Было раннее утро, когда Пол Дрейк постучался условными тремя сигналами в дверь кабинета Перри Мейсона.

Мейсон кивнул Делле Стрит, и та поспешила впустить посетителя.

— Доброе утро, Пол! — сказала она. — Как продвигается розыск?

— Прекрасно. А как у вас?

Пол вошел в кабинет и присел на подлокотник большого кожаного кресла. Это говорило о том, что он не намерен задерживаться.

— Перри, ты очень занят? Можешь меня выслушать?

Мейсон кивнул.

Делла Стрит показала на стопку неподписанных бумаг:

— Говори, Пол, говори. А я буду подписывать все те бумажки, которыми меня ежедневно заваливает Делла. Господи, до чего же она любит всякую переписку! Неужели всюду надо ставить свою подпись?

Девушка молча кивнула.

Вздохнув, Мейсон взял авторучку.

— В этом деле есть какой-то вывих, Перри, — начал Дрейк.

— Почему ты так думаешь?

— Заинтересовалась полиция.

— Естественно.

— Но не на основании того, что нам Ни ^егодня известно, Перри. Их интерес куда более солидный.

— Выкладывай, что ты разнюхал.

— Начать с того, что мы получили квитанцию на заклад из сиэтлского ломбарда. Что было заложено, ты знаешь?

Мейсон покачал головой:

— Какой-то предмет стоимостью в восемнадцать долларов. Я решил, что, даже заплатив комиссионные…

— Понятно, но в отношении цены вы не просчитались. Знаешь, что было в закладе?

— Что?

— Пистолет.

— И хороший?

— Кажется, да. «Смит-и-вессон», специальный, 38-го калибра.

— Вы его взяли?

Дрейк покачал головой:

— Взяла полиция.

— Какая полиция?

— Сиэтлская.

— Как это могло случиться? Ведь у вас была закладная, верно? Я хотел, чтобы вы отправили ее в Сиэтл и…

— Когда вчера вечером полиция явилась в ресторан Альбурга, она, естественно, спросила у него, что ему известно про девушку. Альбург ответил, что она явилась к нему в поисках работы, ей до зарезу были нужны деньги, что по случаю первого числа…

— Ясно. Он все это говорил и мне.

— Офицеры немного пошарили и обнаружили сумочку официантки. Для порядка была сделана перепись вещей.

— Они рассматривали происшедшее по линии дородного отдела?

Ну да, авария на транспорте.

— Продолжай.

— Они нашли губную помаду, пудреницу, связку ключей, которая ровно ничего не значила, и квитанцию на заклад вещей в Сиэтле.

— Еще одну?

— Да.

— Ну и что они сделали?

— Отправили телетайпное распоряжение. Сиэтлская полиция явилась в ломбард проверить. По этой квитанции было заложено кольцо с бриллиантом. Служащий ломбарда прмнил девушку. Он сказал, что она одновременно заложила еще и пистолет. Естественно, полиция пожелала на него взглянуть. После этого и начали развиваться события.

— Какого рода, Пол?

— Я точно не знаю, но полиция развила бешеную деятельность. Всюду лазают, расспрашивают, разнюхивают. Ресторан Альбурга переполнен детективами.

— А где сам Моррис Альбург?

— Это хотели бы узнать многие.

Отодвинув в сторону подписанные бумаги, Мейсон покачал головой:

— Ну и дела!

— Альбург может вылететь в трубу.

— Что еще, Пол?

— Альбург не обмолвился полиции о шубке, но за него постаралась одна из официанток. Она сказала полиции, что Альбург отдал манто вам, его надела на себя мисс Стрит.

— Наблюдательная бестия!

— Угу. Ну и как всегда, не без недовольства и зависти, а это не редкость для некоторых женщин. Мне думается, что мы можем капитулировать, потому что Альбург тебя неправильно информировал.

Дрейк кивнул как бы в подтверждение своих слов.

— А гтьбург, Пол? Великий Боже, но я же делаю все это ради Альбурга.

— Одну из официанток зовут Мей Нолан. У нее вроде бы есть основания предполагать, что Альбург выделял исчезнувшую девушку.

— Он заигрывал со своими официантками?

— Да нет. Во всяком случае, необходимо учесть множество разных моментов. Скажем, в ресторане имеются столики, самые выгодные с точки зрения чаевых. Более удобная смена работы, выходные дни и все такое.

— При этом учитывается срок службы?

— Ничего подобного. Туда назначаются «любимчики». Во всяком случае, так утверждают официантки.

— Что в отношении Мей Нолан?

— Она у меня в- конторе. Я только сейчас выслушал ее заявление и подумал, что ты, возможно, захочешь с ней поговорить.

— Еще бы! Если Моррис Альбург затеял со мной нечестную игру, я ему покажу, где раки зим’

— Ладно, поговори с этой девушкой, а там будет видно, как действовать дальше.

— Хорошо, Пол. Пригласи ее сюда.

Делла предложила:

— Я могу сходить за ней, а вы пока потолкуйте с шефом.

— Я и правда стал ленив, Делла. Если ты поработаешь за меня ногами, я буду тебе благодарен… страшно благодарен. Она в моей контор*?. Телефонистка ее знает..'! Пригласи ее сюда.

