У Берты Кул по утрам, когда она просыпалась, была привычка потягиваться в постели, разминать мышцы, вытягивать руки, доставая пальцами как можно дальше, и отталкиваться ногами от спинки кровати. Проделав все это, она брала пачку сигарет, которая всегда лежала на тумбочке рядом с кроватью, зажигала сигарету и расслаблялась, наслаждаясь' первым утренним дымком.

Когда она проснулась и принялась за утреннюю гимнастику, будильник показывал десять мину г девятого.

Она закурила сигарету, откинулась на подушки, полузакрыв глаза и нежась в теплой поСтели.

За окном было тусклое и холодное утро. Легкий туман размывал очертания предметов. Слабый ветерок, проникая через открытое окно, надувал шторы. Влажное стекло переливалось при тусклом утреннем освещении.

Берта знала, что в квартире сейчас сыро и холодно. Но у нее есть газовая колонка, и ей не надо надеяться на центральное отопление… На часах восемь тридцать… Солнце уже осветило здания, верхние этажи которых все еще окутывал туман.

Берта расправила плечи, зевнула, отбросила одеяла и обнаружила, что в комнате холоднее, чем она ожидала. Она закрыла окно, зажгла газ и снова легла в постель, укрывшись еще хранившими тепло одеялами.

Часы, казалось, стали тикать громче, как будто укоряя свою хозяйку.

Берта потянулась за второй сигаретой. Ее сверкающие яростью глаза остановились на циферблате будильника.

— Ты проклятый лжец, — сердито сказала она. — Сейчас не без пятнадцати девять. Ты не можешь поднять солнце на час раньше только потому, что тебе так хочется, заткнись и прекрати проклятое тиканье, да перестань пялиться на меня, а то я выброшу тебя в окно.

Берта чиркнула спичкой и зажгла вторую сигарету.

Зазвонил телефон. Она собралась было взять трубку, Потом передумала и сказала:

— Давай звони, будь ты проклят. Я не собираюсь вставать, пока комната не согреется.

Телефон без умолку звонил почти две минуты, потом перестал. Берта докурила сигарету, еще раз проверила температуру, пола босыми пальцами, всунула ноги в тапочки и прошла к входной двери. Она открыла дверь, взяла кварту молока, полпинты кофейного крема и свернутую трубочкой утреннюю газету. Потом захлопнула дверь и вернулась в постель, держа в руке газету.

Она просмотрела газету и остановилась на сообщениях о банкротствах.

— Чепуха… Приукрашено… Черт знает что такое! Ой, болтовня!.. Вы думали, что мы… — Ее последние комментарии были прерваны настойчивым звонком в дверь.

— Кого это черт принес в такую, рань? — проворчала Берта.

Металлическое тиканье будильника напомнило ей-, что сейчас десять минут десятого.

Квартира постепенно нагревалась. Берта отбросила одеяла.

Спокойно игнорируя непрекращаюшийся звонок, Берта надела халат, прошла в ванную и открыла воду. Когда она встала под душ, в дверь повелительно застучали.

Берта фыркнула с досады и вышла. Она вытерла ноги, завернулась в большое банное полотенце, высунула из ванной комнаты голову и что есть мочи крикнула:

— Кто там?

Мужской голос спросил:

— Это. Берта Кул?

— А кто, по-вашему, это может быть? — рассвирепела Берта.

— Это сержант Селлерс, дайте мне войти.

Несколько секунд Берта сердито смотрела на входную дверь, а потом проговорила: *

— Я принимаю душ. Мы с вами увидимся в офисе в… — она поспешно взглянула на часы, — в пятнадцать минут одиннадцатого.

— Мне очень жаль, — сказал сержант Селлерс, — но мы с вами увидимся сейчас.

— Постойте там, пока я что-нибудь надену, — огрызнулась Берта.

Она вернулась к себе в комнату, растираясь докрасна грубым полотенцем.

Сержант Селлерс продолжал стучать в дверь.

Берта долго держала его за дверью, потом запахнула халат, подошла к двери и открыла ее.

— Только потому, что вы — представитель закона, — возмущенно начала она, — вы думаете, что можете врываться ко всем подряд в любое время. Что же, валяйте, будите людей посреди ночи!

— Сейчас пятнадцать минут десятого, — уточнил сержант Селлерс, показывая Берте тридцать два зуба и беспечно входя в дом.

