значит, девчонка!

— Когда Тимли собрался домой, — продолжал я, — Нолли Старр дала ему пакет.

— Какой пакет?

— В оберточной бумаге. Там были книги.

— А где живет Нолли?

— Ист-Бендон-стрит, шестьсот восемьдесят один. Квартиру снимает Дороти Грейл.

— А эта Грейл — блондинка, брюнетка?

— Брюнетка.

— Хорошенькая?

— Не кукла. С характером.

— Что ж, интересно… Когда тебе нужны… «огоньки»?

— Как можно скорей.

— А вопросы… будешь еще задавать?

— Воздержусь.

— Я подумаю, — сказал Бейли.

— Думайте. Только недолго.

— На что ты меня подбиваешь, приятель? Мне и здесь неплохо, и шансы у меня…

— А если полицейские расскажут хозяйке о вашем прошлом? Ваши старые «заслуги», кража драгоценностей, — чем это кончится, нетрудно предсказать.

— А когда ты вытащил волоски из щетки?

— Когда вы пошли за шарфом. Кстати, это выглядит не очень красиво: забрать шарф из автомобиля, принести к себе в спальню, а затем выяснить, кто его владелец.

— Надо его убрать из спальни, — решительно сказал Бейли.

— Уберите.

— Сегодня же вечером.

— Не позже полуночи.

— А что случится, если позже?

— Небо потемнело, и ветер с востока. Приближается сантанас.

— Правда. У меня электричество в волосах. Я по ним определяю, что скоро — сантанас.

— Вы их расчесывали?

— Да.

— Той самой щеткой, с хрустальной ручкой?

Руфус ухмыльнулся:

— Нет. Другой.

Помолчав, я сказал:

— Я справлюсь в бюро погоды. Если разразится ураган, у вас появится хорошая возможность для быстрых и энергичных действий.

— Да при чем тут восточный ветер?

— Я много думал о причинах смерти доктора Дева-реста. Он, возможно, не поднял дверь гаража доверху, когда въезжал туда. Сильный порыв ветра захлопнул коробочку. Тогда ведь тоже был ураган.

— Какая разница, что или кто и как закрыл въезд?

— Разница: сорок тысяч долларов.

— Что?

— Внезапный порыв ветра, захлопнувший въездные ворота, становится неожиданной причиной смерти. С точки зрения страховой компании.

— Не уверен, что я тебя 'понимаю, приятель.

— А нужно ли объяснять?

— Тогда зачем было начинать?

— Чтобы не было шансов повторить пройденное…

— Ну, ладно… Посмотрю, что тут можно сделать. По рукам?

— Мне с вами договариваться не о чем. Я просто сказал вам то, что хотел.

— Сейчас ты хочешь одно, а потом захочешь другое?

Я посмотрел Руфусу прямо в глаза.

— Нет.

— Ты стремишься к невыгодной сделке, приятель. Если б я был страховым агентом, я не стал бы страховать твою жизнь. Риск слишком велик.

— Не особенно. Вам не пришлось бы ничего платить — пока.

— Вот то-то и оно: пока, — повторил Руфус многозначительно.

— В полночь увидимся, — сказал я и удалился.

Я подошел к тыльному крыльцу, над которым было выведено: «Для товаров из лавки». Под надписью — кнопка звонка. Я нажал на нее.

Дверь открыла горничная Жанетт. Пренебрежительное выражение на ее физиономии тут же сменилось удивлением. Затем яркие губы растянулись в улыбке, обнажив два ряда прекрасных зубов.

— Ах это вы!

Она мне явно обрадовалась.

— Миссис Деварест дома?

Жанетт насупилась.

— Вы хотите видеть ее?

— Да.

— Но тогда зачем подошли с тыльной стороны дома? Я подумала, что вдруг вам нужен кто-нибудь другой?

Жанетт опустила глаза: ах, какие длинные ресницы, закрыли почти полщеки. Взмахнула ими, кокетливо взглянула на меня.

— Возможно, так и есть.

— О!

— Комната мисс Старр свободна? — спросил я. — Да.

— Я хочу еще раз осмотреть ее.

— Пройдите сюда, пожалуйста.

