Холод ночи растаял под солнечными лучами, озарившими пустыню. Фасад здания сверкал, белая штукатурка слепила глаза, но жилище Дирборнов оставалось безмолвным и безжизненным.

Я сидел в машцне, взятой напрокат, смотрел на дом напротив и ждал, впитывая в себя тепло восходящего солнца и стараясь прогнать сонливость. Пытался курить сигареты, но они не бодрили меня, напротив, сняли нервное напряжение, и я больше расслабился. Прикрыл глаза, спасаясь от невыносимого блеска, — но не смог поднять свинцовые веки. В приятной дремоте могло пройти и десять секунд, и десять минут. Я очнулся, опустил стекло в кабине и стал глубоко дышать: кислорода, как можно больше кислорода! И думать о том, что сводило бы с ума!

И вдруг дом ожил. Открылась входная дверь, и вышел Огден Дирборн. Постоял немного, потягиваясь, на крыльце. Я соскользнул с сиденья, прижался телом к полу машины, лишь глаза оставались на уровне дверного стекла.

Дирборн взглянул на небо, потом на узкую полоску газона перед домом, выпрямился, опять зевнул, — эдакий беззаботный мужчина, простой инженер, пребывающий на федеральной гражданской службе, регулярно получающий чеки к оплате, ведь выборы давно прошли, его партия у власти, и — к черту налоги!.. Зевающий Дирборн вернулся в дом.

Едва закрывшись, дверь снова отворилась. Вышла Элоиза Дирборн… Она не из тех, кто бесцельно глазеет по сторонам. Твердыми шагами Элоиза направилась к какой-то ясно обозначенной цели.

Я продолжал наблюдать за Элоизой. Пройдя три квартала вниз по улице, она свернула налево — за угол. Я потихоньку двинулся следом, стараясь держаться в отдалении и ведя машину вдоль кромки тротуара.

Элоиза углубилась в густо застроенный район города. Там магазинчики стояли тесно, почти касаясь друг друга. Девушка зашла в маленькую бакалейную лавку. Я остановился у пешёходной дорожки, выключил двигатель.

Через десять минут она вышла, держа в руках два больших бумажных пакета. Теперь она прошла только полквартала. Отыскала дом с надписью на входе: «Квартиры для холостяков».

Я выскочил из машины, вбежал в лавочку, купил банку сгущенного молока за десять центов и тоже подошел к меблирашкам. Какая-то тетка в халате подметала там вестибюль. Я выставил перед собой банку молока, заискивающе улыбнулся, пытаясь сразу же завоевать ее доверие, и спросил:

— Где я могу найти женщину, которая только что вошла (цода? С двумя пакетами в руках?

Уборщица перестала мести пол, подняла глаза, заметила мою банку молока.

— В чем дело? Она что-то обронила?

— По-видимому, да.

— А… Скорей всего она в квартире 2-А. Вверх по лестнице и прямо.

Я поблагодарил уборщицу, взобрался по лестнице, подождал, пока стихнет шарканье веника, а затем и щелчок закрывающейся двери. Скатился вниз, прыгнул в машину, швырнул банку молока на заднее сиденье и помчался к телефонному пункту.

— Междугородний, — объявил я, — межстанционный вызов. Номер детективного агентства Б. Кул в Лос-Анджелесе. И побыстрей.

Элси Бранд отозвалась почти сразу же, как только Центральная соединилась с Лос-Авджелесом.

— Привет, Элси. Как дела с>ухажерами? — поинтересовался я.

— Так себе. Как босс?

Ты не поверишь. Берта похудела до ста пятидесяти фунтов!

— Неужели?

— Точно. Более того, она становится застенчивой.

— Ты, наверное, выпил. Когда возвращаешься?

— Не знаю… Слушай внимательно, Элси. Обратись в дружественную газету. Пусть дадут просмотреть в столе справок всю имеющуюся у них информацию о человеке по имени Сид Дженникс. Бывший боксер. Когда-то был одним из первых. Либо достань его фотографии, либо, если надо будет, заставь фотографа переснять. И вышли их мне, пожалуйста. Авиа. Лас-Вегас. Отель «Сал-Сагев».