Она с силой захлопнула дверь и недружелюбно взглянула на него.

Вам бы следовало оставить ваш значок дома, — сказала она. — Кто-нибудь может сказать, что вы — полицейский, который входит в дом к женщине, когда она одевается, не снимает с головы шляпу, курит мокрую сигару и распространяет в доме вонь, прежде чем хозяйка успела позавтракать.

Селлерс снова улыбнулся:

— Вы могли бы вывести меня из себя, Берта, если бы мне не было известно, что под вашей суровой оболочкой скрывается золотое сердце. Когда я думаю о том, что вы сделали тогда со слепым, у меня появляется такое чувство, что я должен угощать вас рюмочкой всякий раз, как вас вижу.

— О черт! — фыркнула Берта. — Что за ерунда. Я даже не могу побыть в такой же толстой шкуре, как у вас. Садитесь и читайте газету. Но только, ради Бога, выкиньте в окно эту вонючую дрянь. Я почищу зубы и…

Сержант Селлерс поднес спичку к сырой сигаре, поднял голову и сказал:

— Я уже читал газету. Расскажите мне лучше, что вы знаете о миссис Эверетт Белдер?

— Да вам-то что за дело? — спросила она, и у нее зародились смутные подозрения.

— Похоже, она неаккуратная хозяйка, — сказал Селлерс.

— О чем вы говорите?

— О теле в погребе миссис Эверетт Белдер.

Берта стала осторожной, как старая опытная форель в глубоком горном озере при виде отблесков пламени над поверхностью воды.

— Кого она убила, своего мужа?

— Я не говорил, что она кого-то убила. Я сказал, что она оставила в погребе тело.

— А-а, — протянула Берта. — А я думала, что она убила кого-то.

— Нет, я этого не говорил… пока.

— В таком случае, меня это дело не касается.

— Думаю, вам бы хотелось оказать полиции посильную помощь.

— А почему я должна это делать?

— Потому что вам не хотелось бы бросать это дело.

— Послушайте, — сказала Берта, подозрительно глядя в лицо Селлерсу, — я помогу полиции расследовать дело об убийстве, но зачем нужно было так долго рассказывать мне, что эта женщина плохая да неаккуратная хозяйка. Сколько там тел?

— Одно.

— Вам бы не'следовало обвинять ее в неаккуратности на основании лишь одного тела. Я читала о случаях, когда у людей их было не меньше дюжины. И потом, если оно не находилось там слишком долго, то может означать, что она только…

Селлерс тихо засмеялся:

— Вам не удастся обмануть меня.

— Чей там труп?

— Салли Брентнер. Молодая женщина лет двадцати шести.

— Она умерла своей смертью?

— Мы еще не знаем. Это мог быть и несчастный случай.

— А мог?..

— А мог и не быть.

— Кто эта Салли Брентнер?

— Служила в доме горничной.

— Как долго тело лежало в погребе?

— День или около того.

Берта спросила как бы случайно:

— Что же миссис Белдер обо всем этом говорит?

— Ничего.

— Она не будет отвечать на вопросы?

— Миссис Белдер не может отвечать на вопросы потому, что ее нет. Очевидно, она покинула дом. И здесь появляетесь вы.

— Что вы имеете в виду?

— Как я понял, именно вы видели ее в последний раз.

— Кто вам это сказал?

— Маленькая птичка.

Телефон зазвонил снова. Берта была рада этой паузе в разговоре.

— Одну минутку, — сказала она сержанту и затем, взяв трубку, произнесла: — Алло?

По голосу Эверетта Белдера было ясно, что он подвергся сильнейшему эмоциональному стрессу:

— Слава Богу, что я нашел вас! Куда я только вам не звонил! Я звонил вам еще раньше домой, но вы не ответили. Мне дала телефон ваша секретарша…

— Прекрасно, — прервала его Берта, — выкладывайте все, что у вас есть.

— Случилось нечто ужасное.

— Я знаю.

— Нет-нет. Это вдобавок ко всем моим несчастьям. В погребе нашли тело Салли. Она была…

— Знаю. Полиция здесь.

В голосе Белдера послышался испуг:

— Я хотел предупредить вас до того, как они придут. Что вы им сказали?

— Ничего.

— Можете вы от них избавиться?