Через кухню Жанетт провела меня в крыло, где находились комнаты прислуги. Вместе со мной она вошла в комнату Нолли Старр и встала спиной к двери, внимательно следя за каждым моим движением.

— Вам больше ничего не нужно?

— Нет.

— Конечно, меня это не касается. Но… вы нашли что-нибудь?

— Думаю, да.

— Вы, кажется, поднимались к нашему шоферу, Руфусу Бейли, в его квартиру над гаражом?

— Да, я заходил к нему.

— И вы были… я хочу сказать… вы…

— Ну, да, — ответил я, усмехнувшись.

Жанетт покраснела, опустила голову.

— Кто убирает постели? — спросил я.

— Он сам.

— Я не про постели у Бейли. Кто убирает постели здесь?

— Экономка.

— Нолли Старр ушла во вторник, — задумчиво начал я. — В среду доктор Деварест пригласил меня. В тот же вечер, в среду, я осматривал эту комнату и обнаружил, что будильник заведен. Вы не знаете, не возвращалась ли сюда мисс Старр, не провела ли она здесь ночь со вторника на среду?

— Нет.

— Ее не было или вы не знаете?

— Н-нет.

Жанетт явно избегала моего взгляда.

— И вы не знаете, кто спал в ее комнате?

— Нет.

Она подошла поближе. Протянула руку и вдруг опустила ее мне на плечо.

— Вам Руфус что-нибудь говорил обо мне?

— А что он мог сказать?

Жанетт внезапно прижалась ко мне, — слегка, на миг, не отнимая руки, но и не пытаясь изменить ее положение.

— Здесь ужасно скучно. У нас только один выходной день в неделю. Но… когда мы не заняты, мы иногда по вечерам собираемся, проводим время вместе, выпиваем немножко и… вы же знаете, как это бывает…

— Допустим.

— Не говорите миссис Деварест обо мне и… Руфусе, пожалуйста.

— Почему?

Жанетт посмотрела мне в глаза. Прямо и откровенно. Сделала полшага ко мне.

— Она без ума от Руфуса. И она ужасно ревнива, — прошептала девушка.

— А Нолли Старр? Она тоже бывала на ваших вечеринках?

— Нет. Ни разу.

— Ну ладно… Я все же хочу повидать миссис Деварест.

— У нее сейчас доктор.

— Доктор Гелдерфилд?

— Да-

— Давно он лечит вашу хозяйку?

— Около года. Доктор Деварест лечил его отца, а свою жену поручил доктору Гелдерфилду.

— Так Нолли Старр не участвовала в ваших вечеринках?

— Црт. — Жанетт отступила на полшага назад.

— А ей не казалось нудным проводить дома шесть вечеров в неделю?

— Не знаю. Мы с ней об этом не разговаривали.

— Что она делала по вечерам?

Жанетт не ответила.

— Как она проводила вечера, чем занималась? — повторил я вопрос.

— Наверное, сидела у себя в комнате…

— У нее по вечерам горел свет?

— Да… Иногда.

— Миссис Деварест обычно рано ложится?

— Да. У нее больное сердце. Доктор Гелдерфилд…

— Я пойду к ней.

Жанетт схватила меня за руку. Полшага — вперед.

— Но вы не скажете миссис Деварест…

— Господи! Вы о чем? — Я мягко отнял у нее руку. — Я ухожу.

Доктор Гелдерфилд находился в библиотеке. Он рассматривал кресло-качалку, которое было заказано, как выяснилось, специально для его пациентки. Миссис Деварест восседала в кресле, наслаждаясь его вниманием к себе. Ей нравилось чувствовать себя больной, беспомощной, требующей заботы со стороны.

— Дональд! Я и не знала, что вы здесь! — воскликнула миссис Деварест, увидев меня.

— А я ведь пришел повидаться с вами.

Доктор Гелдерфилд встал.

— Ну, мне пора… Думаю, пока что вам не о чем тревожиться. Если лекарство не поможет, позвоните мне. И не терзайте себя, Колетта. Вам нужен спокойный образ жизни.

— Вы так внимательны ко мне, Уоррен. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь отблагодарить вас.

