Донован Фрэйзер, сравнительно недавний и довольно энергичный помощник окружного прокурора, встал и обратился к суду:

— С позволения суда мы рассчитываем показать, что обвиняемая по данному делу Эллен Робб пыталась разрушить семейную жизнь покойной Надин Эллис, что между этими двумя женщинами возникли вполне понятные тренйя, что обвиняемая тайно и со злонамеренным умыслом проникла на принадлежавшую мистеру и миссис Эллис яхту и, зная о присутствии там миссис Эллис, дважды выстрелила в нее, а затем, удостоверившись, что соперница мертва, завела мотор и направила яхту в открытое море, решив, что небольшое неуправляемое судно такого типа погибнет вместе с ненавистной ей пассажиркой. *

Мы также рассчитываем показать, что из револьвера, обнаруженного в вещах обвиняемой Эллен Робб, нанесены смертельные ранения Надин Эллис, и мы просим, чтобы дело обвиняемой было передано в Верховный суд штата.

Судья Стоунтон Кейзер в раздумье взглянул на Фрэйзера.

— Нет необходимости произносить вступительную речь на предварительном слушании, господин помощник окружного прокурора, — сказал он. — Насколько я понимаю, вам просто нужно показать следующее: преступление было совершено и есть достаточно веские причины полагать, что оно. совершено вот этой обвиняемой.

— Я понимаю, ваша честь, — сказал Фрэйзер, — но, учитывая хорошо известную тактику Мейсона, который всегда старается извратить дело во время предварительного слушания, я полагал необходимым информировать суд о том, что пытаемся сделать мы.

— Продолжайте, — сказал Кейзер, — и не стоит ссылаться на тактику адвоката защиты. Просто приводите свои доказательства. Вызовите вашего первого свидетеля.

Фрэйзер вызвал на свидетельское место капитана катера береговой охраны.

— Вам знакома яхта под названием «Лоуман»?

— Да.

— Вы знакомы с регистрационными документами из архивов береговой охраны относительно права собственности на эту яхту?

— Да, сэр.

— Кто ее владелец?

— Хелман Эллис.

— А не довелось ли вам видеть эту яхту в четверг, одиннадцатого числа этого месяца?

— Да, сэр, довелось.

— Не могли бы вы объяснить, при каких обстоятельствах?

— Мы получили сообщение, что в открытом море беспомощно дрейфует какая-то яхта с убитой женщиной на борту. Я позвонил в ФБР и в канцелярию судьи-коронера. Мне было дано указание подождать заместителя шерифа и агента ФБР, а. также доктора Эндовера Калверта, чтобы потом полететь на остров Каталину. Там мы сели на морское патрульное судно и на большой скорости направились туда, где была замечена эта яхта. Она дрейфовала в районе, предназначенном для морских маневров, куда запрещено вторгаться небольшим судам. Мы провели ее инспектирование. Резервуар для горючего на яхте был абсолютно пуст. В каюте лежало тело мертвой женщины. Мы сфотографировали его.

— У вас есть эти фотографии?

— Да, есть.

— Мы хотели бы, чтобы они были представлены в качестве улик.

— Никаких возражений, сказал Мейсон..

— Очень хорошо, — заключил судья Кейзер, — фотографии могут быть включены в число улик как вещественное доказательство со стороны общественного обвинения… Сколько их там, советник?

— Семь.

— Отлично. Обвинение представляет вещественные доказательства «А-1», «А-2», «А-3», «А-4», «А-5», «А-6», «А-7». Продолжайте, капитан.

— Осмотрев яхту, мы прикрепили буксирный трос и привели ее в порт.

— Перекрестный допрос, — сказал Фрэйзер.

Мейсон встал со своего места и подошел к свидетелю:

— Давно ли выслужите в береговой охране, капитан?

— Да уже лет двадцать.

— Вы хорошо знаете воды у побережья Южной Калифорнии?

— Да, знаю.

