В Мехико я получил телеграмму от Рамона Хурадо. Текст был краток: «Сеньора Лерида» — и адрес.

— Что это? — спросила Берта.

— Насколько я понимаю, адрес некой сеньоры Лери-ды, проживающей в Лос-Анджелесе.

— Черт возьми! — заорала Берта. — Ты что, думаешь, я слепая? Кто-то решил над нами поиздеваться?

— Никто.

— Значит, это ты издеваешься надо мной! Что это за адрес?

— По-моему, Рамон Хурадо — хороший дипломат.

— И в чем это проявляется?

— Он тонко намекает нам на обстоятельства, находящиеся вне его компетенции.

— Знаешь, Дональд, мне так надоели загадки, что я готова растерзать тебя!

— Успокойся, Берта. Похоже, твое подсознание восприняло флюиды от этих древних камцей.

— Какие еще флюиды?

— Ну как же? Древние ацтеки совершали в этих местах человеческие жертвоприношения — вот в тебя и вселился кровожадный дух. Послушай, а не отправиться ли нам в ресторан?

— Похоже, и ты возомнил себя дипломатом, — огрызнулась Берта.

— Благодарю за комплимент.

— Иди ты со своей дипломатией и со своим Рамоном Хурадо!.. — и Берта надолго разразилась бранью, которую я молча выслушал. А когда она отвела душу, мы все-таки пошли в ресторан.

На следующее утро мы вылетели в Лрс-Анджелес. Когда под нами показалась голубая гладь Калифорнийского залива, Берта, наклонившись ко мне, спросила:

— Дональд, кто убил Кеймерона?

— Не знаю.

— Почему же ты не знаешь?

— Хотя бы потому, что не могу понять причины убийства.

— А если бы понял, это облегчило бы дело?

— Конечно.

Берта молча уставилась в иллюминатор. Я устроился поудобнее в мягком кресле и заснул.

Когда проснулся, мы уже подлетали к Лос-Анджелесу. Берта сидела, нахмурившись, — по-видимому, что-то подсчитывала в уме.

— Дональд, — спросила она, — как ты думаешь, сколько мы сможем заработать на этом расследовании?

— Понятия не имею.

— Жаль! Сегодня, между прочим, мы все время бездельничали. А сколько денег ушло на транспортные расходы!

— Что поделаешь!

— Болван ты, Дональд! Шарплз предлагал целую кучу денег, но тебе он, видите ли, показался жуликом!

— Ты что, не понимаешь, где бы мы сейчас были, согласись я работать на Шарплза?

— Где?

— В лучшем случае — в Медельине, в худшем — в провинциальной каталажке на берегу тропической реки.

— Подумаешь! Шарплз в этой каталажке недолго просидел.

— Шарплз говорит по-испански и знает местных жителей. И все равно вынужден был дать взятку. Если у тебя столько денег, что их хватит на подкуп всей колумбийской полиции, тебе можно позавидовать.

— Ничего, я бы как-нибудь выкарабкалась.

— Ну как же! Наняла бы переводчика и с его помощью предложила взятку начальнику тюрьмы!

— Заткнись! — рявкнула Берта.

Мы подъезжали на такси к Лос-Анджелесу.

— Зайдешь в агентство? — спросила Берта.

— Не сейчас.

— Как хочешь.

Простившись со мной, Берта пошла в агентство, а я на служебной машине отправился к Доне Грэфтон.

Дона сразу же пригласила меня в дом.

— Здравствуйте, — сказала она, широко улыбаясь. — Я давно хотела поблагодарить вас, л о ваша секретарша сказала, что вы куда-то уехали.

— Поблагодарить? За что же?

— Не скромничайте: вы помогли мне.

— Разве?

— Конечно. А куда вы уезжали?

— В Колумбию.

— В Южную Америку?

— Да.

— Наверное, это прекрасно — путешествовать по всему свету… Но быстро вернулись…

— Я кое-что выяснил.

— Можно спросить: что именно?

— Вам знакомо такое имя — Фелипе Муриндо?

— Я никогда с ним не встречалась, но мистер Кей-мерон много рассказывал о нем. Это управляющий прииском.

— Что же рассказывал Кеймерон?

— Что это простой, добрый, исполнительный человек. Кажется, совершенно неграмотный, зато честный.

— Фелипе Муриндо погиб.