— Остановился под собственным именем? — спросила Элси-умница.

— Угу. И Берта тоже. Мы оба здесь, в «Сал-Сагев». Вот тебе еще задание. Свяжись, пожалуйста, со статистическим управлением, выясни, на ком женат Сидней Дженникс. Узнай, не было ли развода. Эту информацию отправь мне телеграфом.

— Ладно, Дональд, сделаю… Здесь двое клиентов жаждут помощи от агентства Берты Кул. У первого — шантаж, у второго — наезд. Что мне им ответить?

— Скажи им, что Берта Кул предоставляет услуги агентства, лишь получив ощутимый аванс… Наличными. Посмотрим, насколько их хватит. Если будет выглядеть многообещающе…

Женский голос произнес: «Ваши три минуты закончились».

Я резко опустил телефонную трубку на рычаг, но характерный щелчок по линии услышал секундой раньше — это означало, что Элси Бранд меня опередила. Берта Кул не терпела затрат на междугородные телефонные разговоры. «Мне хватило меньше трех минут, чтобы сообщить своему мужу, куда он может отправляться, — частенько говаривала она. — Все, что я передавала или слышала с тех пор по телефону, не обладало и половиной значения, которое имел тот разговор. Так вот, если вы не можете уложиться в три минуты, вам придется этому научиться!»

Из телефонного пункта я направился в ресторан, заказал чашку кофе и яичницу с ветчиной. Справившись с едой, проследовал в «Кактусовую рощу». Какой-то служащий сказал мне, что Луи Хейзена не будет в зале до пяти вечера, но как только я собрался уйти, еще один коллега Луи попросил меня немного подождать. Видно, Луи находился внизу в подвале, ремонтировал автоматы.

Я постоял и впрямь недолго, Луи вскоре подошел, какое-то мгновение подозрительно вглядывался в меня, потом в его глазах мелькнуло узнавание, лицо расплылось в улыбке.

— Привет, приятель. — Он шагнул ко мне с протянутой рукой.

Я протянул руку в ответ, но..: в пустоту. Луи мгновенно увернулся, отвел мою правую в сторону, и, когда мой недоуменный взгляд-отыскал его ухмыляющееся лицо, обнаружил его на расстоянии в-несколько дюймов, а его правый кулак осторожно, но твердо упирался вниз моего живота.

— Ты должен быть готов к этому приему, приятель, — сказал он. — Ты должен быть готов к таким вещам постоянно!

Я взглянул в его затуманенные глаза, расплющенный нос; широкая улыбка открыла с левой стороны пустоту — зияние двух выбитых зубов.

— Не ожидал этого, а, приятель?

Я мотнул головой.

— Если хочешь стать настоящим боксером, будь начеку. Я мог бы сделать из тебя боксера, приятель, честное слово. Научить тебя драться. И ты стал бы взрывным, как динамит. У тебя есть все, что нужно. Выдержка. Сгусток мужества, который присущ настоящему бойцу… Мне бы хотелось потренировать тебя.

Я взял его за руку.

— Как-нибудь мы этим займемся. А сейчас… где бы нам поговорить?

Он отвел меня в угол пустого зала.

— Что у тебя на уме?

— Хочу, чтоб ты для меня кое-что сделал, Луи.

— Рад помочь… Видишь ли, ты мне понравился с той минуты, как я тебя ударил. Вот иногда думаешь, что тебе кто-то понравился, но после рукопожатия внутри будто застываешь, а с иным… только коснешься, и по тебе проходит какой-то электрический ток. Примерно так и произошло у меня с тобой, как только кулак врезался в твою челюсть… Да, кстати, как поживает твоя челюсть?

— Побаливает.

— Так оно и должно быть, малыш. Дай мне шесть месяцев, и я из тебя сделаю бойца.

— Луи, сделай для меня кое-что.

