Если бы Карр продолжал оставаться на ногах, то, совершенно естественно, немедленно превратился бы в мишень для вопросов. Но, усевшись с таким видом, будто он полностью завершил свой вклад в дознание, адвокат сумел сохранить напряженность момента и полностью переложил ответственность на коронера, который оказался к этому совершенно не готов.

Перкинс посмотрел на Селби, и в его взгляде прокурор прочитал мольбу о помощи. Обращаясь к адвокату, Селби спросил:

— Я полагаю, мистер Карр, вы не выступили бы с заявлением подобного рода, если бы не располагали свидетельствами, способными подкрепить ваши слова?

Карр оставался неподвижным ровно столько, сколько потребовалось для того, чтобы присутствующие поняли всю важность его предстоящего ответа:

— Это было не заявление, а всего лишь совет или предложение.

Неожиданно и неосознанно Селби повел себя как прокурор, ведущий перекрестный допрос свидетеля:

— Хорошо. Я скажу так: вы бы не дали этого совета или, пользуясь вашими словами, предложения, если бы не имели в своем распоряжении фактов, указывающих на такую возможность.

В манерах Карра появилась вежливая снисходительность.

— Мой дорогой друг, — сказал адвокат, поднявшись с легким поклоном и слегка взмахнув рукой. — Мне просто показалось, что было бы неплохо, чтобы коронер принял во внимание и такую возможность.

— У вас нет никаких доказательств в поддержку этой версии?

Карр улыбнулся в ответ:

— Нет. Во всяком случае, таких, которые я хотел бы сообщить 'здесь. — И он опять уселся на стул.

Селби обратился к коронеру:

— Прекрасно. Если мистер Карр не располагает сведениями, которые он мог бы сообщить в поддержку подобного допущения, я не вижу повода менять ход дознания.

Перкинс обратился к мисс Фэй:

— Продолжайте, пожалуйста.

Девушке потребовалось какое-то время, чтобы собраться с мыслями, после чего она продолжила свой рассказ.

— Даже под страхом смерти я не смогла бы сказать, кто вел машину. Я увидела свет фар и поняла, что идущая вниз машина не впишется в поворот. Здесь я подумала о номере и поискала его глазами. Совсем не видела, кто сидит в автомобиле — мужчина или женщина, а возможно, даже несколько человек. Не знаю.

— Но вы сумели увидеть номерной знак?

— Он на мгновение промелькнул передо мной. Фары той, другой машины светили в глаза, но было мгновение, когда машина вильнула прямо перед нашими фарами, и я ухитрилась заметить номер. Просто секундный проблеск. Потом наша машина заскользила, начала крениться и перевернулась. Наверное, в этот момент я выпала из нее. Не знаю, как это произошло. Помню лишь, что качусь по земле, а машина кувыркается на крутом склоне холма. Миссис Хантер вывалилась, когда автомобиль перевернулся во второй раз. Ребенок так и остался в машине.

— Когда вы потеряли сознание? — задал вопрос коронер.

— Где-то на полпути в город. В тот раз я оставалась без сознания всего несколько минут, потом пришла в себя, но голова сильно кружилась. Меня доставили к доктору и уложили на кровать.

— Но вы способны припомнить ход событий после аварии?

— Да, конечно.

— Расскажите нам, пожалуйста.

— Значит, так: я вывалилась и увидела, что машина кувыркается по бугру. Миссис Хантер тоже выпала и наблюдала, как ее автомобиль все быстрее и быстрее летит под откос. А тот, что сшиб нас, завизжал шинами по дороге вниз. Потом наступила тишина, если не считать вопля миссис Хантер и шума катящейся и ломающейся машины. Были слышны удар и треск, снова удар и треск, затем еще удар, и миссис Хантер закричала… Потом машина достигла дна долины и остановилась. Некоторое время я еще слышала стук падающих камней, который становился все слабее и слабее, пока все совсем не стихло. Раздавались лишь крики миссис Хантер, потом и она замолчала. Кругом были покой и тишина под звездным небом. Я попробовала встать на ноги и поняла, что могу передвигаться. Миссис Хантер плакала и стонала, но все же мы ухитрились сползти в каньон по крутому склону. Мы часто останавливались, чтобы послушать, не плачет ли где-нибудь ребенок. Он ведь тоже мог выпасть по пути. Было темно, мы скользили и спотыкались, потому что ничего не видели. Мы боялись пройти мимо ребенка или наступить на девочку, если она без сознания… Странно, что мы обе не поседели в ту ночь.