— Да что вы?! Как это произошло?

— Несчастный случай — на складе взорвался динамит.

— Какой ужас!

— Это несчастный случай в кавычках.

— Вы хотите сказать…

— Да. Убийство.

— Но кто его убил?

— Если бы я знал, это помогло бы найти убийцу Роберта Кеймерона.

— Вы полагаете, что эти две смерти связаны между собой?

— Похоже.

— Но как? Муриндо убили в сотнях миль отсюда… — Дона нервно рассмеялась. — Ничего не понимаю: одного человека убили в Штатах, другого — в далекой Колумбии. Какая тут может быть связь?

— Вы очень взволнованы, Дона. Почему?

— Почему? Вы, наверное, привыкли к сообщениям об убийствах, а я…

— Когда вы впервые подумали, что Роберта Кейме-рона убила ваша мать?

Дона гневно посмотрела на меня:

— Что вы несете?!

Я молчал.

— Мистер Лэм, — пробормотала она, — сначала вы мне очень понравились, я решила, что вы настоящий джентльмен. Теперь я вижу, как ошиблась…

— Извините, Дона, но меня не очень интересует, какое я произвожу на вас впечатление. Скажите лучше, когда вы впервые подумали, что Кеймерона убила ваша мать?

— Она его не убивала.

— Вы не умрете лгать. Так когда же вы впервые…

— Больше говорить на эту тему я не стану.

— Я понимаю, что даже себе самой вы не хотите признаться, что так подумали. Вы, наверное, хотите, забыть о своих подозрениях. Но я очень прошу: расскажите мне все.

— Боюсь, мистер Лэм, что мне придется указать вам на дверь.

— Что ж, в таком случае мне придется позвонить сержанту Бьюде — он вызовет вас в полицейское управление и допросит. Поверьте, я хочу помочь вам.

— Обвинив мою мать в убийстве?

— Выяснив обстоятельства этого убийства. Рано или поздно они все равно всплывут на поверхность.

Дона молчала. Подождав немного, я сказал:

— Жаль, что откровенного разговора не получилось. Я надеялся, что вы мне доверитесь, в этом случае я постарался бы вам помочь. Что ж, придется обратиться-в полицию.

— Но как вы можете помочь мне?

— Пока не знаю. Сначала нужно выяснить все обстоятельства. Я прекрасно видел тот нож, который метнула в вас Хуанита. Потом вы этот нож спрятали, подменив его кухонным, надеясь, что я ничего не замечу. Поймите: запираться бессмысленно.

— В то утро мама должна была встретиться с Кейме-роном, — еле слышно проговорила Дона.

— Кто-нибудь просил вас молчать, что вы знаете об этом?

— Мама.

— Что она вам сказала?

— Она сказала, что не смогла встретиться с ним.

— Вы ей поверили?

— Нет. Я знала, что она говорит неправду.

— Вы знали, что они встретились?

— Я была почти уверена в этом.

— Давайте поступим так: я расскажу вам, к каким пришел выводам, и, может быть, тогда вы перестанете бояться сказать лишнее.

— Давайте, — кивнула Дона.

— Гарри Шарплз и Роберт Кеймерон были назначены опекунами наследства Коры Хендрикс. Она владела приисками, которыми, по сути дела, не занималась. Опекуны же приобрели новое оборудование, наладили дело, и прииски начали приносить доход. Наследников тоже было двое. Опекуны старались скрупулезно выполнять условия опеки, не отдавая предпочтения ни одному из наследников. Но годы шли, и один из наследников, точнее наследница превратилась в роковую красавицу и вскружила голову обоим опекунам.

Дона внимательно слушала меня.

— Фелипе Муриндо стал управляющим прииском. Он получал неплохое жалованье, мог откладывать на старость. После его смерти выяснилось, что в медельинском банке есть счет на его имя. Не так плохо для парня, никогда даже в школе не учившегося.

— При чем здесь это? — спросила Дона.

— Года три назад Кеймерон решил проложить новый штрек. Работу начали, но почему-то вскоре прекратили.

— Ну и что?

— Дело в том, что в действительности работа не прекращалась. В этом дальнем штреке Муриндо обнаружил месторождение изумрудов и сам добывал их. Кеймерон регулярно прилетал в Латинскую Америку. Он был солидным бизнесменом, никто его ни в чем не заподозрил… «А как же таможня?» — спросите вы. Таможенники никогда не будут обыскивать с пристрастием такого уважаемого человека. ^л

— Вероятно, все так и было, как вы говорите.