— Я хотел бы сделать для вас все, что в моих силах! Вы не представляете, чем я обязан Хилтону. — Гелдерфилд повернулся ко мне: — Эти страховые агенты со своими махинациями… Возмутительно! А как ваши Дела, Лэм?

— По-моему, неплохо.

Он приблизился ко мне и сказал доверительно, негромко:

— Миссис Деварест пережила серьезное нервное потрясение. Сейчас ей гораздо лучше. Но я не хочу, чтобы какая-нибудь случайность свела на нет все наши усилия.

Гелдерфилд незаметно подмигнул мне.

— Пожалуйста, Уоррен, не внушайте Дональду, что я одряхлела, — улыбнулась миссис Деварест, явно напрашиваясь на комплимент.

Я постарался оправдать ее надежды.

— Вы так молодо выглядите, — сказал я. — Я считал, что вы вторая жена у доктора Девареста. И только недавно узнал, что была и есть одна-единственная миссис Деварест.

— Мне лестно это слышать, Дональд, но вы преувеличиваете.

— Нет, он просто констатирует факт, дорогая, — поддержал меня Гелдерфилд. — Ну, так я вас оставлю. Кстати, Лэм, как вы сюда добрались? На трамвае?

Он снова сощурил глаз, многозначительно глядя на меня.

— Да.

— Если вам по пути, я вас подвезу.

— Охотно.

— Дональд! Но вы же пришли специально, чтобы повидаться со мной, — обиженно воскликнула вдова.

Я кивнул.

— Тогда рассказывайте. У меня нет секретов от моего врача.

Гелдерфилд засмеялся:

— Пациенты обычно воображают, что у них есть секреты от врача.

— По всей вероятности, вечером будет ураган, — сообщил я.

— Возможно. Ну и что? — Миссис Деварест не хотела покидать тропу, на которую мы все вышли в начале разговора.

— Вы помните ночь, когда погиб доктор Деварест? Тогда тоже дул сантанас.

— Дул, грохотал, завывал, — подхватил Гелдерфилд. — И… что из этого следует?

— Дверь гаража, та, что на въезде, поднимается и опускается, ходит вверх и вниз и снабжена противовесом, который позволяет проделывать с нею такие операции, — хладнокровно продолжал я. — Дверь, через которую въехал доктор Деварест, можно плотно закрыть изнутри, если потянуть за веревку, она прикреплена к специальному рычагу. Так вот, веревка тогда была поднята и запутана, до нее нельзя было дотянуться. Это хорошо видно на фотографиях, снятых полицейскими.

— Вы уже как-то упоминали об этом. И какие выводы?

— Подумаем… Доктор Деварест открыл дверь извне, с улицы, въехал в гараж. Закрыть же дверь с помощью веревки он не смог. Он закрыл ее с улицы, а сам вошел в гараж вторично, уже без машины, через вторую маленькую дверь, которая составляет часть большой первой. Войдя в гараж, он начал возиться с мотором, оставив первую большую плотно не опущенной. Допускается и второй вариант: доктор вообще не поднял большую дверь до отказа.

— Но он должен был поднять ее до отказа, — вырвалось у Колетты. — Она поднимается, опускается и… как же прошла тогда машина?

— Есть положение, в котором противовес удерживает большую дверь, не поднятую до конца, и не позволяет ей опуститься. В то же время машина может въехать в гараж.

— Вы проделали эксперимент? — поинтересовался Гелдерфилд.

— Да.

— И что получается?

— Сильный порыв ветра захлопнул большую дверь, когда она находилась в положении неустойчивого равновесия, то есть не была полностью поднята.

— Но зачем нам знать, как и насколько закрылась дверь? — спросила миссис Деварест.

— Если доктор сам закрыл большую дверь — причина смерти не была неожиданной. Но если ветер захлопнул ее…

— Так это ветер стал… — протянула миссис Деварест.

— …случайным орудием смерти, — подтвердил я.

— Я все-таки не совсем улавливаю суть дела, — сказал Гелдерфилд.

— В первом случае, — объяснил я, — сам доктор Деварест привел в движение силы, которые погубили его. Во втором случае неожиданно вмещался ветер. Удар ветра привел к катастрофе.

— Полагаете, что вы сумеете убедить страховую компанию? — вскричала Колетта.

