Перри Мейсон старательно рассчитал время, чтобы появиться в зале суда ровно в половине четвертого. Судебный пристав, хмуро наблюдавший за стенными часами, нажал на кнопку, давая судье Кейзеру сигнал, что все готово к началу заседания. Два газетных репортера сразу же устремились к Мейсону, но судебный пристав уже ударил молотком, предлагая всем присутствующим встать.

Мейсон прошел мимо репортеров и остановился, повернувшись лицом к государственному флагу, а судья Кейзер тем временем занял свое место.

— Суд, если это возможно, хотел бы завершить слушание данного дела сегодня. Итак, здесь ли мистер Рэд-филд и готов ли он занять свидетельское место?

— Да, ваша честь, — ответил Фрэйзер, глядя на дверь комнаты для свидетелей.

Дверь открылась, и в зал вошел Александр Рэдфилд в компании с окружным прокурором Гамильтоном Бюргером. Мейсон оценил значение присутствия Бюргера, но лицо его осталось спокойным. Кейзер, напротив, выказал некоторое удивление.

— Вы намерены участвовать в этом деле, господин окружной прокурор? — спросил он.

— Да, ваша честь, собственной персоной, — ответил Гамильтон Бюргер.

Судья собирался что-то сказать, но, по-видимому, передумал и повернулся к Рэдфилду:

— Мистер Рэдфилд, теперь у вас была возможность исследовать и другую пулю и сравнить ее с контрольными пулями, выпущенными из оружия, представленного как вещественное доказательство обвинения «В». Согласно вашему мнению как эксперта, была ли эта пуля выпущена из этого оружия?

— Нет, — ответил Александр Рэдфилд.

— Что? — не удержался от возгласа удивления судья.

— Нет, — повторил Рэдфилд, — она не была выпущена из этого оружия. Она тоже была выпущена из револьвера «смит-и-вессон» 38-го калибра, но не из того, что представлен как вещественное доказательство «В».

— Но ведь другая пуля была? Так называемая вторая пуля?

— Да, верно. Но пуля, представленная как вещественное доказательство «С-1», не была выпущена из этого оружия. А вот пуля, фигурирующая как вещественное доказательство «С-2», была выпущена из него. Помня о том, что мы просто обозначили эти пули номерами один и два, слова «первая» и «вторая» являются всего лишь условным обозначением, использованным доктором Калвертом в своем свидетельском показании. Это не означает, что данные пули были выпущены именно в такой последовательности. К сожалению, пуля, обозначенная доктором Калвертом как первая, была представлена как вещественное доказательство «С-2», а пуля, которую он обозначил как вторую, стала вещественным доказательством «С-1». Чтобы избежать дальнейшей путаницы, я буду упоминать каждую из этих пуль, используя их обозначение в качестве вещественного доказательства.

Судья погладил свою макушку, посмотрел на Бюргера, потом на Мейсона:

— Желают ли представители обвинения и защиты сделать какие-нибудь заявления?

Мейсон покачал головой, а Гамильтон Бюргер сказал:

— В данный момент у нас нет никаких заявлений, ваша честь.

— Так, одну минуту, — сказал судья. — Давайте проявим осмотрительность, господин окружной прокурор. Улики достаточно ясно говорят о том, что преступление было совершено. Существует, точнее, должна существовать улика, подтверждающая, что обвиняемая совершила убийство. В ее вещах было обнаружено то, что может быть названо орудием преступления. Однако сейчас в этом деле возникли довольно необычные обстоятельства.

Ввиду того что с момента убийства прошло время и начался процесс разложения тела, для хирурга-патоло-гоанатома стало невозможным различить, какая именно из двух обнаруженных им пуль была выпущена первой. Смерть могла быть причинена каждой из пуль. Врач также не мог определить точный интервал времени между первым и вторым выстрелом. Защита заявила о том, что частично будет основываться на предположении, согласно которому смерть от первой пули могла наступить до того, как была выпущена вторая пуля.

— Понимаю, ваша честь, — сказал Бюргер.

— Я полагаю, — продолжал судья Кейзер, — что позиция обвинения такова, что на стадии предварительного слушания данный аспект дела малозначителен и существует достаточно оснований для того, чтобы связать обвиняемую с совершением данного преступления и передать дело в суд высшей инстанции.

Я обязан заявить, что сам я считаю эту позицию вполне обоснованной с точки зрения закона. Тем не менее, с точки зрения гуманности, суду хотелось бы уже на данной стадии прояснить эту ситуацию. Не так уж приятно сознавать, что определенное время, до следующего этапа суда, молодой женщине придется провести в заключении. И все-таки, если обвинение настаивает на передаче дела в суд высшей инстанции, суду такая позиция представляется достаточно оправданной.

— Но, насколько я понимаю, суд не лишает защиту права рассматривать улики, — встав, почтительно сказал Мейсон.

— Разумеется, нет, — согласился судья. — Но, с учетом только что мною сказанного, вы вряд ли можете оспаривать необходимость передачи дела в суд высшей инстанции независимо от того, какие доказательства в пользу обвиняемой сумеете привести вы.

— Я не готов пойти на такую уступку, ваша честь, — твердо сказал Мейсон.

— Могу ли быть выслушан я? — спросил Гамильтон Бюргер с несколько подчеркнутым достоинством.

— Разумеется, господин окружной прокурор, — ответил судья, — хотя мне кажется, что последнее слово здесь остается за мистером Мейсоном.

— Мы еще далеко не закончили это дело, — сказал Бюргер, — и мы не считаем возможным ограничиться только представленными уликами и соображениями, высказанными высоким, судом. Мы в своих доказательствах намерены пойти дальше.

— В самом деле? — спросил судья и в ответ на кивок Бюргера добавил: — Очень хорошо. Я заявляю, что суд готов приветствовать подобного рода доказательства. Я ожидал их и потому продолжил слушание этого дела и попросил дополнительных уточнений от мистера Рэдфилда. Продолжайте, мистер Бюргер, мы ждем ваших доказательств.

— Мне кажется, мистер Мейсон вел перекрестный допрос свидетеля Рэдфилда.

— Верно, — согласился судья. — У вас есть еще какие-нибудь вопросы,'мистер Мейсон?

— Да, есть кое-какие.

— В таком случае, — вмешался Бюргер, — я прошу позволения суда временно отозвать мистера Рэдфилда со свидетельского места, чтобы я сейчас представил другого свидетеля, который, как я полагаю, сможет установить некоторые факты в отношении револьвера, обозначенного как вещественное доказательство «В», и прольет свет на определенные обстоятельства. Эти свидетельские показания мне особенно хотелось бы представить сегодня.

— У меня нет никаких возражений, — сказал Мейсон. — В сущности, я и сам предпочел бы повременить с перекрестным допросом мистера Рэдфилда, пока дополнительное свидетельство, о котором вы говорите, не будет представлено суду.

— Очень хорошо, — заключил судья. — Так и решим. Пригласите вашего свидетеля, мистер Бюргер.

— Я вызываю на свидетельское место Дарвина Гоу-ри, — произнес Бюргер.

— Подойдите поближе и принесите присягу, мистер Гоури, — сказал прокурор, и Гоури, подняв руку, принес присягу. — В данный момент и в течение нискольких последних лет вы являетесь практикующим адвокатом, выступающим в суде этого штата?

— Да, это так.

=— Я хочу спросить, знакомы ли вы с Перри Мейсоном, адвокатом обвиняемой?

— Да.

— Хочу также спросить, состоялся ли у вас с Перри Мейсоном телефонный разговор девятого числа сего месяца?

— Да, состоялся.

— Не говорил ли тогда мистер Мейсон о каких-то нестандартных решениях по судебным делам об убийствах?

— Да, говорил.

— В чем была суть такого разговора?

— Одну минуту, — прервал судья. — Хотя со стороны защиты пока нет никаких возражений, суд полагает этот вопрос не особенно уместным.