— Да, да. Я тебе уже сказал. Что нужно?

— Видел утреннюю газету?

— Нет.

— Взгляни на нее. — Я подал ему газету. — Смотри вот: прошлой ночью погиб мужчина.

— Что значит «погиб»? ⁴

— Застрелен из пистолета.

Глаза Луи округлились.

— Убит?

— Совершенно зерно… А теперь у меня для тебя сюрприз. Отгадай, кто это был?

Луи не стал даже пытаться отгадывать.

— Человек, который вчера вечером играл здесь.

— Ты имеешь в виду Сида Дженникса, боксера?

— Полиция думает, что его зовут Гарри Биган.

— Говорю тебе, это Сид Дженникс. Я же узнал его. Только увидел, как он выдвигает левое плечо вперед, а правая идет вверх, — подумал: ба, это же стойка старины Дженникса. Парень, это у него почти всегда срабатывало. Обычно он рассекал…

— Послушай, Луи, я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделал.

— Ну, ну, конечно. Я сделаю все, что хочешь. Что именно, дружище?

— Поезжай в морг и опознай тело. Но не как человека, с которым ты сразился вчера вечером, когда он химичил с автоматами, а как Сида Дженникса, своего старого приятеля по рингу. Опиши, как ты с ним дрался однажды…

— Но я никогда с ним не дрался. К сожалению.

— Это у вас был не официальный матч, а просто тренировка в спортивном зале.

— Черт возьми, приятель, у меня нет желания ехать в морг.

— Тебе это не причинит никаких неприятностей.

— Я знаю, но и ничего хорошего в этом тоже нет…

— А, ладно, если ты не хочешь…

— Ну, погоди минутку, дружище. Я же не сказал, что не сделаю этого. Я просто сказал, что мне неохота.

— Мне не хочется заставлять тебя делать что-то, что тебе неохота.

— Ну, дружище… Если ты хочешь, чтобы я это сделал, то и я хочу. Когда нужно отправляться?

— Прямо сейчас.

Он поправил галстук, улыбнулся своей неполнозубой улыбкой, преисполненный радостного и веселого дружелюбия.

— Уже в пути, дружище. Осмотр этого трупа не прибавит мне аппетита, но тем не менее я уже в пути. Где ты будешь, когда я вернусь?

— Я приду сюда чуть позже.

— Отлично, старина, тогда увидимся. Кстати, запомни, я не обманываю. Я мог бы сделать из тебя боксера. Я повторяю, у тебя есть все, что для этого нужно.

— Я подумаю, — пообещал я и проследил взглядом за тем, как Луи идет вдоль длинного ряда игральных автоматов к входной двери. Его голова прочно сидела на шее, что неудивительно для человека, который овладел трудным делом получать и наносить удары.

А я прошествовал к бару. Подошел бармен.

— Что налить?

Я поинтересовался:

— Брекенридж не появлялся?

— Полагаю, он наверху. Хотите его повидать?

— Мне надо поговорить с ним.

— Как вас зовут?

— Лэм.

— Тот самый Дональд Лэм?

Я кивнул.

— Босс оставил записку. Указание дневной смене, мол, все, что вы ни пожелаете в этом заведении, должно быть вашим. Что вам налить?

— Пока ничего, спасибо. Я просто хотел бы видеть Брекенриджа.

Бармен поймал взгляд мужчины, который мог показаться обычным автотуристом, слоняющимся по залу. Но, подойдя к нам, автотурист взбодрился, его вялость сменилась бодростью.

— Хочет видеть босса, — сообщил подошедшему бармен.

Глаза налились холодной энергией, бармен поспешно сказал:

зю

— Это Лэм. Босс оставил вам записку…

Ледяные глаза мигом потеплели. Передо мной возникла ухоженная ладонь с большим бриллиантом, мужчина энергично встряхнул мою руку.

— Рад, что вы зашли, Лэм. Как насчет того, чтобы взять пару фишек и попытать счастья?