— И как вы этого добьетесь? — почти одновременно с ней взволнованно спросил Гелдерфилд.

— Есть признаки, что на подходе сантанас. Я звонил в бюро погоды. Там тоже так считают.

— И вы повторите эксперимент, — догадался Гелдерфилд.

— Да.

— Это было бы замечательно, — сказала миссис Де-варест.

Доктор сейчас же вернулся к своим профессиональным обязанностям.

— Вам совсем не обязательно присутствовать при этом, Колетта, — строго сказал он. — Допустим, дверь не захлопнется… Вы будете разочарованы. Лишние волнения, переживания…

— Ах, Уоррен, мне так хочется посмотреть!

Доктор Гелдерфилд посоветовался с собственными часами.

— Гм! А в какое время вы намерены устроить свой эксперимент, Лэм?

— Когда задует ветер. Бюро погоды предупреждает обычно за полчаса.

Доктор покусывал губы. Наконец он принял решение:

— Хорошо, я постараюсь приехать. В моем присутствии, Колетта, вы сможете наблюдать за экспериментом. Сидя в каталке. Но если меня не будет… лучше узнать от других, что произойдет. И помните — никаких лестниц! Подниматься по лестнице вам запрещено!

Колетта капризно выпятила губки:

— Мне нужно это видеть, Уоррен.

— Как вы полагаете, когда начнется ураган, Лэм? — осведомился Гелдерфилд.

— Около девяти часов. Так считают в бюро погоды.

— Постараюсь успеть. — Гелдерфилд обернулся к пациентке, улыбнулся ей, хотя улыбка не согнала с его лица профессиональной озабоченности. — Вы готовы поехать со мной, Лэм?

Я последовал за ним к выходу.

— Где ваша колымага? — спросил я.

— Примерно в квартале отсюда.

— Я не заметил вашей машины.

— Я редко останавливаюсь возле самого дома. Я хотел, чтобы вы прошли со мной немножко пешком, Лэм. Знайте же: Колетта думает, что у нее нервный срыв, но все гораздо серьезней…

— Чем она больна?

— Доктор Деварест не хотел, чтобы ей говорили…

— Но что с ней?

— Вас это не должно интересовать, — остановил меня Гелдерфилд. — Я просто хотел вас проинформировать. Если в ходе эксперимента обнаружится нечто способное взволновать или рассердить Колетту… вам следует сначала предупредить о такой возможности меня. Я найду момент и способ, чтобы подготовить ее.

— Какого рода новости могут ее так сильно взволновать?

Он встретил мой взгляд.

— Ну, например, сведения о том, что доктор Деварест вел двойную жизнь.

— А это так?

— Подозреваю — да.

— И давно вы… его заподозрили?

— Этот вопрос тоже вне вашей компетенции, — усмехнулся Гелдерфилд. — Так я свяжусь с синоптиками. Если сумею — приеду. Но ни при каких обстоятельствах нельзя допустить присутствия Колетты на эксперименте, если меня не будет. Не исключены самые неожиданные реакции.

— По поводу реакций, — сказал я. — Ваша пациентка болезненно реагирует на любую информацию, или только на факты, подтверждающие измену мужа?

— Ей нельзя раздражаться, сердиться, огорчаться. Необходимо избегать всего, что способно вызвать у нее подобные душевные состояния.

— А радость, торжество, ликование, позитивные эмоции?..

— Прежде всего опасны гнев и раздражение, — перебил меня Гелдерфилд. — Я пекусь о ее здоровье и надеюсь на вашу поддержку.

— А постоянное лечение неэффективно? — не отставал я.

Гелдерфилд снова посмотрел мне прямо в глаза:

— Не вижу оснований распространяться на эту тему. Если откроется что-то о Деваресте, вам следует проконсультироваться со мной. Всего наилучшего.

— Но мы еще увидимся сегодня?

— Вероятно.

— Она захочет быть там.

— А я не уверен, что я этого захочу, в особенности если не смогу здесь присутствовать.

— Я должен подготовиться заранее. Ураган нельзя остановить.

— Понимаю.

— Вы хорошо знали Девареста?

— Чем вызван этот интерес? — недоверчиво спросил Гелдерфилд.

