— Да.

— Вы собрали?

— Мне дали письменное обязательство, я позвонил в администрацию… Они сказали, что этого достаточно.

— Сколько времени вы отсутствовали?

— Почти месяц. Работенка оказалась трудной. Пришлось побегать.

— За что были эти деньги?

— Я не знаю.

— Когда это было?

— Примерно с год назад.

— Вы помните, когда точно уехали?

— Отлично помню. Я вылетел ночным самолетом семнадцатого… Нет, уж если говорить совершенно точно, то восемнадцатого сентября прошлого года.

— Почему вы запомнили дату?

— Если бы вы работали в «Кимонт-отеле», вы бы без труда запомнили, когда вам выпало счастье отправиться в свободную поездку в Мехико-Сити. Меня вызвал управляющий, рассказал о поручении, дал денег, велел немедленно сложить чемодан и спешить в аэропорт.

— Сколько было уже времени?

— Дело подходило к полуночи семнадцатого числа.

— Когда вылетал самолет?

— Что-то около половины второго ночи уже восемнадцатого.

— Прямой самолет?

— Нет. В Эль-Пасо была пересадка, и если уж вас интересуют все подробности, то я сидел с очаровательной блондинкой, которая строила мне глазки, но сразу же заснула, как только узнала, что я лечу дальше. А в Эльг Пасо судьба определила мне в соседки толстуху, от которой несло чесноком, а ребенка напротив вбе время тошнило.

В зале послышался смех.

Мейсон даже не улыбнулся.

— У вас встретились трудности в выполнении вашего поручения в Мехико-Сити?

— Масса.

— Но все же это был отпуск?

— Всего лишь перемена.

— Вы никогда не пытались уйти из «Кимонт-отеля» и устроиться на другую работу?

— Ваша честь, — обратился Гамильтон Бюргер к судье, — не вижу основания, почему свидетель должен отвечать на все эти вопросы! Пусть ограничится тем, что имеет непосредственное отношение к делу.

Судья Леннокс улыбнулся.

— В данном случае необычная подоплека. И потом я привык, что адвокат Мейсон никогда не задает пустых вопросов. Я не намерен ограничивать его и сегодня. Продолжайте, прошу вас.

Мейсон невозмутимо повторил свой вопрос.

— Нет, не пытался, — опустив голову, пробормотал Фрэнк Хокси.

— Вас когда-нибудь судили за уголовное преступление?

Свидетель быстро поднялся, намереваясь уйти со свидетельского места, потом передумал и снова сел.

— Да.

— Что это было? И где вы отбывали наказание?

— В Сан-Квентине за вооруженное ограбление. Теперь вам все известно. Давайте приканчивайте меня. Режьте, коли пришла охота.

Мейсон отошел к своему месту и посмотрел на молодого человека с нескрываемым интересом.

— Что-то у меня нет подобного желания. Я считаю это исходной точкой нашего разговора, а не его окончанием… Скажите, вашим нанимателям известно об этом?

— А как вы думаете, стал бы я иначе работать на таком паршивом месте в третьеразрядном отелишке?

— Вы уверены в своей идентификации свидетельницы?

— Абсолютно уверен. У меня дар — никогда не забывать лица. Если я хоть раз увидел человека и узнал его имя, я его буду помнить. Именно по этой причине моими услугами интересуется отель.

— Когда вас осудили, Фрэнк?

— Десять лет назад.

— Какой срок вы получили?

— Пять лет.

— Что было потом?

— Потом я сменил четыре или пять мест работы, но всякий раз что-то случалось. Присылали мое дело, и меня вышвыривали на улицу.

— Затем?

— Потом меня арестовали по подозрению. Не за какой-то проступок, а потому что у меня было такое прошлое. Я понимал, что теперь уж мне вообще не отыскать работы. Положение было безвыходным.

— Продолжайте.

— После одной из демонстраций в тюрьме на предмет опознания ко мне подошел полицейский сержант. Он мне посочувствовал, сказал, что у него есть знакомый — управляющий «Кимонт-отеля». Что там часто случаются всякие истории и руководству достается от полиции, та даже пригрозила закрыть отель навсегда, но новый хозяин поклялся в дальнейшем больше не нарушать законов. Этот полицейский знал про мой талант запоминать людей, знал также и о том, что в «Кимонт-отель» требуется ночной портье, потому что с его помощью предыдущего только недавно отправили в тюрьму, поэтому он посоветовал мне пойти к этому человеку и поведать ему о себе правду, ничего не скрывая. Тогда ко мне в будущем не будет никаких придирок. Новый управляющий отнесется ко мне с сочувствием, поймет мои переживания. Сержант меня предупредил, что если я не сумею вести себя честно, чтобы я и не просился на это место, поскольку у отеля дурная репутация и полиция там частый гость.

— Вы так и поступили?

— Да. Это был хороший совет.

— К вам хорошо относились на работе?