— Мне представиться? Я имею в виду, не должна ли я скрывать…

— Разумеется, нет, — сказал Дрейк, — поскольку Дело касается меня.

— Конечно. Беги, Делла, — распорядился Мейсон. — Скажи, Пол, сиэтлская квитанция у вас?

— нашего сиэтлского корреспондента. Ой нам позвонил, как только связался с ломбардом. Служащий ломбарда, по его словам, расстилался мелким бесом и юлил, как будто они застали его на месте преступления.

— Часом, у него рыльце не в пуху?

— Вроде бы он чист, как стеклышко, но его что-то тревожит. При данных обстоятельствах наш человек предпочел не соваться с квитанцией, поскольку полиция все равно забрала пистолет.

В коридоре-раздались быстрые шаги, и Делла Стрит ввела в кабинет молодую женщину.

— Мисс Нолан, это мистер Мейсон, — сказала она.

—‘Как поживаете, мистер Мейсон?

Мей Нолан была искусственной блондинкой лет тридцати. Ее лицо выражало любезную готовность услужить, но голубые глаза смотрели настороженно и холодно.

— Садитесь, мисс Нолан, — пригласил адвокат.

— Благодарю вас, — сказала девица с видом великосветской дамы.

Дрейк насмешливо улыбнулся и сказал:

— Не изображайте из себя недотрогу, Мей. Расскажите мистеру Мейсону все, о чем вы говорили мне. Этого достаточно…

Официантка сердито посмотрела на детектива:

— Я и не думаю ничего изображать.

Мейсон поспешил ее успокоить:

— Вы не так поняли мистера Дрейка, мисс Нолан. Он хотел сказать, чтобы вы сразу же переходили к сути дела. Вопрос не в ваших манерах, а в словесных отступлениях.

— Благодарю вас, мистер Мейсон.

Мисс Нолан подарила адвокату обольстительную (как она считала) улыбку и часто заморгала густо накрашенными ресницами. Повернувшись к Полу Дрейку, она заговорила тоном примерной девочки:

— Я сегодня немного нервничаю. То одно, то другое, не сумела да$се как следует выспаться… Мы начинаем работать с шести утра, сами понимаете, как это утомительно.

— Изматывающая работа? — спросил Мейсон.

— Иногда.

— Посетителей всегда полно?

— Бывает по-разному. Вечером в субботу яблоку негде упасть. Зато в понедельник куда свободнее. Ну и в час пик ежедневно полным-полно. Потом часов до десяти опять поменьше народу, кроме субботы и воскресенья. После окончания театральных спектаклей снова только успет;" поворачиваться.

— Да, побегай так вот весь день, под конец и ногой не двинешь! — сочувственно сказала Делла Стрит.

— Вы даже представить себе не можете, дорогуша, как я устаю, — сразу же повернулась к ней Мей. — На такой работе наверняка в одй'н прекрасный день протянешь ноги… я… впрочем, дело не в этом. Ведь вас не интересует моя работа. И потом, разве я обижаюсь на работу? Нет, обижают люди тем, что совсем не ценят и бранят за собственные ошибки. Клиент заказывает ростбиф, а не говорит, чтобы он был полусырой. А когда ты приносишь зажаренный, он божится, что повторил двадцать раз, каким он должен быть… Э, что и говорить! Неблагодарные!

— Я думала, что, принимая заказ, вы подробно расспрашиваете, кто что любит? — заметила Делла.

Мей Нолан холодно ей улыбнулась.

— Я привела это только для примера, дорогуша.

— Вы собирались нам кое-что рассказать про Дикси Дейтон, — напомнил Дрейк.

— Разве?

— Несомненно.

— Уж не знаю, хорошо ли, что я так распустила язык. Какое мне до этого дело?

— Возможно, никакого, — сказал Мейсон.

Она внимательно посмотрела на него.

— Вы иногда бываете в нашем ресторане. Мне приходилось вас обслуживать.

Мейсон поклонился.

— И вы не скаредничали. Но большей частью вы ведь сидите в кабинетах, верно?

— Вы называете эти кабинеты «ложами», да? Я люблю чувствовать себя свободно. За едой я люблю отдохнуть, а если сядешь в центральном зале, то иногда меня узнают…

— Иногда? Послушали бы вы, что про вас говорят люди, когда вы сидите там за столом. Представляю, что вы испытываете, и не удивляюсь, что вы не хотите иметь с ними дела… Лично мне всего один раз выпала честь прислуживать в «ложах». Я надеюсь, что когда-нибудь меня поставят на эту работу, только боюсь, прежде я протяну ноги, нежели тамошняя официантка уйдет с работы.

— Насколько я помню, вы очень опытная работница. Раз я дал вам много на чай, то можно не сомневаться, что обслуживание было безукоризненным, — сказал Мейсон.

— Огромное спасибо за ваши добрые слова. Нам не слишком часто приходится их слышать. Как я уже говорила, когда ты ходишь среди людей, склонившихся к тарелкам с едой, ты невольно слышишь их разговоры, потому что сама вынуждена к ним нагибаться. И сколько раз они у меня спрашивали: «Скажите, это знаменитый Перри Мейсон?» Когда же я кивну, им непременно надо узнать, кто та красивая дама, с которой он пришел в ресторан.