— Если суд позволит, — сказал Гамильтон Бюргер, — я настаиваю на том, чтобы услышать ответ на этот вопрос. Это важный пункт доказательств обвинения, который был упущен при слушании дела.

— При предварительном слушании? — осведомился судья.

— Именно так, ваша честь. Не желая переходить на личности, я, как должностное лицо, хотел бы заявить, что и прежде замечал, что при ведении некоторых дел адвокат Мейсон выходит далеко за рамки допустимого, защищая интересы своих клиентов. Я позволю себе информировать суд о том, что в некоторых подобных случаях дело доходило до проверки результатов следствия, а потом, вероятно, и до дисциплинарных взысканий. Добавлю, что порой единственно лишь из-за драмати-ческбго развития событий в ходе следствия в результате случайного стечения обстоятельств оказывалось, что за убийство осужден невиновный. Из-за такого вот стечения обстоятельств и возникало представление о том, что расследование проводилось недостаточно компетентно.

Однако в свете предлагаемых свидетельских показаний ответ на вопрос, что именно произошло, предстает как итог логических умозаключений. Эти показания мы считаем не менее важными, чем доказательства связи между обвиняемой и совершением преступления. Я могу также заявить, что еще раньше, чем мы выслушаем этого свидетеля, выявятся факты, говорящие о том, что присутствующий здесь адвокат Мейсон предстает не только как защитник, нарушающий профессиональную этику, но и как фактический соучастник, сознательно помогавший совершить преступление.

— Погодите, погодите, — прервал его судья. — Подобное заявление, господин прокурор, получит, разумеется, широкую огласку. Суд полагает, что у вас не было необходимости делать в данный момент заявления такого рода.

— Я просто хотел, чтобы суд мог понять мою позицию.

— Очень хорошо, — отозвался судья, — заявление уже сделано, и его нельзя взять обратно. Если бы суд знал, о чем пойдет речь, он вмешался бы и не позволил сделать подобное заявление. Суд всего-навсего спрашивал вас, уместен ли ваш вопрос.

— Да, уместен. Я хотел показать суду, как это связано между собой.

— Очень хорошо, продолжайте, — сказал судья. — Но позвольте напомнить, господин окружной прокурор, что в том случае, если свидетельские показания не будут соответствовать вашему заявлению, суд сочтет его на данном этапе слушания дела серьезным нарушением судопроизводства, возможно, даже равным неуважению к суду.

— Я в полной мере осведомлен обо всех последствиях, вытекающих из сложившейся ситуации, — сказал

Бюргер, — и сделал свое заявление сознательно и только после того, как тщательно обдумал его. Если мне не удастся доказать своей правоты, я приму обвинение в неуважении к суду.

— Очень хорошо, продолжайте.

Гамильтон Бюргер повернулся к Гоури и спросил:

— Вы сделали для себя какие-то записи после разговора с Перри Мейсоном?

— Да, сэр.

— Могу узнать почему?

— Потому что этот разговор был для меня, как адвоката, в высшей степени необычным и интересным.

— В чем заключалась его суть?

— Мистер Мейсон рассказал мне о некоторых необычных случаях в судебной и юридической практике.

— Почему зашла речь об этих случаях?

— Разговор возник из-за того, что мистер Мейсон сообщил одному моему клиенту, что средства, составляющие совместную собственность супругов, в случае, если часть их будет проиграна в карты одним из супругов, может быть возвращена другому супругу и таким образом восстановлена для брачного союза. Это на редкость необычная трактовка вопроса, и мне хотелось выяснить у мистера Мейсона, все ли правильно я понимаю.

— Касался ли ваш разговор еще каких-либо вопросов?

— Да.

— В таком случае, продолжайте.

— Подтвердив, что я правильно понял закон относительно карточных игр, мистер Мейсон сказал мне, что у него есть целая папка, в которой он держит документы, касающиеся нестандартных решений суда.

— В том числе и в отношении убийств?

— Да. В качестве примера он привел решение, суть которого состоит в следующем: допустим, какое-то лицо произвело в свою жертву смертельный выстрел, а чуть позднее, еще до того, как наступила смерть жертвы, кто-то другой выстрелил в нее вторично, и это привело к моментальной смерти, так вот, лицо, выстрелившее вторым, будет признано невиновным в убийстве.

— И он ссылался на конкретные решения?

— Да. Я сделал себе пометки насчет них, потому что такие решения меня очень заинтересовали.

— Не могли бы вы назвать нам точное время этого разговора, равно как и его дату?

— Да, могу, потому что в моей конторе принято фиксировать номера телефонов, куда я звоню, и время, затраченное на разговор. Оказалось, что я трачу значительную часть своего времени на не оплачиваемые нами телефонные консультации.

— Короче, — прервал Бюргер. — Я прошу только назвать нам точное время и точную дату вашего разговора с Мейсоном.

— Звонок был сделан в половине десятого утра девятого числа.

— Не могли бы вы назвать нам ссылки на конкретные дела, упомянутые мистером Мейсоном в тот раз?

— Он сослался на дело Демпси против штата Арканзас, 83, Арк. 81; 102 С.В. 704; население штата Калифорния против Эка Фэта, 48 Кал. 61; дело Декью против штата Техас, 56; Тех. Хр. 214; 119 С.В. 687.

— Перекрестный допрос, — обратился Бюргер к Мейсону. ^

— Откуда вы узнали, что разговаривали по телефону именно со мной? — спросил Мейсон.

— Я позвонил по номеру вашей конторы и попросил человека, снявшего трубку, соединить меня с мистером Мейсоном, потом вы подошли к телефону.

— Вы что же, у-знали мой голос?

— В тот момент — нет. Я ведь никогда раньше не слышал его. А теперь я знаю, что именно вы были тем лицом, с которым я разговаривал по телефону.

— Вы не знаете, когда я отйечал на ваш звонок, был ли я один или рядом со мной находился кто-то еще?

— Нет, сэр, я этого не знаю.

— Это все, — сказал Мейсон. — У меня больше нет вопросов.

— Вызовите вашего следующего свидетеля, — сурово произнес судья Кейзер, обращаясь к Бюргеру.

— Я вызываю лейтенанта Трэгга.

Трэгг вышел из комнаты для свидетелей и занял свидетельское место.

— Лейтенант, вы взяли обвиняемую под стражу в четверг, одиннадцатого числа?

— Да.

— У вас был ордер на арест?

— Да.

— А ордер на обыск?

— Да, тоже был.

— Вы нашли в ее вещах револьвер?

— Да.

— Опишите его, пожалуйста.

— Это был револьвер «смит-и-вессон» 38-го калибра, полицейская модель со стволом длиной два с половиной дюйма, голубоватой стали, его номер 133347.

— Прошу вас посмотреть на вещественное доказательство обвинения «В» и ответить, видели ли вы этот револьвер раньше.

— Да, видел. Это и есть тот револьвер, который я обнаружил в вещах обвиняемой.

— А не находили ли вы в ее вещах каких-либо бумаг?

— Да. Я нашел вот' эту записку, сделанную стенографически. Я умею читать стенографические записи. Там было сказано: «Убийство не может быть доказано, если для совершения преступления использованы два револьвера, нанесшие равной степени смертельные ранения в разное время. Дело Демпси против штата Арканзас, 83, Арк. 81; 102 С.В. 704; население штата Калифорния против Эка Фэта, 48 Кал. 61; дело Декыо против штата Техас, 56, Тех. Хр. 214; 119 С.В. 687.

— Я прошу, — сказал Бюргер, — чтобы эта записка как вещественное доказательство была помечена буквой «G». Предшествующие буквы алфавита желательно оставить для обозначения других вещественных доказательств, касающихся огнестрельного оружия. В настоящее время установлено, что эта записка написана почерком обвиняемой.

— Никаких возражений, — сказал Мейсон.