— Вашей версией о его двойной жизни, — напомнил я.

— Как вы к ней относитесь?

— Вы имели в виду Нолли Старр?

Гелдерфилд ответил не сразу:

— Да.

— И могли бы это подтвердить?

— Да.

— Чем?

Гелдерфилд иронически улыбнулся. Он не был склонен к откровенности.

— Это важное обстоятельство, — заметил я.

— Не сомневаюсь, — сухо сказал он.

— Слушайте, доктор, мы союзники или нет? Я считал, что да.

— Ну и что же?

— Вы не очень-то разговорчивы. Для союзника.

— Я не вижу оснований сообщать вам больше того, что я уже сказал.

— Тогда я вам скажу! — взорвался я. — Я разыскал Нолли Старр. Ее адрес: Ист-Бендон-стрит, шестьсот восемьдесят один. Квартиру снимает Дороти Грейл, ее подруга. Я заходил туда и застал там… Джима Тим-ли. По-моему, Тимли влюблен в Нолли Старр, хотя девушки разыграли целую пьесу, пытаясь убедить меня в том, что Тимли интересуется Дороти Грейл. Для. вас эти факты что-нибудь значат?

Доктор Гелдерфилд с досадой закрыл глаза.

— Возможно, — пробормотал он через несколько секунд.

— Вот как я представляю себе ситуацию, — продолжал я, несколько успокоившись. — Когда Тимли, который был под каблуком у миссис Деварест, увлекся Нол-ли Старр, обстановка в доме осложнилась. Но доктор Деварест был мудрый человек. Он знал о том, что происходит, и одобрял это.

— Надеюсь, вы правы, Лэм! — отозвался Гелдерфилд с облегчением. — Мне известны лишь немногие факты. Как-то Деварест должен был в шесть часов утра оперировать в клинике по поводу аппендицита. Но он не приехал. Меня самого срочно вызвали в клинику, и я знаю, что его там тогда не было. Около семи часов я проезжал мимо парка и увидел Девареста с Нолли Старр. Они играли в теннис и не заметили меня.

— Что еще? — спросил я.

— Пару раз доктор Деварест упоминал о ночных вызовах, но в его блокноте они не записаны.

— А разве не могло случиться, что доктор Деварест отмечал не все вызовы?

Гелдерфилд отверг мое предположение:

— Исключено. Если только вызов не был забыт преднамеренно. Видите ли, Деварест был помешан на системности. Он во всем добивался системности… А почему вы спросили о вызовах, не зафиксированных в блокноте?

— Я думаю, доктор Деварест навестил кого-то в свой последний вечер, но записи об этом, предварительной, как это он обычно делал, в блокноте нет.

— У кого же, по-вашему, он был?

— Наверное, у того, кто знал кое-что о сейфе и содержимом сейфа.

— То есть о драгоценностях?

— Кроме драгоценностей, похищено еще что-то. Звонок мог быть обставлен так, словно это пациент вызывает врача на дом.

Доктор Гелдерфилд опять прикрыл глаза.

— Любопытное предположение, — заметил он. — Я не думаю… Впрочем, может быть, вы и правы.

— Не могли бы вы подбросить мне какую-нибудь мыслишку?

Он отрицательно покачал головой.

— Миссис Деварест утверждает, что две пациентки, к которым доктор ездил перед своей смертью, не имеют ничего общего с…

Гелдерфилд прервал меня:

— Я знаю. После смерти Девареста обе стали моими пациентками. Они никак не связаны с теми событиями, которые вас занимают.

— Но какой-то визит он все-таки не отметил, — сказал я напоследок.

— Едва ли, — возразил Гелдерфилд. И неожиданно ухватился за мою руку. — Лэм! Я с предубеждением относился к частным детективам. Признаюсь в этом. Но у вас, Лэм, есть голова… Если потребуется, обращайтесь ко мне. Я постараюсь помочь.

Это была внезапная и радикальная перемена, но она меня не обрадовала. Разминая пальцы, онемевшие от крепкого рукопожатия, я проворчал вслед автомобилю, на котором удалился доктор:

— К чему такой энтузиазм? Мог бы сообразить, что рука мне еще понадобится.