— Ну й что вы отвечаете?

— Говорю, что это их не касается.

— Вы собирались нам рассказать о Дикси, — скучным голосом снова напомнил Пол Дрейк.

— Разве? По-моему, вы так подумали, я же…

Повернувшись к Полу, Мейсон сказал:

— Знаешь, Пол, в этой Дикси Дейтон есть что-то странное.

— В каком смысле? — сразу же включился в игру детектив.

— Как-то она не к месту. Не знаю, как тебе объяснить, но у меня создалось впечатление, что Моррис Аль-бург старался создать ей благоприятные условия.

— Я с тобой согласен. Конечно, Мей не хочет разговаривать на эту тему.

— Я, кажется, так раскрыла свой рот, что теперь не знаю, как и выкрутиться! — Сердито сказала мисс Нолан.

Мейсон даже не посмотрел в ее сторону. Он все еще обращался к Дрейку:

— Разумеется, я уже давно знаю мистера Альбурга и могу сказать с уверенностью, что, если он оказывал Дикси покровительство, значит, она этого заслуживала. В деловом смысле, разумеется. Наверное, до этого она работала официанткой в каком-нибудь из роскошных ресторанов… Ну, и Альбург, зная об этом, сразу же…

Мейсону не дал договорить громкий насмешливый хохот мисс Нолан:

— Какой же вы, оказывается, прозорливый детектив! Эта девица — официантка? Ерунда! Уж не знаю, чем она угодила вашему ^агоценному Мистеру Альбургу, только не работой за столиками. Нет, это не та девица!

— Плохая? Испорченная?

— Испорченная? Я бы сказала про эту дрянь, да не хочу грубо выражаться.

— Ничего не понимаю. — В голосе Мейсона звучало неподдельное изумление. — Он же… мистер Альбург такой проницательный бизнесмен.

— Проницательный бизнесмен? Откуда вы это взяли? Он, может быть, опытен в вопросах кухни и расчета цен по меню, чтобы не потерять ни одного цента, но не обманывайтесь: в вопросах управления официантками он ровно ничего не смыслит! Господи, сколько раз я видела, как девчонки обводят его вокруг пальца и заставляют плясать под свою дудку!

— Неужели?

— Можете смело закладывать последний доллар: так оно и есть. Я работаю официанткой Бог знает сколько лет, мистер Мейсон, но я еще ни разу не встречала хозяина, которого не сумела бы прибрать к рукам смазли-венькая молодая вертихвостка!

— Вы хотите меня уверить, что мистера Альбурга могла окрутить…

— Могла? Вижу, что вы не слишком хорошо знаете мистера Морриса. Ну, а девица Дикси совсем не промах, знает, как посмотреть на мужчину!

— Быстро справилась?

— Уж не знаю, насколько быстро, но поместила себе под башмак очень хорошо.

— Очевидно, они и раньше были знакомы? — высказал предположение Дрейк.

Мейсон медленно покачал головой.

— Чего это вы качаете головой? — внезапно взвилась Мей Нолан. — Конечно, Моррис Альбург ее прекрасно знал… Мне вы можете верить. Когда она появилась у нас в ресторане, Альбург находился в одном из своих приступов кипучей деятельности. Ему нужно было «побольше этого» и «побольше того», и вдруг он заметил в дверях эту девицу: у него отвисла челюсть, а глаза полезли на лоб, как будто он увидел привидение.

— Что он сказал?

— Он сделал пару шагов назад, потом у него на физиономии появилась глупейшая улыбочка, он протянул руки и двинулся к ней. Но тут эта Дикси сделала ход конем.

— Что вы имеете в виду?

— Она заговорила первой, еще до того, как он успел открыть рот: «Вы здешний хозяин? Как я поняла, вы ищете официантку? А я ищу работу».

— Что же было после этого?

— Тут мистер Альбург вроде бы опомнился. Он заговорил с достоинством: «Прошу вас, пройдите в один из этих кабинетов. Мы с вами потолкуем, вам придется чуточку подождать. В данный момент я занят, инструктирую своих девушек, как надо работать. Думаю, что сегодня будет огромный наплыв посетителей. Входите вон туда и посидите».

— И она вошла?

— Посмотрела на нас с покровительственной улыбкой и скрылась за шторой.

— Что было потом?

— Потом мистер Альбург тоже вошел в кабинет и пробыл там минут десять — пятнадцать.

— Затем?

— Затем мистер Альбург представил Дикси осталь ным девушкам и сказал, что она будет работать официанткой. ^

— Это было неделю назад?

— Да, ровно неделю.

— Ну а что потом?

— Ну, вообще-то, она где-то прислуживала за столом, но недолго и вовсе не в первоклассном ресторане. Она была совсем неопытной. Слишком часто ходила на кухню, не умела так организовать работу, чтобы одним выстрелом убить двух зайцев, и ужасно уставала. Но каждый раз, когда мистер Альбург это замечал, он отсылал посетителей на другие столы.

— Разве таким образом она не теряла чаевые?

— Теряла, разумеется, сидела без дела, но зато, когда мистер Альбург освобождал ее от работы, она посылала ему такие благодарные улыбки, что он был готов вообще посадить ее посреди центрального стола вместо букета.