— Перекрестный допрос, — отрывисто произнес Кейзер.

— Никаких вопросов, — откликнулся Мейсон.

— Вызывается Лоринг Кроудер, — сказал Бюргер.

Дверь комнаты для свидетелей вновь отворилась,

пропуская коренастого мужчину лет пятидесяти, опрятно и тщательно одетого. Подняв руку, он принес присягу и занял место в кресле для свидетелей.

— Ваше имя Лоринг Кроудер, — обратился к нему Бюргер, — вы занимаетесь розничной продажей спиртных напитков, мистер Кроудер?

— Да, верно.

— Я хочу продемонстрировать вам револьвер под номером 133347 как вещественное доказательство «В» и хочу спросить, видели ли вы этот револьвер когда-нибудь раньше.

Кроудер взял револьвер в руки, перевернул его, посмотрел на номер и спросил:

— Могу я свериться со своими записями?

— Пожалуйста, если сначала скажете нам, что это за записи.

— Это моя записная книжка, куда среди прочего занесен номер револьвера, купленного мной в магазине металлических и спортивных изделий «Вид на долину».

— Продолжайте, свидетель, сверяйтесь с вашими записями.

Кроудер посмотрел в книжку, потом — на револьвер.

— Это тот самый револьвер, — сказал он. — Я купил его примерно года два с половиной тому назад в упомянутом магазине. Купил, чтобы держать у себя на работе.

— И он все время находился у вас?

— Нет, Примерно с год назад я отдал его одному приятелю.

— Кому именно.

— Своему другу Джорджу Спенсеру Рэнджеру. У мистера Рэнджера были неприятности, и он…

— Это не важно, — перебил его Бюргер. — Мне просто нужно проследить путь этого револьвера. Итак, вы отдали его Джорджу Спенсеру Рэнджеру.

— Да, верно.

— Вы подарили его или дали взаймы?

— Дал взаймы.

— И мистер Рэнджер вернул вам этот револьвер?

— Нет, сэр, не вернул. Он сказал мне, что отдал его…

— Это не имеет значения, — остановил Кроудера Бюргер. — Я просто спрашиваю, вернул ли вам Рэнджер этот револьвер.

— Нет, сэр, не вернул.

— Это все, — заключил Бюргер. — Перекрестный допрос.

— Вопросов нет, — сказал Мейсон.

— Вызываю Джорджа Спенсера Рэнджера, — произнес Бюргер.

Служитель, в очередной раз открыл дверь комнаты для свидетелей, и после произнесения присяги на свидетельском месте оказался высокий расслабленно державшийся мужчина лет сорока с небольшим, с копной темных волос и густыми темными бровями. Повернувшись к судье Кейзеру, свидетель сказал:

— Я желал бы пояснить, что нахожусь здесь против собственной воли. Ко мне явился полицейский с судебной повесткой, взял меня под стражу и силой заставил пойти с ним. Я даю свои свидетельские показания не добровольно.

— В данный момент это не имеет значения, — пояснил Кейзер. — Если вас доставили сюда согласно судебной повестке, то дать свидетельские показания — ваш долг.

— С позволения высокого суда, — добавил Бюргер, — замечу, что это враждебно настроенный свидетель. Поэтому придется задавать ему наводящие вопросы.

— Мы учтем ваше замечание, — сказал Кейзер, — и в случае необходимости зададим такие вопросы

— Вы знакомы с Лорингом Кроудером? — спросил Бюргер.

— Да, сэр, знаком.

— Лоринг Кроудер одалживал вам на время револьвер «смит-и-вессон»?

— Да.

— А вы вернули ему этот револьвер?

— Нет, не вернул.

— Где же он теперь?

— Не знаю.

— А что вы с ним сделали?

— Я… я отдал его.

— Кому?

— Мой адвокат посоветовал мне оставить револьвер у него.

— А кто ваш'адвокат?

Свидетель мешкал с ответом.

— Кто же он? — повторил Бюргер. — Судебные записи говорят о нем. Это ведь Перри Мейсон, не так ли?

— Да.

— Итак, я демонстрирую вам револьвер, обозначенный как вещественное доказательство обвинения «В», марки «Смит-и-вессон» номер 133347 и прошу ответить, тот ли это револьвер.

— Не знаю, — сказал свидетель, лишь мельком взглянув на оружие.

— Посмотрите получше, — предложил Бюргер. — Возьмите в руки.

Свидетель выполнил всю процедуру и вернул револьвер Бюргеру.

— Я все-таки не знаю, — сказал он.

— Хорошо, я поставлю вопрос иначе. Вы получали от Лоринга Кроудера некий револьвер?

— Да.

— И передали его Перри Мейсону, так?

— Да.

— Когда?

— Когда разбиралось мое дело, что-то около полугола назад.

— А Перри Мейсон хотя бы на время возвращал вам этот револьвер?

— Нет.

— Значит, в последний раз вы видели револьвер, когда отдавали его Мейсону, так?

— Да.

— А револьвер, который вы отдали адвокату, был тем же самым, который вы получили от Лоринга Кроудера?

— Не могу припомнить. Никак не могу припомнить, как именно выглядел тот револьвер.

— Но это мог быть один и тот же револьвер?

— Да, мог бы.

— Приступайте к перекрестному допросу, — сказал Бюргер.

— Вопросов нет, — ответил Мейсон.

— Тогда я хотел бы вызвать Хелмана Эллиса, мужа покойной Надин Эллис, — сказал Гамильтон Бюргер.

Войдя в зал суда, Эллис быстро взглянул на Эллен Робб, поспешно отвел глаза и, принеся присягу, расположился в свидетельском кресле.

— Ваше имя Хелман Эллис, — обратился к нему Бюргер. — При жизни Надин Эллис вы были ее супругом, не так ли?

— Да…

— Вы владели яхтой поД названием «Лоуман», где был обнаружен труп вашей жены?

— Да.

— Когда вы в последний раз видели вашу жену живой?

— Я мельком видел ее рано утром в среду, десятого числа.

— И где она тогда находилась?

— Она находилась в гараже нашего дома в Ровене, в автомобиле.

— У вас был с ней какой-либо разговор?

— Очень короткий.

— В чем заключалась его суть?

— Я сказал, что хотел бы объясниться с ней относительно некоторых обстоятельств. Она ответила, что не видит проку от каких-либо объяснений, поскольку мы с ней дошли до крайней точки, и разговор ни к чему не приведет.

— И что было дальше?

— Я все же попытался начать разговор, но понял, что это бесполезно. Я пытался отнять у нее револьвер, который она имела при себе. Она мне сказала, что собирается развестись со мной.

— В какое время это происходило?

— Около шести утра.

— Не могли бы вы пояснить первопричину вашего с женой объяснения?

— Накануне вечером, то есть вечером во вторник, я намеревался отправиться с Надин в плавание на нашей яхте. Но мы повздорили. Угрожая мне револьвером, она бросила меня на яхте в беспомощном состоянии. Она сказала, что собирается поехать в Аризону и убить мою якобы любовницу. На берегу я оказался только в половине десятого вечера. После того как я предупредил Эллен Робб об опасности, я отправился домой и спокойно вошел туда. Спал я на тахте, не раздеваясь. Около шести утра моя жена открыла дверь своим ключом и появилась в доме. Она приехала на нашем автомобиле. Не выключая мотора, она прошла в свою комнату, чтобы что-то забрать оттуда.

Я вышел за ней к машине. Она заявила, что убеждена, будто я пытался сбить ее со следа, уверяя, что моя любовница, то есть обвиняемая, уехала в Аризону. Она сказала, что ей известно, где находится Эллен Робб, и что я будто бы провел с ней ночь. Еще она добавила, что обвиняемая поднималась на борт нашей яхты, уверенная, что я нахожусь там. Она сказала, что собирается как следует отколотить обвиняемую револьвером и надолго подпортить ее красоту.