— И тот район, где была обнаружена яхта?

— С тем районом я знаком только в самом общем виде. В основном мы работаем значительно ближе к берегу.

— Понимаю. Значит, вы особенно хорошо знаете воды между береговой линией и тем местом, где была обнаружена яхта?

— Да, сэр.

— И эта яхта находилась на некотором расстоянии, от удаленной части острова Каталина?

— Да, сэр?

— Итак, — сказал Мейсон, — какова же вероятность того, что яхта, на борту которой не было ни души, кроме убитой женщины, могла отойти от яхтной гавани в Лос-Анджелесе или от яхт-клуба близ Лонг-Бича, если механизм рулевого управления был заблокирован и'судно было способно двигаться только по прямой линии? Могла ли яхта без всяких помех дойти до того места, где ее обнаружили, не привлекая при этом ничьего внимания, если не имела зажженных сигнальных огней, чего требуют правила морского судоходства? Могло ли такое быть, капитан, если, повторяю, на борту находилась лишь мертвая женщина?

— Я ответил бы, что в обычной ситуации такая вероятность весьма незначительна, — признал капитан, — но в данном случае мы сталкиваемся с непреложным фактом. Независимо от того, каков процент вероятности, эта яхта проделала все эти вещи.

— Одну минуту, ваша честь, — сказал Фрэйзер. — Мне не ясна цель этого экзамена. Я не понимаю, чего добивается адвокат.

— Это вполне законный перекрестный допрос, — сказал судья Кейзер. — Так или иначе, на вопрос адвоката ответ уже получен.

— Какой крейсерский радиус этой яхты? Как далеко может она уйти с полным резервуаром топлива?

— Но нам неизвестно, был ли резервуар полным, — возразил Фрэйзер.

— Это просто перекрестный допрос, — повторил Кейзер. — Адвокат волен спрашивать по поводу яхты всё, что захочет. Кстати, в этом заинтересован суд. Это довольно важный аспект рассматриваемого дела. Во всяком случае, так кажется суду.

— Величина его крейсерского радиуса может варьироваться в зависимости от ветра, прилива и погодных условий, но если все эти факторы в относительной норме, то крейсерский радиус позволяет яхте дойти… ну, немного подальше той точки, где мы ее обнаружили.

— То есть вы полагаете, что, когда яхта отправилась в путешествие, топливный резервуар был полным? Я вас верно понял?

— Да.

— И что же, механизм рулевого управления яхтой был такого типа, что мог сам держать ее на нужном курсе?

— Да, точно. Существует несколько вариантов механических устройств, которые удерживают яхту на нужном курсе. Некоторые из них действуют по указаниям компаса, другие держат яхту на постоянном курсе после того, как он установлен ручным управлением.

— Если предположить, что вы находились на этой яхте в Лонг-Биче и хотели бы отправить ее в том направлении, где она была обнаружена сторожевой службой и затем настигнута вами, смогли бы вы установить рулевой механизм так, чтобы яхта двигалась в данном направлении, пока не опустошатся топливные резервуары?

— Думаю, что это можно было бы сделать, поскольку знаю, что так, собственно, и было сделано.

— А если бы яхта стартовала от обычного места швартовки, ей обязательно нужно было бы пройти мимо острова Каталина, чтобы оказаться в том месте, где она была обнаружена?

— Необязательно.

— То есть?

— Я думаю, что для яхты было бы трудно, хотя и не невозможно, двигаться вслепую по акватории с оживленным движением судов и при этом остаться незамеченной. Но она могла миновать западный конец острова, а после того, как топливо иссякло, стала бы дрейфовать к тому месту, где ее и нашли.

— И вы полагаете, что так и было?

— Я убежден вЪтом.

— И, следовательно, убийцы уже не было на борту яхты, когда она двинулась с места швартовки?

— Не было, если только он не пловец-рекордсмен.

Судья Кейзер нахмурился, услышав в публике смешок.