— А другие девушки не возражали?

— Нам это было безразлично. Ведь чем больше человек ты обслуживаешь, тем больше зарабатываешь. Хуже было другое: когда появлялся постоянный посетитель, который, как известно, никогда не скандалил и щедро давал на чай, хозяин сажал его за столик Дикси. Вот это уже свинство! Уж если человек хозяйничает в ресторане, он обязан относиться ко всем своим работникам одинаково справедливо. А если ему хочется иметь подружку, пусть заводит ее на стороне. Нас его поведение не касается, но нас он обязан уважать.

— Интересно, вы говорили между собой на эту тему? — поинтересовался Мейсон.

— Не слишком много. Моррис терпеть не может «митингов», как он выражается. Стоит ему только заметить, что мы разговариваем, освободившись на некоторое время, он сразу же находит нам дополнительное занятие и разгоняет нас. Поэтому мы многое переживаем про себя.

— Значит, вы не смогли потолковать об этом с другими девушками?

— Как следует — нет.

— В таком случае это может быть плодом вашего воображения?

— Что именно?

— Что Дикси пользовалась благосклонностью хозяина?

— Не валяйте дурака! Я не первый день живу на свете и всегда сумею отличить мужчину, сохнущего по девушке.

Мейсон вынул из кармана бумажник, достал из него хрустящую двадцатидолларовую бумажку и протянул ее Мей.

— Очень сожалею, что последнее время мне не доводилось сидеть за вашим столиком, мисс Нолан. Не соблаговолите ли принять эти деньги вместо тех чаевых, которые бы я вам дал, если бы вы меня обслуживали.

— Послушайте, вот это я называю быть настоящим джентльменом! Вы действительно о’кей, мистер Мейсон! Прошу вас: приходя в наш ресторан, садитесь только за мой столик, и вы получите самое лучшее, самое качественное и… впрочем, лучшее вам дают в любом месте. Просто огромное спасибо.

Она сложила бумажку, без тени смущения задрала юбку и запихала деньги в чулок под резинку.

— Что-нибудь еще? — спросил Дрейк.

Мей Нолан поспешила оправить юбку.

— Теперь совсем другое дело. Всегда рада услужить таким деликатным людям… Думаю, вам известно, что шубку ей дал мистер Альбург?

— Альбург?

— Совершенно верно.

— Вот этого он мне не сказал. Мне просто не верится…

— Можете, не сомневаться. Он куда-то отправился и принес ей шубку.

— Откуда?

— Мы сами себя об этом спрашивали, мистер Мейсон. Некоторые девушки уверены, что шуба лежала в какрй-нибудь кладовке дома у мистера Альбурга. Он просто хранил ее для Дикси.

— Именно он?

— Я бы сказала — да. Он ушел и вскоре возвратился с большим пакетом в толстой коричневой бумаге. А потом кто-то вошел в комнату Дикси, и эта самая бумага была запихнута в корзину для отходов.

А Дикси Дейтон все утро всхлипывала. Мы никак не могли сообразить, чего она плачет, пока не увидели, как она расчесывает шубку. Она была сильно побита молью спереди и под рукавами.

Это совсем в духе Морриса Альбурга. Он наверняка хранил шубку в оберточной бумаге, не удосужившись посыпать нафталином.

Матерь Божья, такая шубка когда-то стоила кучу денег. Лично я сомневаюсь, что Дикси была в состоянии приобрести ее. Ну а для подарка она недостаточно шикарна. Нет, шубка краденая.

— Ну что ж, это важная новость, — сказал Пол Дрейк. — Что еще?

— Кажется, это все. Мне пора двигаться. Спасибо за щедрый подарок.

Она улыбнулась заученной дразнящей улыбкой, поднялась и пригладила юбку на бедрах. Дрейк поднялся и распахнул дверь. Мей Нолан бросила последний многообещающий взгляд на Перри Мейсона, улыбнулась, поморгала ресницами и пошла к двери, покачивая пышными бедрами. Уже в дверях она обернулась и сказала:

— Эй, обождите. Надеюсь, вы не расскажете об этом мистеру Альбургу?

Мейсон покачал головой.

— Благодарю вас, — прощебетала она.

Дверь затворилась. Делла Стрит взяла газету, сделала из нее веер и стала разгонять удушливый запах дешевых духов.

Мейсон задумчиво проговорил:

— Многое может быть плодом, необузданной фантазии этой красотки, но не все. Попробуй вызвать Альбурга к телефону, Делла.

Быстрые пальчики Деллы набрали номер ресторана Альбурга.

— Я хочу поговорить с мистером Альбургом. Это контора мистера Мейсона… Что? Когда? Когда вы его ожидаете? Прекрасно. Попросите его позвонить, как только он придет, мистеру Мейсону.

Повесив трубку, она сказала:

— Он вышел два часа назад и до сих пор еще не возвращался.

— Кто-нибудь знает, куда он пошел?

— Очевидно, нет. Они сказали, что сами не могут его разыскать, но они его предупредят, как только он появится.

Внутренний телефон на столе издал три коротких звонка.

Делла повернулась к Мейсону.

— Сюда идет лейтенант Трэгг. Меня предупредила Герти.