— И что же вы на это ответили?

— Ничего. Я никогда не встречался с обвиняемой на борту нашей яхты. Я знал, что моя жена ухватилась не за тот конец, поэтому и позволил ей уйти, надеясь, что она, возможно, успокоится после того, как обнаружит свою ошибку. Она пригрозила также, что наймет эксперта по дактилоскопии, чтобы отыскать в каюте яхты отпечатки пальцев обвиняемой. Поскольку я был абсолютно уверен, что там не было никаких отпечатков, я посчитал, что самое лучшее — позволить Надин осуществить эту идею: таким путем она могла бы убедиться в беспочвенности своих подозрений.

— И после всего этого она уехала, то есть направилась на вашу яхту?

— Да.

— И после этого вы уже никогда не видели ее живой?

— Нет.

— Перекрестный допрос, — сказал Бюргер.

— Позднее, в ту же среду, вы пришли в мою контору, не так ли? — спросил Мейсон.

— Да.

— И рассказали мне о той ссоре на яхте?

— Да.

— И о той последующей встрече с вашей супругой? — Да.

— Это все, — сказал Мейсон. — У меня больше нет вопросов.

— Одну минуту, — сказал Бюргер. — У меня есть еще несколько вопросов к свидетелю. — Он встал и в упор посмотрел на Эллиса: — У вас была возможность заглянуть на вашу яхту в ту же среду, попозже?

— Да.

— В какое время?

— Примерно в полдень.

— И она находилась на своем обычном месте швартовки, у клуба?

— Нет, сэр, яхта ушла.

— А когда вам удалось вновь увидеть ее?

— Когда полиция доставила ее обратно.

— А когда и где вы потом увидели вашу жену?

— В морге.

— Итак, я демонстрирую вам револьвер, обнаруженный на яхте возле руки вашей убитой жены. Я отмечаю, что по внешнему виду он идентичен револьверу, представленному в качестве улики как вещественное доказательство обвинения «В», за номером 133347. Сейчас я буду ссылаться на него просто как на револьвер Эллиса, поскольку он был обнаружен в каюте вашей яхты, и я надеюсь, что вы сможете установить его принадлежность.

— Да, сэр, смогу, — подтвердил Эллис. — Этот револьвер был мне передан Джорджем Энклитасом.

— И вы постоянно носили его при себе?

— Нет, сэр. Я держал его на борту яхты на случай самообороны.

— Ваша жена знала, что он там находится?

— Да.

— И где именно вы его держали?

— В каюте, в ящике стола.

— Вы не знаете, находился ли у вашей жены этот револьвер во вторник? Его ли вы имели в виду, когда свидетельствовали, что ваша супруга вытащила револьвер?

— Да, сэр.

— Мы предлагаем, ваша честь, чтобы этот револьвер был помечен для идентификации буквой «Е», — сказал Бюргер. — Мы не предлагаем представить его в качестве вещественного доказательства в данный момент, потому что, строго говоря, этому должна предшествовать идентификация револьвера как обнаруженного в каюте яхты «Лоуман».

— Хорошо, — согласился судья Кейзер. — Этот револьвер будет помечен так, как вы предлагаете.

— В данный момент у меня нет больше вопросов, — сказал Бюргер, — но, по-моему, приближается время перерыва. Мой следующий свидетель, Джордж Энкли-тас, находится здесь, он вызван судебной повесткой. Это бизнесмен, владелец увеселительного заведения в Ровене, объединяющего в себе мотель, пруд, где разводят форель, плавательный бассейн, ночной клуб, в отдельном зале которого проходят разрешенные законом карточные игры. Для мистера Энклитаса крайне неудобно находиться здесь, и я прошу позволения суда отозвать свидетеля Эллиса и пригласить на свидетельское место мистера Энклитаса. Его показания будут краткими, и мы сможем выслушать их сегодня с тем, чтобы не беспокоить мистера Энклитаса и завтра.

— Согласна ли с этим защита? — вопросительно посмотрел на Мейсона судья.

— Никаких возражений, — отозвался тот. — Все в порядке.

Служитель распахнул дверь и впустил в зал Джорджа Энклитаса… Хелман Эллис, покидая свое место, прошел мимо Эллен Робб, успокаивающе улыбнулся ей и вернулся в комнату для свидетелей. Джордж Энклитас, высоко держа голову, прошествовал к свидетельскому месту напряженной походкой марширующего солдата и с почти военной четкостью произнес слова присяги.

— Ваше имя Джордж Энклитас? Вы один из владельцев «Большого амбара» в Ровене? — спросил Бюргер.

— Да, сэр.

— Вы знаете обвиняемую?

— Да, сэр.

— Она состояла у вас на службе?

— Да, сэр.

— И как долго?

— Примерно четыре-пять месяцев.

— И в чем же состояли ее обязанности?

— Она пела на эстраде, в случае необходимости продавала сигары и сигареты и выполняла разную случайную работу.

— Когда завершилась ее служба у вас?

— Она ушла от меня вечером девятого числа.

— Почему она ушла?

— Я ее уволил.

— Почему?

— Сейчас идет предварительное слушание, — вмешался судья Кейзер, — и подобного рода вопросы, не связанные с сутью дела, кажутся мне неуместными, особенно с учетом того факта, что ответ может заключать в себе оценку личности обвиняемой с враждебных для нее позиций.

— Я думаю, ваша честь, что этот вопрос вполне уместен, — возразил Бюргер. — Полагаю, что он имеет прямое отношение к делу.

— Никаких возражений со стороны защиты, — сказал Мейсон. — Пусть свидетель продолжает.

— Отвечайте на мой вопрос, — обратился к Энкли-тасу Бюргер.

— Мисс Робб создавала нашему заведению достаточно дурную славу. У нее была любовная интрижка с Хел-маном Эллисом, миссис Эллис узнала об этом и…

— Так, погодите, погодите, — прервал Кейзер. — Это заявление явно основывается на слухах.

— Я полагаю, ваша честь, оно основывается на личных наблюдениях свидетеля, — возразил Бюргер.

— А я все же полагаю, что это слухи, — раздраженно сказал судья Кейзер. — Позвольте обратиться с вопросами к свидетелю мне. Откуда вам известно, мистер Энклитас, что у обвиняемой была любовная интрижка с Хелманом Эллисом?

— Я застукал их.

— Застукали?

— Ну да, они, в общем, обнимались.

— А откуда вам известно, что об этом узнала миссис Эллис?

— Она устроила в моем заведении сцену обвиняемой Эллен Робб.

— И вы при этом присутствовали?

— Да, я там был.

Судья Кейзер, озадаченно наморщив лоб, быстро глянул на Перри Мейсона.

— Очень хорошо, продолжайте спрашивать, — бросил он Бюргеру.

— Итак, мистер Энклитас, передавали ли вы Хелма-ну Эллису револьвер?

— Да.

— А что это был за револьвер?

— «Смит-и-вессон» 38-го калибра, ствол длиной в два с половиной дюйма.

— Я демонстрирую вам револьвер, помеченный для идентификации буквой «Е», и спрашиваю, узнаете ли вы этот револьвер.

— Да, тот самый, — сказал Энклитас, взглянув на револьвер.

— И как давно вы его передали Эллису?

— Примерно недель шесть тому назад.

— Перекрестный допрос, — сказал Бюргер.

— Прежде чем приступить к перекрестному допросу, ваша честь, — сказал Мейсон, — я хотел бы выяснить, сопоставлялись ли контрольные пули от револьвера, помеченного как вещественное доказательство «Е», с роковой пулей номер один, извлеченной из трупа.

— Весьма логичный вопрос, — кивнул судья. — Проводилось ли такое сопоставление, господин окружной прокурор?

— Разумеется нет, — огрызнулся Бюргер.

— Почему же нет? — поинтересовался судья.