— А какова вероятность того, что яхта безостановочно прошла бы свой путь, даже если ветер и прилив не смогли бы сбить ее с курса и если не возникли бы иные препятствия?

— Смотря что вы подразумеваете под препятствиями. Если уж курс был установлен так, чтобы миновать остров Каталина, то лишь совсем немногое могло бы остановить яхту.

— Единственно, пожалуй, малые суда, которые там регулярно проплывают?

— Да.

— А это важный фактор?

— Когда как. Это зависит от разных обстоятельств. Например, от того, когда отплыла эта яхта.

— А на яхте не было позиционных огней?

— Вы имеете в виду, были ли они зажжены?

— Да.

— Нет, огни не были зажжены.

—. И это говорит о том, что яхта совершала свое путешествие в светлое время дня?

— Да, либо о том, что яхта игнорировала правила судоходства.

— В последнем случае по отношению к ней было бы что-то предпринято?

— Да.

— Итак, яхта была обнаружена в запретном для нее районе?

— Да.

— А там принято использовать радар в целях обнаружения небольших судов?

— Полагаю, что да.

— Значит, если лицо, задавшее яхте ее курс, желало бы ее бесследного исчезновения, оно вряд ли выбрало бы этот район?

— Вряд ли, если это лицо знало о существовании запретов.

— И если, это лицо хотело бы гибели яхты, то резервуары для горючего могли быть заполнены целиком, и тогда яхта ушла бы значительно дальше той точки, где ее нашли, а остановиться она могла, лишь когда иссякнет горючее?

— Да, сэр, но важно знать, когда именно убийца обнаружил, как обстоят дела с горючим. Он или она, возможно, не рискнули попытаться дозаправиться, имея труп на борту… А если убийство было совершено ночью, то в такое время наполнить резервуары очень трудно.

— Благодарю вас, — сказал Мейсон. — Это все.

— Вызывается доктор Эйдовер Калверт, — произнес Донован Фрэйзер.

— Я оговариваю свое право подвергнуть доктора Калверта перекрестному допросу, — заявил Мейсон.

Фрэйзер посмотрел на Мейсона с некоторым удивлением, но посчитал его заявление выгодным для себя.

— Очень хорошо, — сказал он. — Значит, вы подвергаете сомнению должностное положение и профессиональные качества доктора Калверта, являющегося экспертом службы, ведущей расследование загадочных смертей?

— Совсем нет. Я как раз хочу воспользоваться его высоким профессионализмом в рамках перекрестного допроса.

— Прекрасно. Принесите присягу, доктор Калверт, — распорядился Фрэйзер.

Подняв правую руку, доктор Калверт принес присягу и занял свидетельское место.

— Вы были на борту яхты «Лоуман» в четверг, одиннадцатого числа?

— Да, был.

— Это было в открытом море?

— Да, сэр.

— Что вы там обнаружили?

— Дверь каюты, закрытая изнутри на замок, была кем-то выломана еще до нашего прибытия. Насколько я понимаю, это было сделано военными моряками, которые поднялись на борт судна еще до того, как известили береговую охрану.

— Что вы обнаружили в каюте?

— В каюте мы нашли труп женщины лет под тридцать. Разложение трупа уже началось, и я установил, что женщина была убита сутки-другие тому назад. Женщина лежала на полу каюты на спине. Рядом с ней находилась открытая сумочка, а у правой руки лежал заряженный револьвер «смит-и-вессон» со взведенным курком. Из этого револьвера был сделан один выстрел, взведенный курок свидетельствовал о готовности ко второму выстрелу.

— Вы нашли единственную выпущенную пулю?

— Мы нашли какую-то пулю, глубоко проникшую в деревянную обшивку каюты рядом с дверью. Я полагаю, что эксперты-баллистики проверили ее й выяснили, что она была выпущена из револьвера, лежавшего на полу яхты, рядом с правой рукой женщины.

— Вы проводили вскрытие тела этой женщины?

— Да, сэр.