Распахнулась дверь в кабинет. На пороге стоял лейтенант в штатском и внимательно оглядывал кабинет.

— Хэлло, вы заняты, Мейсон?

— Нет, нет. Входите., лейтенант. Садитесь.

Лейтенант задумчиво посмотрел на Мейсона, как бы оценивая его, потом сказал:

— Мне следовало бы знать, что поскольку я начал таскать для вас каштаны из огня, то непременно обожгу себе пальцы.

— Вы обожгли их?

— Да, и весьма сильно. Надеюсь, что водяные пузыри еще не появились. Но они могут появиться с минуты на минуту.

— Что-то не могу сообразить.

— Я тоже. Я пришел сюда, чтобы вы мне помогли разобраться.

— Боюсь, я не сумею этого сделать.

Пол Дрейк поднялся с кресла.

— Ладно, я пошел. Надо взглянуть, как у меня дела в конторе.

— Вижу, что я вас напугал, Дрейк, и вы спешите унести ноги.

— Я просто ухожу. Испуга не испытываю, — пробормотал Дрейк, поглядывая на Перри Мейсона. Он вышел, прикрыв за собой дверь.

Трэгг закурил сигарету.

— Как дела?

— Дел много, денег мало.

— Понимаю. Бывают дни, когда вам не удается заработать жалкой тысчонки… Какое вы имеете отношение к делу Альбурга?

— В тот момент, когда произошла эта шумная история с официанткой, я обедал в его ресторане. Я туда частенько захаживаю. Альбург задал мне несколько вопросов.

— Какие вопросы?

Улыбнувшись Трэггу, Мейсон сказал:

— Не помню, лейтенант.

— Знаете, адвокат, вы мне нравитесь, — неожиданно сказал Трэгг, проверив, ровно ли обгорает кончик его сигареты.

— Благодарствую.

— И в этом заключается трудность.

— Какая трудность?

— Понимаете, в департаменте многие от вас не в восторге.

— Неужели?

— Да. Они считают, что вы стоите по другую сторону закона.

— Закон предусматривает защитников…

— Не утруждайте себя, адвокат! Возможно, на какой-нибудь встрече, на званом обеде вас попросят произнести торжественную речь, так что не надо без нужды расходовать запасы своего красноречия.

— Репетиции всегда полезны.

— Вам репетиции не требуется. Если вам не мешать, у вас все получается замечательно. Фактически иногда даже слишком. Как насчет меховой шубки?

— Какой меховой шубки?

— Той самой, которая была вчера вечером на Делле в ресторане.

— Дайте сообразить, это было манто из гудзонского кролика или же из щипаной нутрии?

Лейтенант Трэгг рассердился:

— Это была норковая накидка.

— Норковая накидка? — страшно удивился Мейсон.

— Возможно, правильнее было бы сказать — краденая норка.

Перри Мейсон посмотрел на Деллу.

— У кого ее украли?

— Этого я дока не могу сказать.

— Приходите снова, когда'узнаете.

— Нет, мне нужна шубка, Мейсон.

Мейсон закурил сигарету и откинулся в кресле.

— Вы можете нажить себе крупные неприятности.

— Понимаете, Трэгг, если человек обратился ко мне с просьбой защитить его интересы и я дал хотя бы предварительное согласие, я считаю себя обязанным честно драться за его права.

— Кто-то просил вас защищать права на эту шубку?

— Если я отвечу вам на этот вопрос, то вы зададите мне еще один, лейтенант.

— Нет, я задам вам целых два.

— Я так и думал.

— Пожалуй, я вам кое-что расскажу.

— Начинайте же, лейтенант.

— Вы слышали имя — Ро. берт Клермонт?

Мейсон покачал головой,

— Не помните, что вы про него читали?

И снова Мейсон отрицательно покачал головой.

— Боб Клермонт… Обаятельный юноша. Я работал н<щ этим делом… Красивый, смелый, находчивый парень, которому всегда хотелось работать в полиции. Это было его мечтой.

Началась война и на некоторое время отодвинула осуществление его честолюбивых планов. Потом его демобилизовали. Он начал изучать полицейскую науку, потому что желал всюду быть первым… Вы представляете себе, человек в расцвете сил целый день сидит в училище и потом всю ночь напролет за учебниками?

Многие считают полицейских грубыми невеждами, разгуливающими по городу и хлопающими ради собственного удовольствия дубинками ни в чем не повинных граждан, как это делают гориллы в диких лесах. Они хватают первого встречного за шиворот, штрафуют его…

— А через несколько лет покупают ранчо в Техасе, — в тон ему продолжил Мейсон.

На лице Трэгга мелькнуло сердитое выражение, но он взял себя в руки и устало сказал:

— В том-то и. трагедия, Мейсон.^ В семье не без урода, так учит народная мудрость. Но только нельзя же всех меритьло одной мерке и видеть в любом полицейском негодяя и взяточника. Люди забывают про полицейского, кто отдал жизнь, пытаясь остановить вооруженное нападение. Но зато они с большим удовольствием расскажут тебе про выродка, на счету которого тысячи долларов, хотя таких — единицы, а скромных тружеников — подавляющее большинство.

— Я же шутил, — улыбнулся Мейсон.