— А чего ради было это делать? Из этого револьвера выстрелили в нападающую сторону. Пулю от него обнаружили застрявшей в деревянной обшивке каюты рядом с дверью. Из него стреляли только один раз.

— И тем не менее, — продолжал настаивать судья, — учитывая, что следствие располагает одной фактически неидентифицированной пулей, следовало бы, видимо, провести баллистическую экспертизу револьвера «Е». Я думаю, что это обязывала сделать даже наша повседневная практика.

— В тот момент, — пояснил Гамильтон Бюргер, — мы считали, что обе смертельные пули были выпущены из револьвера, найденного в вещах обвиняемой и помеченного как вещественное доказательство «В».

— Я охотно готов понять это, — сказал судья, — и все же считаю необходимым провести сравнение той слегка приплюснутой пули с контрольными пулями, выпущенными вот из этого револьвера.

— Хорошо, ваша честь.

— Очевидно, — продолжал судья, — что сегодня нам не удастся завершить рассмотрение этого дела. Я предлагаю, чтобы эксперт-баллистик провел упомянутое исследование до завтрашнего утреннего заседания.

— Хорошо, ваша честь, — сказал Бюргер.

— А теперь продолжайте свой перекрестный допрос, мистер Мейсон.

— Произошла ли у вас стычка с обвиняемой до ее увольнения?

— Не знаю, как вы понимаете слово «стычка», — сказал Энклитас. — Эллен Робб набросилась на меня.

— То есть?

— Она меня била и царапала.

— Но вы ударили ее?

— Я оборонялся.

— Вы ударили ее?

— Повторяю: я оборонялся.

— Вы ударили ее?

— А что мне было делать, если она вцепилась мне в лицо? Я' пытался оттолкнуть ее.

— Вы ударили ее?

— Ну хорошо: я ее ударил! — закричал Энклитас.

— Благодарю вас, — сказал Мейсон. — Насколько я знаю, вы ударили ее по глазу.

— Не знаю, куда я ее ударил. Просто хлопнул разок.

— А вы видели ее с подбитым глазом?

— Да, видел.

— И подтверждаете, что против вас был возбужден иск на семь с половиной тысяч долларов за физический и моральный ущерб, который вы в результате этой стычки нанесли обвиняемой?

— Я возражаю, ваша честь, — сказал Бюргер. — Перекрестный допрос ведется некомпетентно и в недопустимом тоне.

Судья, явно заинтересованный, наклонился вперед, чтобы получше рассмотреть Джорджа Энклитаса.

— Ваше возражение отклоняется, — сказал он Бюргеру. — Смысл вопроса адвоката в том, чтобы доказать предвзятость показаний свидетеля.

— Ответьте на вопрос, — обратился Мейсон к Энк-литасу.

— Хорошо, в конце концов против меня действительно возбудили иск. Любой адвокат может сделать это. Но обвиняемая ничего не получила и не получит.

— Вы намереваетесь позаботиться о том, чтобы она ничего не получила?

— Совершенно верно. Вы попросту навесили на меня этот неприятный иск, рассчитывая, что я пойду на компромисс. У меня есть для вас новости, мистер Мейсон. Вам не получить с меня и десяти центов.

— Короче говоря, я вам не нравлюсь? — спросил Мейсон.

— Поскольку вы задаете мне-такой вопрос и поскольку я вынужден отвечать здесь'под присягой, скажу, что мне ничего в вас не нравится. Не нравится даже земля, по которой вы ходите.

— Итак, — сказал Мейсон, — вы разок взглянули на этот револьвер и поняли, что именно его вы в свое время отдали Хелману Эллису.

— Совершенно верно.

— Но вы даже не посмотрели на номер!

— Мне это ни к чему. Я знаю этот револьвер.

— И что же вы о нем знаете?

— Послушайте, мой компаньон купил сразу четыре револьвера, мистер Мейсон, в нашем магазине для охотников и рыболовов, принес их в мое заведение и отдал мне.

— Вы знаете их номера?

— А чего ради я должен был запоминать эти номера? — возмущенно спросил Энклитас. — К чему мне держать их в голове?

— Все эти револьверы выглядели одинаково? — спросил Мейсон.

— Да, одинаково. Это был специальный заказ.

— И ваш компаньон пришел в магазин, чтобы забрать их?

— Да, я сделал заказ, а когда хозяин магазина сообщил мне, что заказ выполнен, я послал за ними Слима Маркуса.

— И все эти револьверы на вид были идентичны?

— Да, я уже сказал.

— Но тогда как вы можете утверждать, что сейчас перед нами револьвер, который вы дали Хелману Эллису? Как вы отличаете его от остальных, если даже не знаете номера?

— Потому что я знаю этот револьвер.

— Но что в нем такого особенного? — спросил Мейсон. — Какая разница между ним и другими вашими револьверами?

— Ну, у этого вот конкретного револьвера есть небольшая зазубрина впереди.

— И еще какая-нибудь примета?

— Нет, не думаю.

— А где находятся остальные три револьвера?

— Они у меня.

— Где?

— Естественно, в моем заведении. Я не ношу с собой сразу три револьвера, по одному в карманах брюк и еще один — в кармане пиджака, — съязвил Энклитас.

— С позволения суда, — сказал Мейсон, — замечу, что приближается время перерыва перед вечерним заседанием. Мне хотелось бы, чтобы этот свидетель вернулся в суд завтра утром, захватив с собой свои револьверы.

Гамильтон Бюргер, покраснев от негодования, вскочил с места и повернулся к судье:

— Мы снова сталкиваемся с очередным трюком адвоката Мейсона, ваша честь. Хорошо известно, что, когда в дело включается Мейсон, он принимается выкапывать отовсюду самые разные револьверы. Он силком впихивает их в дело и вовсю жонглирует ими и всех сбивает с толку. Три револьвера Джорджа Энкли-таса значат для этого ничуть не больше, чем весь оружейный арсенал в витрине магазина Для охотников и рыболовов.

Я склонен согласиться с окружным прокурором, — кивнул судья Кейзер. — Мне трудно понять, какое отношение имеет револьвер Энклитаса к нашему делу.

— Свидетель идентифицировал револьвер, который отдал Хелману Эллису, заявив, что на нем есть спереди небольшая зазубрина, — сказал Мейсон. — Только и всего.

— Но этого вполне достаточно в данных обстоятельствах, — кипя от ярости, выкрикнул Бюргер.

Мейсон внезапно толкнул револьвер прямо в руки прокурору.

— Отлично, — сказал он, — если вы так полагаете, покажите эту зазубрину, чтобы суд увидел ее.

— Покажите сами, — заорал Бюргер. — Вы не имеете права мне приказывать!

— Тогда, может быть, эту зазубрину покажет свидетель, — спокойно сказал Мейсон. — Я предложил вам сделать это только ввиду вашей уверенности, что примета достаточна для идентификации. Я вручаю револьвер свидетелю и прошу его продемонстрировать отметку для идентификации. — Мейсон повернулся к Джорджу: — Будьте столь любезны, мистер Энклитас, оставить свидетельское место и показать суду и окружному прокурору эту бороздку или зазубрину на передней части револьвера.

— Он может показать ее суду, — прошипел Бюргер, — но ему незачем показывать примету окружному прокурору. Окружному прокурору хорошо знаком этот револьвер. Окружной прокурор, однако, настоятельно советует суду с величайшей внимательностью проследить за тем, чтобы бирки, помечавшие револьверы как вещественные доказательства, не были бы подменены. В настоящий момент адвокат Мейсон располагает двумя револьверами и, если только ему представится малейшая возможность…

— Достаточно, — холодно перебил его судья. — Для подобного заявления у вас нет никаких оснований. Пусть свидетель подойдет поближе и покажет суду зазубрину на передней части револьвера.