— И что же вы обнаружили?

— Я обнаружил, что она была убита из огнестрельного оружия. Две пули вошли в грудную полость чуть-чуть выше сердца и сбоку от него. Между пулевыми отверстиями было менее четырех сантиметров, а их трассы были параллельными.

— Пули прошли навылет или остались в теле?

— Одна из них отклонилась от своего направления и застряла в кости. Другая прошла навылет, но застряла в одежде покойной.

— Эти пули, по-вашему, были причиной смерти? — Да.

— Перекрестный допрос, — обратился Фрэйзер к Перри Мейсону.

Мейсон не спеша подошел к свидетелю. Он держался небрежно, голос звучал спокойно:

— Значит, две пули, доктор?

— Да.

— А какая же из них нанесла смертельную рану?

— Они обе нанесли смертельные раны.

— Но «какая из них стала причиной смерти?

— Каждая могла стать причиной.

— Извините меня, доктор. Я ведь спрашиваю вас не о том, что могло быть, а о том, что в действительности вызвало смерть.

— Я сказал — обе пули причинили смертельные раны.

— Вы хотите сказать, что человек может умереть дважды?

— Я не это имел в виду.

— А что же?

— То, что каждая из пуль могла стать причиной смерти.

— А на каком расстоянии друг от друга находились пули?

— Между их входными отверстиями было менее четырех сантиметров.

— А какая все же была выпущена первой?

— У меня не было возможности узнать это.

— Смерть от этих пуль наступила немедленно?

— Зависит от того, как вы понимаете слово «немедленно».

— А вы?

— Когда я говорю «немедленно», это означает мгновенно.

— Наступила ли смерть от пуль мгновенно?

— Да, именно так.

— А как быстро после нанесения первой раны жертва умерла?

— Этого я не знаю. Но не позднее, чем через несколько минут.

— Скажем, минут через пять?

— Возможно.

— Через десять?

— Вероятно.

— Через пятнадцать?

— С моей точки зрения, это неправдоподобно. Я думаю, что смерть наступила в пределах двух-трех минут.

— Но от какой все-таки пулевой раны это произошло?

— О, ваша честь, — сказал Фрэйзер, обращаясь к судье, — я возражаю против подобной манеры ведения перекрестного допроса. Она некомпетентна и неуместна. Эти вопросы задавались уже неоднократно, — и на них были даны ответы.

— Задавались, — подтвердил Мейсон, — но на них не ответили.

— Мне бы хотелось услышать от адвоката защиты, — сказал судья Кейзер, — полагает ли он сам, что его вопросы уместны и связаны с каким-либо конкретным аспектом дела.

— Я полагаю, очень важно выяснить, как умерла жертва, когда она умерла и что вызвало смерть. Это важцо в любом деле об убийстве.

— Но в том случае, если нападавший сделал два выстрела, разве не безразлично, какая из пуль была выпущена первой и какая именно из ран вызвала смерть? — спросил Кейзер.

— А откуда нам известно, что нападавший сделал два выстрела? — спросил Мейсон.

Судья Кейзер бросил на Мейсона удивленный взгляд:

— Вы что же, полагаете, что нападавших было двое?

— Честно говоря, не знаю. Но, будучи официальным представителем обвиняемой, я имею право выяснить все факты по данному делу.

— Возражение помощника прокурора отклоняется, — сказал Кейзер.

— Позвольте мне сделать заявление высокому суду и адвокату, — рассерженно произнес доктор Калверт. — Было две пули. Одна из них проникла прямо в сердце и, как я считаю, привела к почти мгновенной смерти. Другая пуля прошла немного левее. Она не задела сердца, но тем не менее тоже оказалась бы смертельной в пределах нескольких минут…

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Давайте назовем ту пулю, которая миновала сердце, пулей номер один, а ту, которая попала в него, — пулей номер два. Какая из них, по-вашему, была выпущена первой?

— Не знаю.