— Как сказать… Я работаю две смены часов, а получаю половину зарплаты. Со мной обращаются вежливо, но велят помалкивать. Это отнюдь не лучший отель в городе. Третьесортный отель со всеми вытекающими отсюда последствиями. Глаза у меня всегда раскрыты, ухо — настороже, рот — на замке, и веду я себя так, что и комар носа не подточит. И вот уже три года работаю. Как я понимаю, я полностью ответил на ваш вопрос, мистер Мейсон, так что вы позабавились вволю. Завтра постоянные клиенты отеля будут знать, что ночной портье — бывший заключенный.

— Для вашего сведения, — сказал Мейсон, — я первый раз в жизни спрашиваю у свидетеля в суде, был ли он когда-нибудь осужден за уголовное преступление. Лично я придерживаюсь такого взгляда: если человек выплатил свой долг обществу, его прошлое должно быть забыто начисто. Однако…

— Ваша честь, — громко заговорил Бюргер, — я возражаю против самооправдывающих излияний адвоката.

Он своими бестактными вопросами испортил будущее молодого человека, а теперь еще разводит душеспасительные беседы, которые…

— Районный прокурор, — сурово оборвал его судья Леннокс, — я вас предупреждал, что не потерплю никаких личных выпадов на процессе. Суд усматривает за вопросами защитника общую цель и считает их вполне уместными… Продолжайте, мистер Мейсон.

— Благодарю вас, ваша честь, — ответил тот и, повернувшись к свидетелю, спросил:

— Полицейский сержант, оказавший вам помощь в трудную минуту, наблюдал за вами?

— Да, он возглавляет отдел по борьбе с пороками.

— Он вас проверяет?

— Да.

— Часто?

— Да. Они держат отель на примете. Тут всякое случается. Ничего не поделаешь, администрация здесь ни при чем. Мы не спрашиваем свидетельства о браке, когда пускаем на ночь парочку. Но ведь и в первоклассных отелях этого не требуют! Мы стараемся не пускать к себе явных проституток и наркоманов. Вот где и требуется мое знание человеческих физиономий. Отель на плохом счету, полиция грозилась его закрыть… Владельцам пришлось бы распроститься с большими барышами.

— Ну а как лично в отношении вас? — спросил Мейсон. — Вы хотите помочь полиции?

— Во всяком случае, я не хочу портить с ней отношения. Каждый раз, когда администрация начинает нажимать на меня, я выхожу из игры. Только не подумайте, что я вру или изворачиваюсь. Нет, я всегда рассказываю все, как было.

— Поэтому вас обрадовала возможность быть полезным районному прокурору?

— Что ж, я решил, что когда-нибудь это пригодится, уж если вы хотите знать всю правду.

Мейсон повернулся к Бюргеру и галантно сказал:

— Мне думается, мистер районный прокурор, я имел полное право ознакомить суд с методами вашей подготовки свидетелей!

— Каждый действует по-своему.

— Однако, как я понимаю данный процесс, у полиции имеется пистолет, который был заложен в ломбарде Сиэтла. Приемщик из ломбарда присутствует здесь и в скором времени подтвердит, что пистолет был заложен Дикси Дейтон. Из этого пистолета, согласно полицейским данным, около года назад здесь в городе был убит Роберт Клермонт. Совершенно очевидно, что обвинение планирует повернуть дело таким образом, что, пытаясь скрыть то убийство, Дикси Дейтон и Моррис Альбург осуществили убийство Джорджа Фэйетта.

На физиономии Гамильтона Бюргера появилось выражение полнейшей, растерянности и замешательства.

— Такова общая установка дела по обвинению? — спросил у него Мейсон.

— Ну, это уж моя забота, — буркнул районный прокурор.

Судья Леннокс рассердился.

— Вы можете считать это «своей заботой», мистер районный прокурор, но вы обязаны были в своей вступительной речи доложить обстоятельства дела, чтобы и высокий суд, и защита знали, в чем вина подсудимых.

— Вообще-то вы'правы, ваша честь, — неуверенно начал Бюргер, — но я предполагал, что защитник попытается скрыть данные, касающиеся первого преступления. Его заявление явилось для меня полной неожиданностью.

Судья окончательно вышел из себя.

— Я начинаю сомневаться, не видите ли вы свою основную задачу в том, чтобы уличить в противозаконных действиях представителя защиты… Разве можно было умолчать о первом преступлении, если оно, возможно, породило второе?

Мейсон сидел в своем кресле красного дерева, внешне безучастный ко всем этим разговорам, и внимательно изучал лицо Фрэнка Хокси, который чувствовал себя весьма неловко под взглядом адвоката.

— Итак, в ту ночь, о которой идет речь, вы исполняли одновременно обязанности ночного дежурного и телефониста?

— Да.

— Из номера 721 был звонок, женщина сказала: «Вызовите полицию»?

— Да.

— Однако вы ничего не сделали в этом отношении?

— Почему же? Женщина повесила трубку. Я сразу же туда перезвонил и спросил, что случилось. Она рассмеялась, велела не валять дурака — это была шутка.

— Больше вы ничего не предприняли?

— Разумеется. Я решил, что ее приятель дал волю своим рукам, вот она и задумала его припугнуть. По ее голосу было слышно, что она нисколько не взволнована.