— Ну, по сути дела, это и не зазубрина, — сказал Эн-клитас, выступив вперед, — а просто место, где поцарапан металл. Мы поспорили о том, достаточно ли прочна маникюрная пилочка, чтобы деформировать сталь, вот я и провел ее концом вдоль этого места. Я…

Энклитас внезапно замолчал, посмотрел на револьвер, потом перевернул его и поднес к свету.

— Я полагаю, — сказал он, — что метка стерлась. Я сказал, что это была неглубокая насечка на металле, вроде пореза.

— Но я не вижу даже следа этого пореза, — сказал судья, наклонившись вперед.

— Я и сам не вижу, — согласился Энклитас.

— Да, — сказал Перри Мейсон, — но это была единственная примета, необходимая для идентификации, на которую вы ссылались, подтверждая под присягой, что это-де и был тот самый револьвер, который вы отдали Хелману Эллису.

— Но он же и был обнаружен на его судне, разве не так?

— Вопрос заключается в том, — возразил Мейсон, — как вы можете быть в этом уверены.

Энклитас повертел револьвер в руках.

— Я просто знаю, — сказал он, — что это тот самый револьвер, хотя, кажется, не вижу отметки, которую оставила пилочка для ногтей.

— Итак, позвольте мне убедиться, что я вас верно понимаю, мистер Энклитас, — сказал Мейсон, следуя избранному им пути. — Вы купили четыре револьвера одновременно?

— Да, это так.

— И один из них отдали Хелману Эллису?

— Я уже повторял это раз пять.

— И у вас был спор о том, достаточно ли тверда обычная маникюрная пилочка, чтобы оставить отметку на стволе револьвера?

— Да, сэр.

— И вы заключили по этому поводу пари?

— Да, сэр.

— А с кем?

— С моим компаньоном, со Слимом Маркусом.

— И какова же была ставка этого пари?

— Пятьдесят долларов.

— А не помните ли вы, почему возник разговор насчет этого?

— О, ваша честь, — вновь возмутился Бюргер. — Это опять недопустимая форма ведения перекрестного допроса. Совершенно очевидно, что адвокат пытается затянуть слушание дела до перерыва, надеясь, что затем исхитрится придумать еще какие-нибудь каверзные вопросы для мистера Энклитаса. Я уже говорил, что мистеру Энклитасу было бы затруднительно возвращаться в…

— У нас есть еще несколько минут, господин окружной прокурор, — прервал его судья. — Вопрос идентификации этого револьвера все еще открыт, и свидетель утверждает, что он опознает его исключительно благодаря отметке, оставленной на передней части пилкой для ногтей. Поэтому я полагаю, что адвокат действует в рамках своих прав. Ваше возражение отклоняется. Отвечайте на вопрос, мистер Энклитас.

— Ну, мы с Маркусом вели разговор о разных револьверах, — сказал Энклитас, — и я предложил пометить наши, поскольку у нас их было четыре и различались они только номерами. Поэтому я л предложил сделать пилочкой для ногтей маленькие отметки на стволах револьверов: на одном из них — одну, на другом — две, ну и так далее. Слим согласился, что это хорошая идея, но сказал, что, мол, пилочка для ногтей недостаточно тверда, чтобы оставить след на стволе револьвера. Я поспорил с ним и побился об заклад на пятьдесят долларов. Мы взяли вот этот револьвер, попросили в парикмахерской у маникюрши пилку, сделали отметку на передней части револьвера, и я получил свои пятьдесят долларов.

— А на других были сделаны пометки?

— Нет. Слим взбесился из-за того, что проиграл пари, и решил, что я специально подстроил весь этот спор и до того, как заключить пари, заранее опробовал пилку.

— Итак, вы продолжаете утверждать, что револьвер с отметкой на передней части вы передали Хелману Эллису?

— Полагаю, что так.

— И при каких обстоятельствах?

— Ну, после пари со Слимом я отнес револьвер обратно, в бар. Мы держали его там, под кассовым аппаратом, чтобы в случае налета можно было бы обороняться. Хелман Эллис стоял у стойки бара; увидел, что я несу револьвер, и поинтересовался, уж не угрожал ли я какому-то посетителю, который не желал платить, или, может быть, сказал что-то в этом роде, в общем, мы пошутили по этому поводу, а потом он стал восхищаться револьвером, и в конце концов я его и отдал ему. Я считал это выгодным для себя. Хелман Эллис становился нашим постоянным посетителем и… Ну, я не делаю из этого никакого секрета — я хотел закрепить этот контакт.

— Для чего? — спросил Мейсон.

— Как вам известно, я возглавляю игорное заведение, — рассерженно бросил Энклитас, — и прибыль получаю в зависимости от числа посетителей.

— Да, это верно.

— Но сейчас вы не обнаружили этой отметки и поэтому, как я понимаю, хотели бы изменить ваше заявление по поводу револьвера?

— Я не собираюсь ничего менять, — угрюмо сказал Энклитас. — Это именно тот револьвер, который обнаружили на судне Эллиса и который я ему отдал.

— Но ведь вашей пометки на передней части ствола нет.

— Она могла стереться.

— И у вас нет никаких других способов идентификации?

— Только по внешнему виду.

— Но когда вы под присягой давали показания, вы заявили, что единственное основание для идентификации вами этого револьвера…

— Ваша честь, — вмешался Бюргер, — этот вопрос уже задавали, и свидетель на него уже отвечал раз пять. Мы вряд ли что-либо выиграем, если позволим адвокату продолжать спор со свидетелем. И я…

Служитель, торопливо вошедший в зал суда, подошел к Бюргеру и дотронулся до рукава его пиджака. Бюргер с раздражением повернулся, но, увидев выражение лица служителя, обратился к судье:

— Ваша честь, могу ли я позволить себе на несколько минут прерваться? Кажется, мне хотят сообщить что-то важное.

Бюргер стал шепотом переговариваться со служителем. Сначала его лицо выражало полный скептицизм, потом — удивление и, наконец, на нем появилась усмешка. Он кивнул служителю и повернулся к суду.

— С позволения суда, — сказал Бюргер, — я хочу сообщить о только что возникшем чрезвычайно важном для дела обстоятельстве. В качестве следующего свидетеля я намерен выслушать адвоката Перри Мейсона.

— Вы можете сделать это только в том случае, — сказал судья, — если речь идет о каком-то факте, который может быть прояснен адвокатом. Но, в принципе, защитник не может выступать свидетелем и давать показания против своего клиента.

— Ваша честь, — возразил Бюргер, — я дам объяснения своим действиям. По моим сведениям, некий Морис Хелстэд, весьма компетентный эксперт по огнестрельному оружию, специализирующийся на баллистических исследованиях, получил от доверенного Перри Мейсона револьвер с просьбой отстрелять из него несколько контрольных пуль. Когда выяснилось, что проблема возникла вокруг двух пуль, выпущенных из двух разных пистолетов, мистер Хелстэд связался с моей конторой и заявил, что, хотя ему и хотелось бы сохранить добрые отношения с его клиентом, он опасается оказаться в положении лица, скрывающего улики. И он попросил мистера Рэдфилда, эксперта-баллистика, который уже свидетельствовал в данном деле, провести конфиденциальное исследование этих контрольных пуль. В случае, если бы они не имели отношения к орудию убийства, мистер Рэдфилд должен был бы просто умолчать об экспертизе. Если же дело обстояло иначе и пули были из него выпущены, мистер Хелстэд хотел бы довести это до сведения суда. — Повернувшись к Мейсону, Бюргер многозначительно добавил: — Достойно сожаления, что не все служители правосудия руководствуются столь высокими нормами профессиональной этики.

Судья Кейзер, явно заинтересованный, наклонился вперед.

— Продолжайте, господин окружной прокурор, — сказал он. — Только, будьте любезны, избегайте намеков на личности. Суд выслушает любое ваше заявление.