— Итак, вы наконец нашли машину? — спросил Перкинс.

— Да, в конце концов мы спустились вниз, к автомобилю, так и не услцшав голоса ребенка. — Свидетельница замолчала на мгновение и добавила: — И когда мы добрались до машины, то тоже ничего не услышали, потому что слышать было некого.

— Что вы обнаружили? — задал вопрос коронер.

В машине мы нашли мертвого ребенка. Нам пришлось пошарить в темноте, прежде чем мы натолкнулись на тело. Миссис Хантер стонала, плакала и что-то напевала своей дочке. Она говорила, что теперь мама здесь и никто не обидит ее девочку, а потом вдруг вскрикнула: «Она умерла! Она умерла!»

Там было темно, как в могиле, и дорогу можно было найти лишь ощупью. Я уловила запах бензина и испугалась, что машина сейчас взорвется. Вода с бульканьем Лилась из радиатора, а мотор потрескивал — так бывает, когда он быстро остывает… Наконец я убедила миссис Хантер пуститься в путь. Она не позволила мне нести ее ребенка. Не знаю, как ей удалось вскарабкаться назад, на дорогу. Я двигалась первой. Мне приходилось ползти между скалами, нащупывая путь руками. Потом у самого верха каньона мы попали в заросли кустов и с трудом пробились сквозь них.

— Сколько времени прошло, прежде чем вы вернулись на дорогу? — спросил Перкинс.

— Мне показалось, не меньше месяца. — В ее тоне не чувствовалось ничего неуважительного или шутливого.

— Ну, наверное, все же поменьше? — подсказал коронер.

— Конечно, меньше.

— Так сколько же?

— Может быть, полчаса, возможно, чуть больше. Часы разбились, когда меня выбросило из машины. Они остановились в одиннадцать сорок. Нам пришлось долго ждать попутной машины. Наконец мы увидели свет фар, tr какой-то мужчина подобрал нас. В пути у меня закружилась голова, и я на время потеряла сознание. Мне еще было не по себе, когда мы прибыли сюда, в Мэдисон-Сити. Доктор отправил меня в постель. Это все, что я знаю.

— Благодарю вас, — сказал коронер, — вы изложили вес очень четко и ясно.

И вновь поднялся Карр.

— Если бы мне была предоставлена возможность задать один-два вопроса, — заявил он, — думаю, я смог бы убедить коронера, что было бы весьма полезно принять во внимание мое предложение. В силу обстоятельств я не стану утруждать данную свидетельницу. Но если коронер согласится вновь пригласить миссис Хантер на свидетельское место, я могу спросить ее.

Коронер вновь посмотрел на Селби.

— Не вижу оснований разрешать подобную процедуру. Миссис Хантер прошла через тяжкое испытание, и ее нервная система подверглась сильному стрессу. Поэтому, прежде чем мы позволим вновь допросить ее, мистер Карр должен дать нам логичное обоснование своей теории. Пока нет никаких оснований подозревать, что мы имеем дело не с несчастным случаем. Ничто до настоящего времени не указывает на то, что водитель транспортного средства виновен в чем-то ином, кроме преступной неосторожности, возможно под влиянием алкоголя, и в оставлении места происшествия… Может быть, мистер Карр пожелает развить…

— Мистер Карр не пожелает, — прервал прокурора Старый АБК своим громким, прекрасно поставленным голосом.

Селби в свою очередь повысил голос.

— В таком случае, — сказал он, — я не вижу оснований подвергать миссис Хантер допросу. Она уже дала показания и прошла через трудное испытание. Яркое описание аварии, которое вы только что слышали, вновь заставило ее пережить это ужасное событие. Я считаю невозможным подвергать ее новым мучениям, — и, кивнув коронеру, Селби заключил: — Конечно, это лишь мое предложение на основании моей собственной интерпретации событий.

— Я разделяю эту позицию, — сказал Гарри Перкинс. — Если мистеру Карру что-то известно, он должен мне об этом сказать. Если же нет, то я но вижу причин строить гипотезы и задавать вопросы о том, что не вытекает из дела и не может быть использовано в деле, пока не подкреплено доказательствами.

— Благодарю вас, — с изысканной вежливостью произнес Карр. — С моей стороны это было всего лишь предложение. В дальнейшем я попытаюсь воздержаться от этого.