— Зато я не шучу. Представляете ли вы, что такое быть полицейским, Мейсон? Ты в отпуске. Идешь себе в кафе, в закусочную. Дверь распахивается. На пороге появляются трое грабителей с оружием в руках. Подавай им выручку. Если бы ты был простым смертным, ты мог бы хоть под стол лезть, тебя бы никто впоследствии не обвинил в трусости. Но если бы дрогнул полицейский, возмущенные граждане засыпали бы управление письмами отнюдь не мирного содержания. И ты хватаешься за свое оружие. У тебя нет даже одного шанса из тысячи, потому что все преимущества на стороне бандитов, но ты обязан принять неравный бой. Хорошо, если тебе удастся сделать пару выстрелов до того, как тебя изрешетят пулями.

— О’кей, — согласился Мейсон. — Лично вы, Трэгг, человек кристальной честности и принципиальности. Я вовсе не намекал на вас, говоря о миллионерах от полиции. Вы велели мне припасти выступление для парадного обеда, когда я говорил об адвокатах. Вас я выслушал с интересом, когда вы ратовали за полицейских. Теперь расскажите мне про Клермонта.

— Боба приняли в полицию. Он быстро пошел вверх. Все его любили. Он, что называется, горел на работе, брался за самое трудное, а если кто-то в его присутствии заводил разговоры о коррупции в полиции, он готов был разорвать этого человека в клочья. Полиция была его идеалом. Она воплощала закон, стоящий на страже интересов слабых.

— Что с ним случилось?

— Никто толком не знает. По-видимому, что-то ему показалось подозрительным в автомобиле. Наверное, он остановил машину, чтобы допросить водителя. Почему — никто не знает. Он не принадлежал к транспортной полиции и не стал бы придираться к нарушениям правил уличного движения. В машине определенно было что-то подозрительное.

— Продолжайте, лейтенант.

— В машине сидели самое меньшее двое, возможно, и больше. Так или иначе, но они заставили Боба сесть к ним в машину.

— Чего ради?

— Насколько можно судить, его заставили силой. Они уложили его на пол и отъехали от города миль на десять. Потом, пока он все еще лежал, внизу, они приставили пистолет к его голове — выстрел в упор. Мейсон, вы когда-нибудь видели подобные раны?

Мейсон приподнял брови.

— Зрелище не из приятных. Пистолет прижат вплотную к голове. Пуля входит в череп вместе со всеми пороховыми газами, которые расширяются внутри черепной коробки.

— Продолжайте, лейтенант, только не надо мучить себя воспоминаниями.

— Черт побери, мне от этого никуда не уйти, — горько сказал Трэгг. — Если бы вам довелось разговаривать с его женой и парой ребятишек, очаровательных озорников, похожих на отца, с такими же внимательными честными глазами. Старший уже понимал, что произошло. Младший был еще совсем глупыш.

— А жена? — спросила Делла.

Посмотрев на девушку, Трэгг сурово сказал:

— От нее не скрыли правды… Симпатичная такая женщина. Они с Бобом любили друг друга много лет, но началась война, он уехал за океан. Вы представляете, что это значит, молиться ночами о возвращении любимого, бегать к почтовому ящику за письмами, пугаться каждой телеграммы, каждого телефонного звонка. Ладно, она прошла через это, как и многие другие женщины. Война. Он к ней вернулся, а сколько осталось на чужбине?

В этом ей повезло. Он получил отпуск. Они поженились. Он снова ушел на фронт. И увидел своего первенца только после окончания войны. Тогда мальчику пошел второй годик… Тогда Боб начал заниматься так, чтобы стать достойным своей профессии. Он неоднократно повторял, что научно обоснованное, современное расследование не менее важно, чем деятельность адвоката или врача. Тратил все лишние деньги на книги по специальности: криминалистика, судебная медицина и тому подобное.

— Вы сказали — стреляли в упор? — спросил Мейсон.

— Одна из ран была контактной. Другие — нет. Он умер от контактной. А потом они выпустили в него пули для страховки. Или же потому, что один из них был вне себя от радости и наслаждался звуком выстрелов.

— Что случилось после этого?

— Они его выбросили из машины.

— На том месте, где застрелили?

— Никто не знает, где его застрелили. Вроде бы в несущейся на бешеной скорости машине, из которой вы-бросдли его тело. Они даже не потрудились остановить машину, просто открыли дверцу и выбросили труп, как мешок с картофелем, оставляя на дороге сгустки крови. А машина, не снижая скорости, умчалась,

Трэгг несколько раз затянулся, потом продолжал:

— Разумеется, мы извлекли пули… Известно ли вам, что один из сотрудников отдела баллистики коллекционирует образцы всех пуль. Каждый полицейский должен выстрелить из своего пистолета в особую трубку, набитую ватой. Боб был убит из собственного пистолета,

— Ну?

Трэгг покачал головой.

— Так не могло случиться. Боб Клермонт никогда бы не встал на колени и не отдал бы без боя свое оружие.

Вот почему я рассказал вам о полицейских, Мейсон… Даже-если бы у него имелся всего один-единственный шанс из тысячи, Боб бы за него ухватился. И если уж нет никакой надежды, полицейский стреляет во врага. Если это полицейский типа Боба Клермонта!