— контрольные пули, которые были выпущены из револьвера, переданного Морису Хелстэду Перри Мейсоном, соответствуют пуле, обозначенной как пуля номер два, та самая, которую мы раньше не смогли идентифицировать. Теперь, ваша честь, возникла ситуация, когда можно считать, что одна из роковых пуль была выпущена из оружия, находившегося на хранении у мистера Мейсона. Вывод очевиден. Обвиняемая по нашему делу явилась к Перри Мейсону с револьвером, из которого был сделан роковой выстрел в Надин Эллис. В настоящий момент я не собираюсь выдвигать никаких обвинений, но похоже, что принесенный Эллен Робб револьвер загадочным образом исчез из-под контроля обвиняемой, а у нее оказался револьвер, который она могла получить только от адвоката Перри Мейсона. И в связи с этим можно предположить, что обвиняемой посоветовали вернуться на место преступления и вторично выстрелить из этого револьвера в тело жертвы. Это говорит о многом, поскольку совсем недавно адвокат изучал решения суда в аналогичных ситуациях. И, конечно, одно дело, когда адвокат просто что-то советует своему подопечному и пытается защитить его права, но все обстоит по-иному, когда адвокат становится соучастником преступления. Адвокат Мейсон и раньше уже был под подозрением. На этот раз, благодаря удачному стечению обстоятельств, появилась улика, которая…

— Достаточно, господин прокурор, — перебил судья. — Вы не имеете права высказывать свою точку зрения по адресу адвоката. Если сочтете необходимым, можете обратиться с жалобой в комитет при Ассоциации адвокатов. Если захотите, чтобы адвокат Мейсон предстал перед судом присяжных, который будет решать вопрос о его соучастии в преступлении, то у вас есть и такая возможность. В данном же судебном заседании вы обязаны придерживаться лишь обсуждения реальной значимости улик. Тем не менее ваше заявление суду служит, разумеется, достаточным основанием для приглашения мистера Мейсона на свидетельское место. Для этого он должен принести присягу в качестве свидетеля обвинения.

— Минуту, ваша честь, — сказал Мейсон, лицо которого словно окаменело. — Независимо от того, что собирается доказывать прокурор в отношении меня, в силе остается тот факт, что я Представляю интересы обвиняемой по данному делу и обязан вести его соответствующим образом. Я провожу перекрестный допрос свидетеля Джорджа Энклитаса. Он был приглашен сюда вне регламента, на основании заявления прокурора о занятости свидетеля и затруднительности для него возвращаться сюда завтра. Поэтому я настаиваю на возможности завершить перекрестный допрос этого свидетеля.

— А я утверждаю, ваша честь, что это еще один предлог, чтобы потянуть время, — рассерженно сказал Бюргер. — Адвокат, в сущности, завершил перекрестный допрос, и любые вопросы с его стороны будут ненужными.

— По-видимому, перекрестный допрос идет к своему логическому завершению, — сказал судья, — и нет оснований чрезмерно затягивать его. При всем том у адвоката, разумеется, есть неоспоримые права. Свидетель Энклитас действительно был приглашен вне регламента по представлению окружного прокурора, и адвокат имеет право завершить перекрестный допрос, прежде чем будет вызван новый свидетель, тем более-что этот свидетель вызывается вне распорядка, по просьбе окружного прокурора.

Бюргер крайне неохотно согласился с этим доводом.

— Заявляю официально и во всеуслышание, — сказал он, — что настаиваю на завершении перекрестного допроса в строго узаконенных рамках и не позволю использовать его как предлог для проволочек.

— Принято к сведению, — сказал судья. — Продолжайте задавать вопросы, мистер Мейсон.

— Вы твердо уверены, что револьвер, который вы дали Хелману Эллису, был именно тем, который вы лично пометили пилочкой для ногтей? — обратился Мейсон к Энклитасу.

— Возражаю против повторения вопроса, на который уже был получен ответ! — взорвался Бюргер.

— Протест принимаю, — резко сказал судья.

— До того еще, как этот револьвер был вручен вам сейчас прокурором, когда вы видели его в последний раз? — продолжал Мейсон.

— Возражаю и против этого вопроса по тем же мотивам, — сказал Гамильтон Бюргер.

— Протест отклоняется, — заявил Кейзер.

— Отвечайте на мой вопрос, — сказал Мейсон.

— Тогда, когда отдал этот револьвер Хелману Эллису.

— Вы убеждены, что это то же самое оружие?

— Возражаю против этого вопроса Как повторного и уже получившего ответ.

— Протест принимается.

— Вам известны номера четырех приобретенных револьверов?

— Возражаю против этого вопроса как уже задававшегося свидетелю.

— Протест принимается, — провозгласил судья Кейзер.

— Знаете ли вы теперь или знали в момент передачи оружия Хелману Эллису, каков номер револьвера?

— Возражаю против этого вопроса как неуместного и несущественного, не отвечающего правилам ведения перекрестного допроса.

— Протест отклоняется.

— Нет, — я не знал номера этого револьвера, — сказал Энклитас. — Я и не смотрел на него. Я уже рассказал вам все, что знаю. Я просто отдал Эллису этот револьвер.

— У вас была возможность изучить три других револьвера, оставшиеся в вашем распоряжении? — спросил Мейсон.

— Возражаю. Не соответствует правилам ведения перекрестного допроса, — заявил Бюргер.

— Протест отклоняется.

— Нет, я их не изучал.

— Я хочу предложить, чтобы за время перерыва перед вечерним заседанием вы внимательно изучили эти три револьвера и посмотрели, нет ли на каком-нибудь из них отметки, о которой вы упоминали раньше.

— Это предложение адвоката, — вмешался Бюргер, — но, мистер Энклитас, его выполнять вы не обязаны. Я заверяю суд, что этот свидетель уже дал самые полные и подробные показания.

— И все же, — возразил Кейзер, — в сознании свидетеля могла возникнуть некоторая путаница относительно последовательности событий. Я полагаю установленным, что Джордж Энклитас отдал Хелману Эллису какой-то револьвер! А револьвер, найденный рядом с телом Надин Эллис, — один из тех, что были проданы Джорджу Энклитасу или его компаньону, Уилтону Маркусу. Суд не считает особенно значительным ни один из вопросов адвоката, касающихся отметки на передней стороне револьвера. Совершенно очевидно, что свидетель ошибся в последовательности событий, и пока не будет доказано, что в этой последовательности заключен важный смысл, суд не станет акцентировать внимание на отсутствии этой отметки на револьвере. Если же вдруг отметка отыщется на одном из трех револьверов, оставшихся в распоряжении свидетеля, это, возможно, и прояснит ситуацию, указав на вполне естественную ошибку памяти свидетеля. И все же суд не видит, какое влияние это может оказать на спорные вопросы в этом деле, единственно разве лишь в том плане, чтобы заложить основу для перекрестного допроса свидетеля, когда дело дойдет до суда высшей инстанции.

— Итак, — подал голос Мейсон, — я все же хотел бы прояснить ситуацию с каждым из этих револьверов. Вы приобрели их четыре, мистер Энклитас. Я хотел бы знать, где вы их держите.

— Ваша честь, — не утерпел Бюргер, — могу я позволить себе возразить? Перекрестный допрос ведется недопустимым образом. Если адвокату позволено-докапываться до места хранения каждого из четырех револьверов и вообще задавать свидетелю самые нелепые вопросы, то судебное заседание грозит затянуться до бесконечности. Сейчас осталось всего несколько минут до перерыва перед вечерним заседанием.

— И тем не менее, — сказал Кейзер, — хотя суд и строго придерживается, правил дачи свидетельских показаний и ведения перекрестного допроса, он не должен лишать обвиняемую прав на защиту из-за одного лишь предположения, что защитник старается выиграть для себя дополнительное время. Суд указывает обвинению на недостаточность аргументации относительно действий Перри Мейсона.

— Я полагаю, что не превысил своих прав, вызывая Мейсона на свидетельское место. Но, по-моему, адвокат не завершил перекрестный допрос Джорджа Энкли-таса.