Затем дал показания патрульный, обнаруживший автомобиль, зарегистрированный на имя Сэди Г. Лосстен. Он нашел машину во вторник около восьми утра запаркованной на Пальм-авеню севернее ее пересечения с Сентрал-стрит. Это примерно в двух кварталах от «Меблированных комнат Гарвера». Ему был предъявлен номерной зйак машины, и полицейский опознал его. Продолжая давать показания, патрульный сказал, что левое крыло машины было сильно помято спереди, левая фара разбита, на поверхности машины имелись многочисленные царапины, а более подробный осмотр показал, что замок зажигания разбит и провода размещены так, что их легко соединить напрямую. Свидетель рассказал далее, как он нашел Сэди Г. Лосстен в «Меблированных комнатах Гарвера».

Затем коронер пригласил на свидетельское место Сэди Лосстен. Вперед торжественно выступила женщина лет пятидесяти, с широкими прямыми плечами, мощными бедрами, сильными руками и пышным бюстом, с двойным подбородком и твердым взглядом блестящих серых глаз. Видимо, она полагала, что миссис Хантер преднамеренно преследует лично ее, и поэтому, отвечая на вопросы коронера, каждый раз обращала взор к матери погибшего ребенка. Они с мужем прибыли на машине из Нового Орлеана. Ее брат Эзра Гролли был болен. Она об этом не знала до прибытия и собиралась «пожить у Эзры». Они приехали около семи вечера и сразу отправились к дому брата, но там никого не оказалось. Дом был открыт, дверь не заперта. У мужа был с собой карманный фонарик. Они «заглянули внутрь» и прождали примерно с час. Естественно, что они устали с дороги, и, так как Эзра не появился, чета Лосстенов отправилась в «Меблированные комнаты Гарвера». Они не столь богаты, чтобы проматывать деньги на гараж, и поэтому оставили машину на боковой улице, в том месте, где не обозначены ограничения на парковку. Замок зажигания, естественно, был закрыт. Двери не были заперты. «Это было бы бесполезно в любом случае», — объяснила миссис Лосстен. Оказывается, в левой передней дверце было разбито стекло, и каждый, кто пожелает, без труда мог открыть машину, засунув руку в дыру. Муж и она Поужинали и отправились в постель. Утром они проспали до семи тридцати, позавтракали и собирались идти к машине, чтобы отправиться к брату. Однако в вестибюле их уже поджидал полицейский.

Коронер спросил, знала ли она, что ее брат Эзра Тролли был женат. Этот вопрос привел женщину в замешательство. Она опустила глаза и так долго пялилась в пол, что коронер не выдержал и спросил довольно резко:

— Вы не можете ответить на мой вопрос?

— Не обязана, — сказала она, — это не имеет никакого отношения к делу.

— Я правильно понял, что свидетельница отказывается отвечать на вопрос?

— Не хочу, по крайней мере сейчас. Я подумаю и, может быть, изменю свою точку зрения. Вообще-то мне кажется, что этр йикого не касается и не имеет отношения к делу. Сдается мне, вы впустили сюда этого типа, — указала она на Старого АБК, — чтобы он подбрасывал вам разны^ идеи. Ладно, если уж ему так хочется присутствовать на игре, то пусть не отрывает зада от стула. По какому праву он хватается за карты, если их ему не сдавали?

Некоторые присяжные широко улыбнулись.

— Когда вы впервые увидели свой автомобиль* после того как запарковали его в среду вечером? — спросил коронер.

— Да когда полицейский отвел меня к нему… Кстати, я хочу, чтобы мне вернули номерной знак. Мы не можем без него пользоваться машиной.

— Мы используем его всего лишь как вещественное доказательство! — выпалил коронер. — Вы получили его вчера на целый день, потому что, по вашим словам, он был вам необходим.

— Это соответствует истине! — воинственно заявила миссис Лосстен.

— Для того чтобы прояснить все до конца, скажите, — вмешался Селбй, — этот номерной знак, который был здесь продемонстрирован свидетелям, он от вашего автомобиля, не так ли?

Прежде чем дать ответ, женщина долго изучала Селби. Затем коротко сказала:

— Да.

— Ваш брат знал о том, что вы едете навестить его? — спросил коронер.

— Нет. По крайней мере, он не знал, когда мы приедем.

— Вы не писали ему на этот счет?

— Нет. Но, я не понимаю, какое отношение имеет ваш вопрос к данному слушанию.

— Возможно, никакого, — признал Перкинс. — Просто я тоже на всякий случай хочу внести ясность.

— Как долго после прибытия вы находились в доме вашего брата? — спросил Селби.