Они не смогли бы найти шесть огнестрельных ран, сделанных из собственного пистолета Боба, "если бы здесь был честный бой. Он непременно сделал бы один-два выстрела, коли он остановил подозрительную для него машину.

— Ну,' а его пистолет?

— Мы его так и не нашли. Как правило, бандиты выбрасывают подобную опасную улику, не отъехав и сотни метров от. места боя. Не забывайте, в обойме не оставалось патронов. Хранить его у себя было бы безумием.

— Вы искали, разумеется?

— Искали? Мы прочесали обочину дороги дюйм за дюймом. Потом привлекли к участию воинские части и проверили все шоссе.

— И ничего не нашли?

— Ничего.

— Как я понимаю, вы рассказываете мне эту историю по какой-то определенной причине.

— Да. Боб Клермонт был убит семнадцатого сен тября, год назад. Поверьте, Мейсон, мы все перевернули, все проверили. Мы подозревали одного человека. ‘

— Кого?

Трэгг заколебался.

— Не говорите, если не хотите, — сказал Мейсон, — я просто старался воссоздать картину преступления.

— Нет. Я вам все расскажу. Я раскрою перед вами все карты, потому что это может оказаться чертовски важным, Мейсон. Мы подозревали некоего Томаса И. Сед-вика. Он был букмекером.

Клермонт охотился за ним. Он надеялся добыть улики и загнать его в угол. Но он изучил еще не все стороны дела. Вернее сказать, он догадывался о многом, но не проверил правильности своих предположений. Он не хотел пользоваться услугами разных аферистов и поставил своей целью вывести Седвика на чистую воду. Это как раз происходило перед гибелью Боба.

Мы решили задержать Седвика для допроса. Конечно, мы не располагали никакими данными, но знали, что он на подозрении у Клермонта.

— Дальше?

— Мы не наШли Седвика. Он исчез, растворился, испарился, провалился сквозь землю. Нам бы очень хотелось узнать, где теперь находится мистер Томас И. Седвик.

— У вас больше нет ничего против этого человека? Только то, что Клермонт подозревал его?

— У Седвика был сигарный киоск. Дела у него шли превосходно. В ночь убийства Клермонта Седвик исчез из города.

На следующий день в киоске появился новый владелец. Сказал, что старый хозяин продал ему дело за тысячу долларов. У него имелись соответствующие документы. Объяснил, что Седвик позвонил ему по телефону и предложил сегодня же купить у него ларек при условии: платить наличными.

Парень ухватился за предложение, он одолжил деньги у друзей и знакомых, и в четыре часа дня сделка была оформлена. Могу добавить, что человек, приобретший ларек, торгует только сигарами. К нему невозможно придраться. Чего только мы ни делали, чтобы иметь возможность вызвать его в управление. Он ни на что не клюнул. Чист как стеклышко!

— Что с ним случилось?

— Месяца два он заправлял в киоске, а потом продал его еще одному парню, на которого имеется-дело в полиции. Этот сразу же принялся заключать пари, мы его, голубчика, тут же и прихлопнули, он даже охнуть не успел.

— Но про Седвика он не знал?

— Седвик исчез.

— Мне кажется, это что-то значит!

— Вчера вечером случился переполох в ресторане Альбурга. Официантка чего-то перепугадась и выбежала через черный ход на боковую аллею. Там в нее стреляли.

Мейсон кивнул.

— Девушка реагировала не так, как этого от нее ждали: она не согласилась сесть в машину, а вместо этого с громкими воплями бросилась бежать.

Человек, находившийся в машине, не сообразил, что открытая дверца закроет от него мишень. Он выстрелил и промахнулся. Тогда он решил догнать свою жертву. Как уверяет девушка, когда он ее уже совсем нагнал и прицелился, дверца от толчка захлопнулась, и вторая пуля прошила ее насквозь.

Девушка закричала еще громче и выскочила на улицу. Пули ее миновали, но зато она угодила под автомобиль. При большом скоплении машин стрелявший на полном ходу повернул свою машину на сто восемьдесят градусов и. помчался назад, по аллее. — Рискованный маневр, требующий большого искусства. Но он попал в тупик, так как из аллеи не было выхода. Проще простого было бы выскочить из машины, смешаться с прохожими, но он на это не решился. Он поехал задом на третьей скорости и скрылся.

— Вы все это точно установили?

— Да. Два свидетеля видели, как машина ехала задом наперед. Они предположили, что водитель хочет выскочить из нее, но у того и в мыслях этого не было. Машина успешно влилась в поток транспорта.

Это доказывает, что парень был профессионалом. Обыкновенный водитель не решится на подобные трюки! Это под силу человеку, работающему на полицейских дежурных машинах, да связанному с контрабандной продажей спиртного и наркотиков, где часто приходится удирать в самых невероятных условиях. Тут надо уметь лавировать на последней скорости в потоке транспорта…

— Понятно, продолжим дальше.

— Дальше вы попросили меня устроить эту девушку в отдельную палату платного госпиталя. Оттуда ей было легче удрать, что она и не преминула сделать.

— Вы вините в этом меня?

— Провалиться мне на этом месте, если я знаю. Поживем — увидим.

— Ох, уж эта мне полиция!