— Кеймерон сумел провезти в Штаты огромное количество необработанных изумрудов. Их огранкой занимался человек, имя которого мы пока не знаем.

— А что было дальше с изумрудами?

— Шарплз и Кеймерон скупали старинные украшения. Возможно, тот человек, который вынимал из старинных оправ полудрагоценные камни и вставлял на их место изумруды, занимался и их огранкой. Наверное, у Шарпл-за с Кеймероном были свои выходы на рынок. Так или иначе, им удавалось сбывать изумруды, не привлекая внимания. А это совсем не просто: мир торговцев драгоценностями полнится слухами, к тому же рынок изумрудов жестко контролирует колумбийское правительство.

Шарплз и Кеймерон попали в довольно затруднительное положение: они не могли официально декларировать доходы от продажи изумрудов — ведь они занимались этим нелегально. По всей вероятности, они решили привлечь к своему промыслу Ширли Брюс и делить доходы на три части, никого больше не посвящая в тайну.

В одни прекрасный день Кеймерон ушел из дому, забыв, что у «его на столе остались лежать изумруды, а когда вернулся, их не было. Он ничего не мог понять, но вдруг увидел, что у Панчо, сидевшего на подсвечнике, в клюве зажат изумруд. Наверное, Кеймерон уговаривал Панчо вернуть камень, но тот понимал, что заслуживает наказания, и, боясь хозяина, полетел к отверстию под коньком крыши, чтобы покинуть дом, по-прежнему крепко сжимая в клюве изумруд.

В отчаянии Кеймерон схватил пистолет и выстрелил в Панчо. Пуля прошла всего в нескольких дюймах от бедной птицы. Было очевидно, что, испугавшись, ворона полетела к вам с драгоценным камнем в клюве. Кеймерон пересчитал изумруды — их оказалось на пять меньше, чем было, а он, судя по всему, должен был-кому-то дать о них отчет.

Тогда ему пришла замечательная идея. Он взял подготовленную для продажи старинную подвеску, в которой дешевые камни были заменены изумрудами, и вынул их. Положил оправу на стол рядом с двумя изумрудами, а шесть спрятал в клетке вороны. После этого он куда-то собрался, — скорее всего к вам. Если бы оказалось, что вы нашли изумруды или кто-то посторонний заметил камень в клюве Панчо, Кеймерон, наверное, воскликнул бы: «Боже мой, я занимался старинной подвеской, вынул изумруды из оправы, чтобы отдать ее ювелиру на переделку. Изумруды лежали у меня на столе, и ворона, наверное, утащила их!» Потом он повел бы вас к себе домой, чтобы вы смогли убедиться в правдивости его слов: на столе лежали оправа с тринадцатью пустыми гнездами и два изумруда, шесть — в клетке, а пять — исчезли.

Дона смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Пожалуйста, продолжайте, — ' прошептала она. — Что было дальше?

— Прежде чем выйти из дому, Кеймерон кому-то позвонил. В это время открылась дверь и в комнату кто-то вошел. Кеймерон знал вошедшего. Жестом предложил ему сесть и подождать.

— И что потом?

— Когда Кеймерон, закончив разговор, хотел положить трубку на место, гость неслышно подкрался сзади и вонзил ему нож в спину.

— А что же с изумрудами?

— В комнате Кеймерона их было восемь. Пять я нашел в вашем сарае. А еще пять полиция обнаружила в сливе раковины.

— Что-то слишком много получается. Ведь вы сказали, что в оправе подвески было всего тринадцать гнезд для камней?

— Так-то оно так, но вороны не умеют считать, и Панчо не знал, что должен вернуть еще пять изумрудов.

— Но кто убил Кеймерона? И за что?

— Чтобы ответить на этот вопрос, надо сначала выяснить, почему Фелипе Муриндо назначили управляющим. Надо также выяснить, какая связь между гибелью Муриндо и гибелью Кеймерона. И, наконец, мы долж-* ны понять, чем Кеймерон не угодил Шарплзу.

— Может быть, ‘я могу помочь вам найти ответ на последний вопрос?

— Как?

— Ширли Брюс не была так близка с Кеймероном, как с Шарплзом.

— Откуда вы это знаете?