— Не думаю. Если и смогу, то ненадолго. Ваша жена дома?

— Нет. Ее не было всю ночь. Теща неистовствует, она и обнаружила тело. Она поклялась, что обыщет все комнаты в доме, сказав, что начнет с погреба. Я слышал, как она спустилась по ступенькам вниз, вскрикнула и потеряла сознание. Я бросился за ней, а там распростертая на полу лежала Салли…

Сержант Селлерс добродушно прервал разговор:

— Я даю вам кусок веревки, Берта. Не пытайтесь завязать причудливый узел, а то запутаетесь, и вас вздернет.

— Кто у вас говорит, — спросил Белдер, — представитель закона?

— Да, — с чувством произнесла Берта и замолчала.

— Я сказал офицерам, что кто-то написал моей жене грязное письмо. Но показать его не могу, потому что оно у вас. Я не стал им объяснять^ почему я вас нанял, а только обрисовал им картину.

— Понятно.

— Я думаю, что нужно показать офицерам первое письмо. Это может быть связано со смертью Салли и повлияет на ход дела. Но не нужно, чтобы полиция знала про второе письмо. Оно не должно повлиять на ход событий.

— Почему?

— Я не хочу, чтобы в это дело была втянута Долли Корниш и о ней пошла дурная слава. Из-за этого письма все выглядит весьма скверно.

— Почему?

— Неужели вы не можете понять? На подобные вещи существует много точек зрения. Полиция может повернуть все самым неблагоприятным образом для миссис Корниш. Мы должны тшитить Долли.

— Почему?

— Черт возьми, можете вы сказать что-нибудь, кроме этого «почему».'

— Только не сейчас.

Белдер, видимо, решил, что разговор окончен.

Берта, ожидая, что Фрэнк Селлерс прервет беседу, спросила:

— Что с Салли? Как она умерла? Это был несчастный случай, или она была убита?

— Это мог быть и несчастный случай.

— Выстрел, — сказала Берта, на всякий случай контролируя себя, если вдруг вмешается Селлерс.

— Очевидно, Салли чистила картошку. Она спустилась в погреб, чтобы взять луковиц. Она несла сковороду с несколькими картофелинами. Еще в правой руке у нее был нож, большой разделочный нож. Видимо, она споткнулась и упала с верхних ступенек лестницы и, когда падала, нечаянно заколола себя ножом.

Берта начала увлекаться, телефонным разговором.

— Было ли что-нибудь особенное?

— Да, цвет тела.

— Что с ним такое?

— Полиция говорит, что похоже на отравление окисью углерода.

— Говорите.

— Они считают, что нож мог быть вонзен в тело уже после того, как она умерла.

— Понятно.

— Я бы хотел, чтобы вы попытались все это выяснить.

— Каким образом?

— Я хочу, чтобы вы рассказали полиции про это злосчастное письмо и почему моя жена исчезла. Сказали бы им, что это произошло потому, что она решила меня оставить, а не потому, что скрывалась из-за совершенного ею убийства.

— Понятно.

— Есть еще причина, из-за которой я так беспокоюсь о втором письме. Долли — яркая молодая женщина. Если она окажется втянутой в это дело, газетчики тут же примутся это обыгрывать. Ну, вы знаете, какого рода фотографии интересуют газетчиков.

— Ноги? — спросила Берта.

— Да. Я не хочу, чтобы за Долли закрепилась дурная слава.

— Почему?

— Проклятье! Моя жена приревновала к Салли, и та умерла. Зачем рекламировать еще одну потенциальную жертву? Говорю вам, избавьте Долли от этого.

Встревоженная продолжительным молчанием сержанта Селлерса, Берта озабоченно оглянулась и увидела, что он, с торчащей изо рта сырой сигарой, взял ее сумочку, которая лежала на тумбочке, расстегнул ее и целиком поглощен чтением писем, которые дал ей Белдер.

Берта, дрожа от бешенства, проговорила:

— Почему, черт вас подери! Вы.-., вы…

На другом конце провода отозвался Белдер:

— Почему, миссис Кул? Я не сделал…

Берта поспешно сказала в трубку:

— Да не вы, я разговариваю с сыщиком.

Сержант Селлерс даже не поднял глаз. Он был погружен в чтение.

— Что он делает? — спросил Белдер.