— Естественно, такое поведение девицы привлекло к ней внимание. Дело проходило по транспортному отделу. Альбурга пригласили и начали расспрашивать. Оказалось, что он почти ничего не знает про эту особу.

— Ясно. Продолжайте.

— Ребята нашли сумочку официантки. В ней была закладная квитанция из сиэтлского ломбарда. Наши парни связались с тамошней полицией, те отправились в ломбард и проверили, что было заложено. Это был перстень с двумя небольшими изумрудными камнями по бокам и с бриллиантом в центре — прекрасной работы. Девушке дали за него сто двадцать пять долларов. Стоит он не меньше тысячи.

— И?.. — спросил Мейсон.

— И, естественно, ребята начали задавать вопросы. Описали девушку. Приемщик вспомнил, что она одновременно сдавала две вещи: перстень с бриллиантом и пистолет. Сиэтлская полиция сообщила по телефону марку пистолета и его номер.

— Ну и?

— И это оказался пистолет Боба Клермонта.

Мейсон и Делла Стрит обменялись взглядами. В конторе наступило глубокое молчание. Мейсон погасил в пепельнице окурок и принялся еле слышно выстукивать подушечками пальцев по крышке стола.

Трэгг продолжал курить.

— Когда вы все это узнали? — наконец спросил Мейсон.

— За полчаса до того, как поехал к вам.

— Чем вы занимались эти полчаса?

— А как вы думаете? Разумеется, пытался найти Аль-бурга.'

— И почему вы мне обо всем этом рассказали?

— Прежде всего потому, что вы мне нравитесь. Вы идете к цели кратчайшими путями. До сих пор вам всегда удавалось оставаться безнаказанным, потому что вы занимались делами, в которых были правы. Если — бы вы защищали виновного, вас бы смешали с грязью. Вы умны. Вы умеете логично рассуждать. Вы отчаянный борец. Вы стоите за своего клиента… Хотя вам ни разу не приходилось участвовать в процессе, где бы речь шла об убийстве полицейского Офицера. Советую от всей души: не ввязывайтесь в эту историю. При подобных расследованиях случается разное. У вас могут быть неприятности. — Немного помолчав, Трэгг добавил: — Мне нужна эта шубка.

Мейсон задумался, с хмурым видом он по-прежнему что-то выстукивал по столу.

— Я ее получу? — настаивал Трэгг.

— Дайте мне немного подумать.

— Думайте на здоровье. Конечно, мы с вами не в бирюльки играем.

Внимательные глаза Деллы Стрит неотрывно смотрели на лицо адвоката, казавшееся высеченным из гранита.

— Нет сомнения, что это та же самая девушка? — спросйл он внезапно.

— ^Именно поэтому я хотел снова поговорить с Аль-бургом… Уверен, что девушка, заложившая в ломбард перстень, заложила и пистолет.

— Никак не могу взять в толк, чего ради она сделала такое. Человек, убивший Боба Клермонта, должен был понимать, что этот пистолет — опаснее гремучей змеи. Он приведет преступника в газовую камеру. Вряд ли найдется адвокат, который согласится взять на себя защиту преступника или человека, в руках которого найдено оружие Боба. Если только нет веских доказательств непричастности этого человека к убийству.

— Мне ли об этом говорить?

— Сколько она получила за пистолет?

— Восемнадцать долларов.

— Он в хорошем состоянии?

— В отличном. Как будто только вчера Боб попрощался с женой и детишками и положил оружие в кобуру, уходя на работу.

— Не мог же убийца быть таким идиотом, лейтенант?

— Значит, мог. Я скажу вам кое-что еще, мистер Мейсон. На оружии трудно найти отпечатки пальцев. Не верьте всему тому, что по этому поводу пишут в детективных романах. Но на этом пистолете мы все же нашли один отпечаток, кто-то слегка дотронулся до кобуры влажным пальцем. И изнутри на ручке. Позднее мокрые линии покрылись ржавчиной. Вас интересует, чьи это были отпечатки? Правый указательный палец Томаса Седвика.

Мейсон повернулся к Делле Стрит.

— Что ты сделала с шубкой, Делла?

— Спрятала в надежное место.

— Где?

— Отдала на хранение скорняку.

— Где квитанция?

— У меня в сумочке.

— г- Отдай ее лейтенанту Трэггу.

Делла повиновалась.

Трэгг взял голубую картонку й коротко поблагодарил адвоката:

— Спасибо!

— О^ну минуточку. Нам нужна расписка.

— Напишите, я подпишу. — Трэгг обратилЬя к Делле Стрит: — Разрешите посмотреть номер квитанции.

Когда все формальности были закончены, лейтенант после некоторого раздумья вынул из кармана фотографию, завернутую в целлофан. На ней было молодое, гордое лицо с красивыми чертами, внимательными глазами, твердым, но не жестким ртом и волевым подбородком.

— Красивый малый, — вздохнул Трэгг.

— Верно. А кто это? — спросила Делла.

— Его больше нет. Посмотрите, сколько непреклонной воли в этом молодом лице… Черт побери, я становлюсь сентиментальным.

— Боб Клермонт? — спросил Мейсон.

— Да, Боб Клермонт, — сказал Трэгг и вышел из кабинета.