— Так мне кажется. Я допускаю, что именно близость Ширли с Шарплзом создала преграду между ней и Кей-мероном.

— Близость… Интимная?

— Я так не говорила.

— А все же?

— Я в этом не уверена. Не был уверен и Роберт Кей-мерон. Но он чувствовал себя как бы третьим лишним.

— Все, что вы говорите, очень важно. Продолжайте, пожалуйста.

— Кеймерон и Шарплз были Друзьями — не очень близкими, но их связывали общие дела. И эти дела шли хорошо. Кеймерон жил отшельником, Шарплз — совсем иначе. Потом что-то случилось. Что именно — не знаю. Однажды мистер Кеймерон попросил мою мать зайти к нему.

— Когда?

— Утром в тот самый день, когда его убили.

— Ваша мать виделась с ним?

— Да.

— В котором часу?

— Примерно в половине десятого.

— О чем они говорили?

— Не знаю. Но ведь убийство произошло позже, правда?

— Да, Кеймерона убили позже. А вы уверены, что Хуанита была у него действительно в половине десятого?

— Так она мне сказала.

— Когда она вам это сказала?

— В тот же день вечером. Я поняла: случилось что-то страшное. Мама была очень взволнована. Она пыталась дозвониться мистеру Шарплзу и никак не могла застать его. Тогда она позвонила Ширли Брюс, но та согласилась встретиться лишь на следующий день.

— Что было потом?

— Потом мама все-таки дозвонилась Шарплзу, он что-то ей сказал, и она успокоилась. То есть она, конечно, была возбуждена, но уже не так, как до разговора с ним.

— Когда состоялся этот разговор?

— Ближе к вечеру. Ширли ведет себя, как королева, и это нравится маме. Ширли — ее идеал. И вообще маме всегда хотелось, чтобы я походила на нее.

— А теперь, — сказал я, — пришла пора перейти к делу.

— Что вы имеете в виду?

— Сейчас мы поедем к одной женщине.

— К какой женщине?

— К сеньоре Лериде. Вам знакомо это имя?

— Лерида? — переспросила Дона. — Не припомню. Она живет здесь, в Лос-Анджелесе?

— Да.

— А зачем нам нужно к ней ехать?

— Пока не знаю.

— Вы хотите расспросить ее о чем-то?

— Да.

— А при чем тут я? "

— Мне нужна свидетельница и переводчица.

— Но почему именно я?

— Думаю, разговор будет вам интересен.

— Этот разговор связан с убийством Роберта Кейме-рона?

— Да.

— Хорошо, я поеду с вами. Но предупреждаю: я не скажу ничего… что… что могло бы повредить моей маме…

— Вы знали, что у вашей матери всегда при себе нож? — Да.

— Она может метнуть его, если понадобится?

— Да, она не раз говорила мне, что женщина должна уметь постоять за себя. Помню, когда я была еще совсем маленькой, она учила меня…

— Лему?

— Метать нож.

— И вы научились?

— Научилась.

— Вы тоже всегда ходите с ножом?

— Нет,

— Никогда не берете его с собой?

— Никогда.

— Кстати, где ворона?

— Наверное, в своей клетке в сарае.

— Она скучает по Кеймерону?

— Еще бы! Знаете, что придумали эти полицейские? Они затянули брезентом отверстие в крыше, которое Кеймерон дробил для Панчо. Тот несколько раз летал туда, даже пытался продолбить брезент клювом — не получилось. Так что бедная птичка вернулась ко мне. Она очень скучает.

— Вы привязались к Панчо?

— Конечно.

— А он к вам?

— Тоже. Ведь после гибели мистера Кеймерона у него не осталось никого, кроме меня.

— Как ваша живопись?

— Вам действительно интересно?

— Да, очень.

— Рисую понемножку.

— Что-нибудь удалось продать?

— Так, кое-что.

— Давно?

— Не’ очень.

— А ваша мать помогает вам, дает деньги?

— Зачем вам это знать?

— Это очень важно — важнее, чем вы можете предполагать.

— Нет, она не помогает. Маме не нравится, что я увлекаюсь живописью. Иногда мне приходится туго, но ничего, как-то выхожу из положения.

— Продаете картины?

— Я же вам говорила: искусство, живопись — моя жизнь. И только когда мне' совсем есть нечего, ищу какой-нибудь заработок. Экономлю на чем только могу. Скоплю немного — снова принимаюсь за свое.