В твердом взгляде блестящих глаз женщины моментально появилось враждебное выражение.

— А вы, собственно, кто такой? — поинтересовалась она.

На ее вопрос ответил Гарри Перкинс:

— Это мистер Селби, окружной прокурор. Он часто помогает мне допрашивать свидетелей- при дознании, когда нельзя исключать возможность того, что имело место преступление.

— В этом случае не было никакого преступления.

— Нарушение правил движения при определенных обстоятельствах может рассматриваться как причина непреднамеренного убийства, — заметил Перкинс.

— Но я не нарушала правил движения…

— Однако кто-то находился за рулем вашей машины.

— Пока вы еще ничего не доказали.

— Итак, — спросил Селби, — как долго вы ждали в доме вашего брата?

— Так и быть, скажу, мы ждали около часа.

Из последнего ряда вновь раздался голос Карра, казалось, звук его заполнил все помещение:

— Спросите ее, искала ли она там завещание?

Миссис Лосстен подскочила на стуле.

— Да заткнись ты! — закричала она — визгливый от ярости голосом.

— Мистер Карр, — сказал коронер, — я не могу позволить вам допрашивать свидетельницу.

— Но я же просто даю совет окружному прокурору, — спокойно ответил Карр.

— Мы не нуждаемся в ваших советах, — заявил Перкинс.

Карр с достоинством поднялся:

— В таком случае прошу меня извинить. Я лишь надеялся, что смогу помочь внести в это дело ясность.

— А я бы хотел знать, в качестве кого вы здесь находитесь? — не успокаивался Перкинс. — Кто ваш клиент?

Карр улыбнулся:

— Я нахожусь здесь как неравнодушный гражданин и налогоплательщик, но, поскольку мое присутствие, кажется, нарушает ровный ход заседания, я покидаю зал.

После этого заявления Карр церемонно, не торопясь, покинул комнату.

Миссис Лосстен заявила, обращаясь к Селби:

— Ну теперь-то я поняла, к чему вы клоните. Да, мы провели там целый час. Что из того?

— Ничего, — ответил Селби. — Просто мне хотелось узнать. У меня нет больше вопросов к свидетельнице.

— Все, — сказал коронер. — Теперь вы, мистер Лосстен, пожалуйста, займите свидетельское место.

Терри Б. Лосстен оказался робким человечком с застенчивыми манерами, усами песочного цвета и голосом таким тихим, что присяжные едва сдышали его. Ясно было, что он на несколько лет старше и фунтов на сорок легче своей супруги. После каждого заданного ему вопроса он обращал свой взгляд на миссис. Лосстен. Селби не замечал подсказок с ее стороны. Но она сидела, расправив плечи со столь воинственным видом, и смотрела на мужа таким взглядом, что, казалось, хотела загипнотизировать его.

Лосстен заявил, что они приехали на машине из Нового Орлеана навестить шурина, направились к его дому, увидели, что дом открыт и пуст, прождали около часа и «решили, что Эзру опять хватил удар». Примерно после часа ожидания они пошли в ресторан, а затем направились в «Меблированные комнаты Гарвера» и улеглись спать. Да, он вполне уверен, что ни он сам, ни его жена не покидали этого помещения со времени возвращения до того момента^ когда на следующее утро их встретил полицейский и попросил осмотреть автомобиль.

На вопрос о том, не слышал ли он, чтобы его жена упоминала когда-нибудь о миссис Гролли или высказывала предположения о размерах наследства в случае смерти брата, Лосстен поспешно ответил, что «ничего такого не может припомнить». Далее он пояснил, что Гролли — брат жены и он никогда не лез в их дела, а она ничего не говорила о брате.

Присяжные опять расплылись в улыбках.

Коронер взглянул на Селби. Тот отрицательно покачал головой.

— Это все, — сказал коронер.

Лосстен, покидая свидетельское место, робко спросил у жены:

— Ну как я, дорогая?

— Ужасно, — ответила она. — Заткнись!

Присяжные'возложили ответственность за смерть ребенка на неустановленное лицо или неустановленных лиц, которые вели автомобиль, принадлежащий Сэди Г. Лосстен. Они констатировали также, что управление автомобилем осуществлялось с преступной небрежностью и угрожало жизни окружающих. Последнее утверждение они ни за что не внесли бы в вердикт, если бы не та таинственность, которую Старый АБК ухитрился внести в дело, при этом ни малейшим намеком не раскрыв, что за карты он припрятал в рукаве.