Берта устало произнесла:

— Пока вы держали меня тут у телефона, сержант Селлерс открыл мою сумочку и прочитал оба письма.

— О Боже!

— В следующий раз предоставьте мне действовать так, как я сочту нужным.

Она не попрощалась и бросила трубку на рычаг с такой силой, что чуть не сломала аппарат.

Сержант Селлерс сложил письма, положил их к себе в карман и застегнул сумочку. Он либо не нашел, либо посчитал неважной записку Имоджен Дирборн, которую Берта стащила у Белдера.

— Какой дьявол вбил вам в голову мысль, что вы можете сделать это и беспрепятственно уйти? — загремела Берта, и ее лицо потемнело от гнева.

Селлерс самодовольно произнес:

— Потому что я знал, подружка, что вы не станете возражать.

— Да как ты посмел! Как только у тебя хватило совести, своевольный, подлый…

— Оставьте, Берта, — сказал он. — Это вам ничего не даст.

Она стояла, сердито глядя на сержанта и не произнося ни слова.

— Что вы беснуетесь? Вы не могли бы дольше держать меня в неведении. Белдер сказал, что письмо, о котором он мне говорил, у вас. В последний раз он видел, как вы клали его в сумочку. И вот я решил, что мне нужно на него взглянуть.

— Тогда почему вы не спросили об этом меня?

Селлерс ухмыльнулся:

— Знаете, Берта, мне пришла в голову мысль, что Белдера надо задержать. Он очень подробно рассказал мне о первом письме и говорил о нем всякий раз, как я его об этом спрашивал. Вы знаете мужчин такого склада. Когда они начинают говорить действительно быстро и охотно, сразу же становится ясно, что вам пытаются не дать возможности расспросить о деталях. Поэтому я стал думать, а не было ли второго письма.

— И вы знали, что Белдер собирается позвонить мне и попросить, чтобы я его уничтожила, — подхватила Берта, — и вам пришла гениальная мысль взять мою сумочку, как только зазвонит телефон… Я могла бы поднять крик и тем самым сделать вам массу неприятностей.

— Могли, — мягко сказал Селлерс. — Но вы не собирались этого делать. Берта, расскажите мне теперь о той девушке, которая бросилась на шею Белдеру.

— Что именно?

— Кто она?

— Не знаю.

Селлерс прищелкнул языком, что должно было означать крайнюю досаду и недоверие.

— Вам бы следовало придумать в ответ что-нибудь получше.

— С чего вы взяли, что я ее знаю?

— Вы же прекрасно понимаете, что вы бы не позволили Белдеру просто помахать у вас перед носом письмом и выяснили бы об этой девчонке все.

— О чем вы? У него никого не было.

— Откуда вы узнали? *

— Мне так сказал Белдер.

Селлерс вздохнул:

— Хорошо, до поры до времени я могу это допустить.

— А что там насчет матери миссис Белдер?

— У нее полный упадок сил. Магь и сестра — всю ночь были на ногах. В перерывах они звонили в полицию, пытаясь выяснить, не попала ли миссис Белдер в автомобильную катастрофу. Наконец теще пришла в голову мысль, что Беддер мог стукнуть жену по голове и спрятать тело где-нибудь в доме, и она начала рыскать по всем углам, объявив, что осмотрит все от погреба до чердака. Она начала с погреба… Это было сегодня, около восьми часов утра. То, что она увидела, ее потрясло. Сначала она подумала, что это тело Мейбл, потом оказалось, что это не знакомое ей лицо. Белдер опознал тело.

— Миссис Голдринг не знала горничную?

— Нет. Миссис Голдринг жила в Сан-Франциско. Она не приезжала с тех пор, как Мейбл наняла эту горничную.

Селлерс чиркнул спичкой о подошву ботинка и сделал еще одну попытку зажечь свою сигару.

— От этой проклятой сигары у меня переворачиваются Кишки.

— Вы еще не завтракали?

— Я не в ресторане, где бы меня обслуживали и подавали кофе.

— Отлично. Сварите его хорошенько, покрепче, и налейте мне чашку побольше.

Берта Кул в возмущении бросилась в уборную, поспешно оделась, убрала постель. Потом она прошла на кухню, поставила на плиту большой кофейник и сказала, обращаясь к сержанту Селлерсу:

— Вы будете настаивать на том, чтобы я предложила вам яйцо, да?