— Нет, благодарю вас. Мне бы хотелось увидеть мистера Брекенриджа.

— Нет вопросов, — сказал мужчина. — Поднимайтесь в кабинет.

Он проводил меня до дверцы, которая открывалась на лестницу. Я заметил встроенную под цвет стены, закрытую панелью мембрану. Мой сопровождающий произнес:

— Здесь Дональд Лэм, Харви. Я поднимусь с ним наверх, до входа.

Дверца бесшумно отодвинулась, и мы начали подниматься по ступенькам. К концу лестницы мой сопровождающий — он шел сзади меня — незаметно исчез и вернулся в казино, чтоб продолжить свое челночное движение по залу — «автотуристом». А навстречу мне уже шел Харви Брекенридж с протянутой для пожатия рукой и дежурной улыбкой. Вообще-то он не производил впечатления человека, который часто улыбается, но когда все же пытался это сделать, его тонкие губы нервно сжимались, будто собирались изобразить подобиё улыбки, но при одном условии: ее причина останется глубокой тайной.

— Входите, Лэм, присаживайтесь. Выпьете?

— Нет, спасибо. Все, кого ни встречу, толкают меня на выпивку.

— Это же прекрасно… Я искал вас, Лэм. Мне совестно из-за того, что получилось вчера вечером. Вы вели себя удивительно благородно. Ведь вы вполне могли загнать нас в угол. Я это оценил. И теперь, если вы считаете, что между нами все о’кей, — не так ли? — здесь выполнят любую вашу просьбу. Скажите ребятам, кто вы такой, и все заведение ваше.

— Я не намереваюсь вас эксплуатировать, Брекенридж, — сказал я. — Но у меня есть одна просьба.

— Какая?

— Мне может понадобиться один из ваших.

брекенридж перестал улыбаться. Он не спросил, конечно, для какой цели. Просто его лицо стало непроницаемо, как у игрока в покер, когда тому сдают флеш, не меняя карт.

— Кто именно?

— Луи Хейзен.

Взгляд Брекенриджа смягчился, потом мой собеседник улыбнулся, спустя мгновение рассмеялся.

— Что вы с ним намереваетесь сделать? — спросил он. — Прикончить?

— Нет. У меня может найтись для него работа. Это не причинит вам неудобства, если я на некоторое время его у вас… позаимствую?

— Мой Бог, конечно, берите вместе с пожеланием удачи.

— Я, конечно, оплачу ему то время, пока он будет у меня.

— Ни в коем случае. Я предоставлю ему… скажем, на тридцать дней… отпуск с сохранением заработной платы… Тридцать дней будет достаточно?

— Хватило бы и недели.

— Берите его, на сколько понадобится. Бедняга! Мне не хочется его увольнять, но… вы уже знаете, что он собой представляет. В общем, безобидный и добродушный человек, но совершенно помешан на боксе. Мне кажется, если я оставлю его здесь, он когда-нибудь навлечет на меня серьезные неприятности. А просто вышвырнуть — не могу и не хочу. В сущности, Лэм, вы сделаете мне одолжение, если заберете его на некоторое время. Я как раз собирался подыскать что-нибудь для него.

— Он у вас недавно?

— Да. Но в нем есть нечто такое, что… трогает душу. Он похож на заблудившегося щенка: подходит, виляет хвостом, такой дружелюбный и веселый, что у вас не хватает духу выпихнуть его на улицу. Хотя там ему самое место. Луи надо бы пристроить куда-нибудь на ранчо, а то ведь в городе он постоянно дерется. Его столько колотили, что вытрясли все Мозги. А он только повторяет: «Будь настороже, будь настороже!» Когда он вам нужен?

— Прямо сейчас.

— Как только он появится в зале, пришлите его сюда, я ему все объясню… Зачем он вам нужен, или это не мое дело?

— Хочу, чтобы он научил меня боксу.

— Он ваш, — произнес Брекенридж, но улыбка сошла с лица, а глаза сузились в раздумье, когда я пожимал ему руку, выходя из кабинета.