— Вы чем-то напоминаете девушку с той картины…

— Девушку, которая смотрит за горизонт?

— Которая смотрит куда-то за пределы этого мира — в будущее. Наверное, вы вкладываете всю душу в свои работы?

— Может быть, именно поэтому их никто не покупает?

— Их не покупают потому, что люди разучились ценить искренность. Сейчас в моде бездушные картинки — всякие полуобнаженные красотки и прочая чушь. Ваши работы полны смысла, и я уверен: придет время — их начнут покупать. И вы станете знаменитой.

— Благодарю вас. — Дона крепко сжала мою руку. — Знаете, иногда- я готова прийти в отчаяние… И мне очень нужны такие сочувственные слова… Только… только очень прошу вас, Дональд: не говорите ничего плохого о маме.

Мы ехали по бедной окраине. Домишки, лепившиеся по обеим сторонам дороги, доживали свой век. По всей видимости, хозяева стремились выжать из квартиросъемщиков последние доллары, прежде чем снести эти трущобы. Вплотную к жилым кварталам примыкали складские помещения и какие-то цеха — оттуда доносился мерный гул станков. Думаю, ни в одном городском районе жители не потерпели бы такого соседства. Но обитатели домишек, наверное, были настолько бедны, что отстаивать свои законные права казалось им непозволительной роскошью.

Я оставил машину возле дома под номером, указанным Рамоном Хурадо. Это была некрашеная халупа с покосившимся крыльцом.

Мы с Доной поднялись по скрипучим ступенькам. Звонка не оказалось, и я постучал в дверь.

Никто не ответил. Подождав с минуту, я ударил в дверь кулаком — никакого ответа. Кажется, только сейчас я понял, как много надежд связал с этой совершенно незнакомой мне сеньорой Леридой. И вот — ее нет дома! Повернувшись спиной к двери, я начал спускаться с крыльца.

— Подождите, Дональд! — окликнула меня Дона. — Может быть… может быть, она плохо слышит? Попробуйте еще раз. Сильнее…

Я стукнул по двери так, что испугался, как бы она не сорвалась с петель. Мы снова подождали.

Вдруг Дона взволнованно прошептала:

— Там кто-то есть!

Я прислушался: шаркающие шаги приближались к двери.

— Кто там? — прозвучал стар веский голос, и дверь открылась.

По голосу я понял, что женщина, задававшая нам вопрос, привыкла подчиняться чужой воле.

— Нам надо поговорить с вами. — С этими словами я решительно переступил порог.

Она не возражала. Я взял Дону под руку и провел в комнату. В нос ударил острый запах дешевого джина.

Комната эта была в доме единственной — она служила и кухней, и гостиной, и спальней. Со старой металлической раковины давно облезла эмаль, воронка порыжела от ржавчины. Один стул без ножки, у другого сломана спинка. Железная кровать с панцирной сеткой была когда-то белого цвета, а теперь стала грязносерой. На кровати, кроме мятой подушки, ничего не было, даже простыни…

Хозяйка прошла в комнату вслед за нами. Было видно, что за ее плечами долгая и трудная жизнь. Глубокие морщины избороздили старческое лицо. Седые волосы оттеняли смуглую кожу — наверное, в ней текла индейская кровь.

Показав рукой на стул, я сказал с таким видом, будто дом принадлежал мне:

— Садитесь.

Она села и уставилась на меня с нескрываемым любопытством. Я заметил в помойном ведре под раковиной бутылку от джина. Еще одна бутылка —¹ наполовину порожняя — стояла на раковине.

— Вы знаете Фелипе Муриндо? — спросил я.

Она согласно кивнула.

— Вы давно с ним знакомы?

—. ЭТО МОЙ СЫН;

— Он присылает вам деньги?

Кажется, впервые она смутилась.

— Зачем вам это знать? Кто вы?

— От кого еще вы получаете деньги?

Она молчала.

— Я дам вам возможность заработать, — продолжил я. — Разве можно жить в такой нищете? В таком жалком домишке?

— Все нормально, — задумчиво сказала старуха. — Меня все это устраивает.

— Устраивает? Но вам даже не во что одеться. Вам нечего есть. И кто-то же должен помогать вам по хозяйству.

— Все у меня нормально, — повторила сеньора Ле-рида. — Мне ничего не нужно.