— Вам Не пришло в голову, что вы говорили с другой женщиной?

— В то время нет. В «Кимонте» не вызывают полицию по пустякам. Там привыкли разбираться сами.

— Однако же позднее вы вызвали полицию?

— Да, когда услышал пистолетный выстрел. Это уже не пустяк.

И снова Мейсон бросил на парня оценивающий взгляд.

— Ваши хозяева знали о вашем преступном прошлом, Фрэнк?

— Я уже сказал, что да.

— Иногда вам об этом напоминали?

— Что вы имеете в виду?

— Вам об этом напоминали всякий раз, когда заставляли сделать что-то не совсем обычное,

— Вы не имеете права меня допрашивать ни о чем, кроме данных, касающихся дела! — вдруг возмутился свидетель.

— Совершенно верно.

Не поворачивая головы, Мейсон спросил:

— Лейтенант Трэгг в суде?

— Я здесь, — ответил лейтенант.

— Лейтенант, у вас имеется фотография Роберта Клермонта, нового полицейского, которого убили в городе около года назад. Не откажитесь выйти на возвышение и показать эту фотографию свидетелю.

— Какое это имеет отношение к данному делу? — возмущенно закричал Гамильтон Бюргер.

— Это может иметь самое непосредственное отношение, — возразил Мейсон, продолжая неотрывно смотреть на лицо свидетеля. — Ведь я не сомневаюсь, что районному прокурору интересно, наконец, разрешить загадку смерти Роберта Клермонта!

— Я сейчас принесу снимок, — громко сказал Трэгг, пробираясь к свидетельскому месту.

Он протянул фотографию Перри Мейсону.

— Покажите ее свидетелю, — попросил тот.

Фрэнк Хокси посмотрел на снимок и начал качать головой, потом протянул руку, взял фотографию и внимательно посмотрел на нее.

Все видели, как у него задрожали пальцы.

— Вы утверждаете, что никогда не забываете однажды увиденное вами лицо, — обратился к Фрэнку Мейсон, — поэтому вы были ценным сотрудником «Клмонт-отеля». Видели ли вы когда-нибудь человека, лицо которого изображено на данной фотографии?

— С разрешения суда, — повысил голос Гамильтон Бюргер, — я считаю данные расспросы неуместными. Если адвокат намерен превратить Фрэнка Хокси в свидетеля защиты…

— Адвокат имеет право проверить остроту памяти свидетеля, — заявил с раздражением судья Леннокс. — А поскольку последний заявляет, что он никогда не забывает виденные им лица, при данных обстоятельствах, естественно, защитник обязан проверить, так ли это на самом деле. Свидетель, ответьте на вопрос!

— Я не могу…

— Осторожнее! — прикрикнул на него адвокат, — г Не забывайте, что вы приведены к присяге!

Фрэнк Хокси снова взял в руки фотографию. На этот раз руки у него дрожали так сильно, что он вынужден был опустить их на колени.

— Ну, что вы скажете, да или нет?

— Да, — еле слышно пробормотал Хокси.

— Когда вы его видели?

— Ваша честь, — Гамильтон Бюргер сделал новую попытку помешать Перри Мейсону, — это уже слишком…

Лейтенант Трэгг повернулся и бросил уничтожающий взгляд на районного прокурора.

— Возражение не принимается, — отмахнулся судья Леннокс, который теперь во все глаза смотрел на Перри Мейсона, чувствуя, что приближается кульминационный момент.

— Когда? — повторил Мейсон.

— Если это действительно фотография Клермонта, я думаю, что я видел его накануне моего отъезда в Ме-хико-Сити.

— В котором часу?

— К вечеру. В отеле произошел небольшой скандал.

— Что за скандал?

— Он пришел к постояльцу. Поступила жалоба на ссору. Я позвонил наверх к постояльцу в номер. Шум ссоры утих.

— Что произошло потом?

— Ничего.

— Из этого номера еще звонили?

— Не помню.

— Вы говорили, что никогда не забываете лица. Кто занимал этот номер?

— Постоянный клиент.

— Кто?

— Джордж Фэйетт — человек, убитый третьего числа этого месяца.

Перри Мейсон поднялся, отодвинул назад тяжелое кресло и сказал:

— Огромное спасибо вам, мистер Хокси, огромное! — Потом повернулся к ошеломленным присяжным: — Это все вопросы, которые у меня были к свидетелю.

— Вы хотите сказать, что на этом закончили свой допрос? — недоверчиво переспросил судья.

— Совершенно верно, ваша честь. — Потом Мейсон добавил, улыбаясь: — Мне думается, что если суд сделает получасовой перерыв, то дальнейший допрос продолжит лейтенант Трэгг при закрытых дверях.

Судья Леннокс нахмурился, с минуту подумал, потом потянулся к молотку.

— Мне думается, мистер Мейсон, я уловил вашу мысль. Суд берет получасовой перерыв для обсуждения. Подсудимые берутся под стражу.

Многозначительно взглянув на лейтенанта Трэгга, судья прямиком направился в свой кабинет, примыкавший к залу заседаний.