— Это было вашей ошибкой, — холодно сказал Кейзер, — но не ошибкой суда. Суд намерен сохранять полную беспристрастность по отношению к обвинению и к защите. Суд полагает, что дополнительно возникшие со стороны обвинения улики указывают на ситуацию чрезвычайной важности. В случае необходимости суд готов провести и вечернее заседание с тем, чтобы безотлагательно разобраться с этой проблемой, поскольку отсрочка может нанести ущерб правам обеих сторон. Итак, мистер Мейсон, продолжайте перекрестный допрос. Свидетель обязан ответить на заданный ему вопрос. Протест прокурора отклоняется.

— Не сможет ли секретарь суда повторить этот вопрос? — попросил Мейсон.

Секретарь суда напомнил заданный Энклитасу вопрос:

— Итак, я хотел бы прояснить ситуацию с каждым револьвером. Вы приобрели их четыре. Я хотел бы знать, где вы их держите.

— Один револьвер мы держим рядом с кассовым аппаратом при баре, другой находится у стойки регистрации в мотеле, а третий — в комнате для игр.

— Вы имеете в виду комнату для карточных игр? — Да.

— А где же находился еще один?

— Он предназначался для экстренных случаев. Иногда я брал его с собой, когда при мне были кое-какие деньги. Иногда оставлял в разных местах, чтобы иметь всегда под рукой… Я считал его как бы дополнительным к остальным. Вот поэтому я и отдал его Эллису.

— Но, так или иначе, эти револьверы лежали отдельно друг от друга? Они как-то помечались — сами револьверы или кобура?

— Кобуры у них вообще не было, каждый револьвер лежал там, где в случае необходимости его можно было быстро схватить.

— И вы не делали даже попытки как-то обозначить их, чтобы отличить один от другого?

— Только в тот раз, о котором я вам рассказал, когда мы решили поставить на них какие-то отметки, а потом передумали.

— Ну а в пределах последнего месяца у вас не случалось какой-либо путаницы с этими револьверами, не исчезал ли какой-нибудь из них со своего обычного места?

— Насколько мне известно, нет.

— Вы заявили, что иногда имели при себе один из револьверов, когда у вас на руках была значительная сумма денег.

— Да, это так.

— А кто-нибудь еще брал один из револьверов при сходных обстоятельствах?

— Да. Мой компаньон, Слим.

— А кто-нибудь еще?

— Нет, больше никто… Постойте, одну минуту. Кажется, одна из наших девушек-гардеробщиц, которой иногда приходится возвращаться домой поздно ночью, пару раз брала с собой револьвер, но я запретил делать это, как только узнал.

— Вы хотите сказать, что она имела при себе револьвер, пока находилась на работе?

— Нет-нет. Наоборот. Только когда она поздно уходила с работы и ей приходилось идти пешком кварталов шесть до остановки и еще ожйдать там автобус. Как-то ей случилось встретиться с одним эксгибиционистом, и… и она просто стала класть к себе в сумочку один из этих револьверов.

— Без вашего разрешения?

— Именно так.

— А как вы об этом узнали?

— Однажды она забыла сумочку в туалетной комнате. Служительница не знала, чья это сумочка, и отнесла ее в контору. Я открыл ее, установил принадлежность и нашел внутри какой-то револьвер, похожий на один из наших. Я вызвал девушку в контору и расспросил, и она созналась, что взяла револьвер из-под стойки в баре.

— И вы положили этому конец?

— Разумеется. Во-первых, у нее вообще не было разрешения на ношение оружия, кроме того, предположим, что на нас был бы совершен налет и кто-нибудь из барменов потянулся бы за револьвером, а там было бы пусто, что тогда?

— Но она ведь всегда возвращала револьвер на место?

— Возражаю против этого вопроса как неуместного и не соответствующего правилам ведения перекрестного допроса, — прервал Бюргер.

— Протест принимается, — заявил Кейзер.

— Как зовут молодую женщину, которая временами заимствовала у вас револьвер?

— Это гардеробщица.

— Но как ее имя?

— Сэди Брэдфорд.

— Присутствовали ли какие-нибудь свидетели в тот момент, когда вы отдавали револьвер Хелману Эллису?

— Только мой компаньон, Слим Маркус.

— И, как вы заявили, Слим Маркус тоже порой брал с собой один из револьверов?

— Возражаю против этого вопроса, поскольку его уже задавали и на него был дан ответ, — сказал Бюргер.

— Протест принимается, — бросил Кейзер.

— И если не считать отметки от пилочки для ногтей на револьвере, который, по вашему мнению, вы передали Эллису, ни на одном из других револьверов не было никаких пометок, пригодных для идентификации?

— Возражаю и против этого вопроса по той же причине, — сказал Бюргер.

— Протест принимается, — сказал Кейзер.

— У меня больше нет вопросов к этому свидетелю, — сказал Мейсон, мельком взглянув на часы.

Гамильтон Бюргер мгновенно вскочил на ноги:

— Вызываю Перри Мейсона как свидетеля обвинения.

— Займите свидетельское место, мистер Мейсон, — обратился к адвокату судья.

— Одну минуту, ваша честь, — возразил Мейсон. — Я думаю, что прокурор забыл, а суд, возможно, упустил из виду тот факт, что Энклитас был вызван в качестве свидетеля по настоятельной просьбе окружного прокурора в тот момент, когда на свидетельском месте находился Хелман Эллис.

— Я закончил допрос мистера Эллиса, — сказал Бюргер.

— Я не думаю, что протоколы заседания подтверждают это, — возразил Мейсон. — Я думаю, они говорят о том, что тогда у вас не было больше вопросов к мистеру Эллису.

— Хорошо, тогда я заявляю сейчас, что закончил с этим свидетелем, и прошу мистера Мейсона занять свидетельское место.

— Погодите, — не уступал Мейсон. — . У меня не было возможности провести повторный перекрестный допрос мистера Эллиса. Если вы завершили свой дополнительной допрос этого свидетеля, то я хотел бы провести его перекрестный допрос.

— У вас нет ни малейшего повода для повторного допроса Эллиса, — взорвался Бюргер. — Все его повторные показания сводились к тому, что револьвер ему передал Джордж Энклитас и он держал его на своей яхте…

— Я и хотел бы провести перекрестный допрос именно по этому поводу.

— А я хотел бы вызвать вас на свидетельское место, прежде чем вы состряпаете себе какое-нибудь алиби.

— То есть вы заявляете, что я должен быть лишен права провести вторичный перекрестный допрос мистера Эллиса?

— Очень хорошо, в таком случае я заявляю, что все свидетельские показания Хелмана Эллиса аннулируются. Я отзываю его как свидетеля и вычеркиваю из протоколов все его показания.

— Я никогда не соглашусь с этим, — сказал Мейсон. — И на вашем месте никогда бы не заявлял' подобного.

— Почему же?

— Потому что я намерен провести его перекрестный допрос.

Бюргер свирепо глянул на него и повернулся к суду.

— Время вечернего перерыва, мистер Бюргер, наступило уже несколько минут назад, — сказал судья. — Я могу понять позицию обвинения, но при всем том защитник имеет право проводить перекрестный допрос любых свидетелей, вызванных обвинением. Поскольку у меня и у некоторых других служащих суда есть ближайшие неотложные дела, я объявляю перерыв в заседании до восьми часов вечера. Я полагаю, что при данных обстоятельствах у обвинения есть право возможно быстрее представить имеющиеся в его распоряжении доказательства.

— Защита возражает, — сказал Мейсон. — Это неудобно лично для меня, и это — посягательство на права обвиняемой.

— Нет, — покачал головой судья, — я не допущу, чтобы какие-то формальные соображения помешали нам сегодня же завершить слушание дела. Суд объявляет перерыв до восьми часов вечера, и к этому времени все имевшие судебные повестки лица должны вернуться в зал суда.