— Когда вы приехали из Колумбии?

— Не помню. Давно.

— Как жаль, что у вас не было возможности повидать родных и знакомых. А ведь это вполне вероятно: вы могли бы купить себе новую одежду и раза два в год летать в Колумбию,

— Кто вы? — хрипло спросила старуха. — Что я должна сделать?

— Доверьтесь мне. Вы хотите вернуться в Колумбию?

— Вы говорите по-испански?

— Девушка говорит.

Старуха затараторила по-испански.

— Она хочет домой, к родным, — перевела Дона. — Здесь у нее никого нет. Она очень тоскует.

— Все можно уладить, — сказал я. — Если вы доверитесь мне, я все устрою.

Старуха поняла меня, но хотела услышать мои слова еще и в переводе Доны.

— Что ему надо? — спросила она по-испански.

— Вы много лет работали на прииске «Два клевера», не так ли? — спросил я.

Она кивнула.

— Вы были поварихой и нянькой. Это вы нянчили малышку, которую привезла из Штатов Кора Хендрикс?

Она закивала, хотела ответить, но вдруг осеклась, посмотрела на Дону и попросила перевести мои слова. Дона повторила мой вопрос по-испански.

Сеньора Лерида, что-то заподозрив, молча смотрела на меня.

— Хорошо, я сам все расскажу, — согласился я. — После смерти Коры Хендрикс в США отправили совсем не того ребенка, которого она привезла. Жена управляющего подменила детей. Ее дочь стала наследницей огромного состояния. А девочка, которую привезла на прииск Кора, считалась Доной — дочерью Хуаниты Грэфтон. Вы знали об этом. Поймите, ваше свидетельство необычайно ценно.

Старуха по-прежнему молчала. Но вот в ее глазах появилось что-то звериное, и она обернулась к Доне, предлагая переводить.

Дона недоуменно смотрела на меня. Я видел, какое впечатление произвели на нее мои слова.

— Прошу вас, Дона, не поддавайтесь эмоциям. Ради Бога, переводите, — сказал я.

Девушка начала переводить. Сперва старуха отвечала односложно, потом, словно перешагнув какой-то внутренний барьер, заговорила все быстрее и быстрее — казалось, хотела излить душу.

Когда сеньора закончила, я увидел слезы в глазах Доны.

— Она заверяет, что это правда, — дрожащим голосом сказала Дона. — И она не знала, что девочек подменили из-за наследства… Ей казалось, дело в чем-то другом. Теперь она готова довериться вам.

— Хорошо, — сказал я. — Спросите, приезжал ли к ней Роберт Кеймерон?

Сеньора Лерида не стала ждать перевода.

— Сеньор, которого убили? — переспросила она. — Да.

— Он был очень добр. Дал мне денег.

— Когда он приезжал к вам?

— Перед смертью. Он принес мне деньги, а на следующий день его убили.

— Вы говорили с ним?

— Совсем недолго.

— Вы сообщили кому-нибудь о вашем разговоре с Кеймероном?

— Нет.

— Это правда?

— Могу поклясться.

— Скажите сеньоре, — обратился я к Доне, — что ей придется повторить полицейским все, что она нам рассказала. И подписать протокол. Потом она получит деньги и сможет навестить друзей в Колумбии. Этим я сам займусь.

Переводить не потребовалось. Сеньора Лерида кивнула головой и с философским видом заключила:

— Я согласна. Может, выпьем?

— Когда останетесь одна, — сказал я. — А мы не пьем. — И попросил Дону: — Позвоните в управление полиции капитану Селлерсу — пусть немедленно идет сюда, взяв с собой стенографиртку, знающую испанский, и нотариуса.

— Может, мы сами поедем к нему? — предложила Дона.

— Я хочу, чтобы он побывал здесь. Думаю, это произведет на него впечатление.

— Давайте вместе поедем за ним.

— Нет, Дона. Однажды я оставил свидетеля без надзора и вскоре у него за стеной взорвалась тонна динамита. Извините, но вам все же придется сесть в машину и доехать до ближайшего телефона. Я осталось здесь. С этой женщиной ничего не должно случиться, пока ее показания не будут заверены нотариусом. Надеюсь, вы понимаете, что Это для всех нас значит?

— Я стараюсь не думать об этом, — сказала Дона и поспешно вышла…