— Совершенно верно, два.

— Проклятье, я сказала «д-а».

— Знаю. А я сказал «д-в-а».

— И тост?

— Конечно. И много-много бекона.

Берта ничего не ответила, занятая приготовлением завтрака. Ее губы от негодования сжались в тонкую линию.

Сержант Селлерс, в сдвинутой на затылок шляпе, появился в дверном проеме, выпуская нежно-голубые колечки сигарного дыма.

— Первый бесенок выпрыгнул из коробочки, — сказал он. — Мы с вами заедем повидать Белдера и немножко побеседуем втроем.

— Почему вы меня а это втягиваете? — спросила Берта.

— Если Белдер начнет врать, вы ему скажете, что он не сможет отвертеться, так что в его интересах рассказать правду, — весело признался Селлерс.

— Неужели я скажу ему это? — с сарказмом спросила Берта, стараясь удержать равновесие, держа в руке сковороду, которую она уже собиралась поставить на плиту, и сохраняя угол в сорок пять градусов.

— Я полагаю, что мне следует пойти позвонить Бел-деру и организовать совещание.

Он вышел из кухни. Берта слышала, как в другой комнате он набирает номер телефона, разговаривает, затем он снова вернулся и стал в дверях.

— Все в порядке. Он встретит нас в своем офисе, не хочет принимать дома. Говорит, что если мы там увидимся, то его свояченица обязательно влезет в разговор.

Берта ничего не ответила.

Селлерс без стеснения громко зевнул и ушел, чтобы сесть в удобное кресло в гостиной. Устроившись, он развернул утреннюю газету на спортивной странице и принялся читать.

Берта Кул на маленьком столике в уютном уголке расставила посуду и разложила приборы.

— Скажите мне одну вещь, которая касается детективов, — крикнула она Фрэнку Селлерсу.

— Что?

— Снимают ли они свои шляпы, когда завтракают?

— Нет. Если они это сделают, то потеряют отличительную черту. Они снимают шляпу, когда принимают ванну.

— Есть еще одно замечание относительно вашего завтрака, — сказала она. — Вы не можете пить кофе, держа во рту эту замызганную сигару.

Сержант Селлерс не ответил. Он был увлечен чтением репортажа об игре в бокс, которую он видел прошлым вечером, и сейчас сверял изложенные в сообщении факты со своими собственными впечатлениями.

— Идите завтракать, — сказала Берта Кул.

Сержант Селлерс, зачесав при помощи карманной расчески густые волнистые волосы назад, вошел в кухню, подождал, пока сядет Берта Кул, и сам сел напротив нее.

— Замечательно, Берта, наливайте себе кофе и выкладывайте ваши сведения. У вас было время собраться с мыслями.

Берта Кул налила кофе, отхлебнула горячий ароматный напиток и сказала:

— Все, что я знаю это то, что меня вычислили, когда я ехала на хвосте у миссис Белдер, а я ее потеряла. Она ехала к месту свидания с человеком, написавшим эти письма. Я пошла в офис к Белдеру, просмотрела пачку его личной корреспонденций, чтобы

^выяснить, могу ли я что-нибудь найти.

— А что вы искали?

— Профессиональную машинистку, у которой есть дома портативная пишущая машинка.

— Я вас Не понимаю.

— Можно многое сказать о тексте, напечатанном на машинке, если его внимательно изучить. Даже сила удара и одинаковые промежутки показывают, что письма были напечатаны первоклассной машинисткой, которая получает хорошее жалованье и в ее офисе хорошее оборудование. Письмо было напечатано на портативной машинке, у которой плохое выравнивание. Это означает, что дома у нее есть личная портативная машинка… и я нашла ответ.

— Какой ответ? — спросил Селлерс.

— Имоджен Дирборн, маленькая сирена с грифельносерыми глазами, которая сидит в офисе Эверетта Белдера и имеет такой вид, словно у нее нет других мыслей, кроме выполнения служебных обязанностей секретарши.

Фрэнк Селлерс очистил яйцо и критически исследовал содержимое.

— Ну а теперь что вы об этом думаете? — спросила Берта в ожидании похвал ее успехам в применении дедукции.

— Немножко лучше, чем положено, — отозвался сержант Селлерс, — но, черт возьми, я могу его есть.