— Я вновь заявляю, что поведение адвоката неуместно и некомпетентно, — сказал Фрэйзер. — Выяснение им каких-то несущественных подробностей — просто стремление ухватиться за соломинку.

— Я не убежден в этом, — покачал головой судья Кейзер. — Если адвокат задает свои вопросы, имея в виду какую-то определенную цель, то было бы несправедливо лишать обвиняемую права на такого вот рода перекрестный допрос. Поэтому я отклоняю ваше возражение.

— Какая же все-таки пуля вызвала смерть, доктор?

— Не знаю. Это зависит от очередности выстрелов.

— Итак, — сказал Мейсон, — если пуля, обозначенная нами как пуля номер два, была выпущена первой, а пуля номер один — после нее, с интервалом примерно минуты в три, то следует признать, что пуля номер один была выпущена уже в мертвое тело. Это верно?

— Если поставить вопрос таким образом, я бы ответил: да.

— А если первой была выстрелена пуля номер один, то за какое время до того, как наступила смерть?

— Ну, почти наверняка от трех до пяти минут.

— Но могло ведь пройти и десять минут?

— Да.

— Итак, предполагая, что после выстрела пулей номер один, считая, что она была выпущена первой, а пуля номер два — немедленно после этого, надо признать, что реально смерть наступила от пули номер два.

— При таком предположении — да.

— Были ли обнаружены обе пули?

— Да. Одна извлечена из трупа, другая, пройдя навылет, застряла в одежде.

— И как же вы с ними поступили?

— Я лично передал их Александру Рэдфилду, экспер-ту-баллистику, сказав, что они извлечены из тела Надин Эллис.

— К тому времени вы уже идентифицировали труп?

— Он был идентифицирован еще раньше, поэтому я мог сделать мистеру Рэдфилду такое заявление.

— Отдавая пули мистеру Рэдфилду, вы каким-либо образом пометили их?

— Да, я сделал на них небольшую потайную пометку.

— Стало быть, вы можете идентифицировать их? — Да.

— Я полагаю, — сказал Мейсон, — что эти пули находятся в распоряжении стороны обвинения, они вскоре будут представлены в качестве улик. Думаю, что доктор Калверт сможет идентифицировать эти пули.

— Мы можем идентифицировать их, предложив свидетелю Рэдфилду подтвердить, что пули, которые он представляет, получены им от доктора Калверта, — сказал Фрэйзер.

— Мне хотелось бы соединить вместе все звенья этой цепи, — сказал Мейсон. — Думаю, у меня есть право это сделать.

— С позволения суда, — рассерженно сказал Фрэйзер, — замечу: меня предупреждали, что я столкнусь именно с такой издевательской тактикой адвоката защиты. В конце концов это всего лишь предварительное слушание, и я не собираюсь попадаться на каверзах, из которых потом будет сфабриковано нечто грандиозное.

— Я не предполагаю делать ничего подобного, задавая свои вопросы, — сказал спокойно Мейсон. — Я всего лишь прошу, чтобы были представлены пули, которые доктор Калверт извлек из трупа Надин Эллис. Я хотел бы их увидеть.

— Думаю, что адвокат действует в рамках своих прав, — заявил судья Кейзер/ — Разумеется, вы представите нам эти пули возможно быстрее, господин помощник окружного прокурора.

— Представлю, только я хотел бы вести дело, как считаю нужным, без подсказок адвоката защиты.

— Спокойнее, спокойнее, — остановил судья Кейзер, — Если эти пули здесь, то почему бы не представить их? Возможно, есть какая-то причина, почему вы не решаетесь сделать это?

— Нет, ваша честь.

—‘Тогда позвольте свидетелю идентифицировать их.

Фрэйзер с демонстративной любезностью повернулся к Александру Рэдфилду, эксперту-баллистику, сидевшему позади него, и принял от него стеклянную пробирку. Затем он подошел к свидетельскому месту и передал пробирку доктору.

— Я вручаю вам две пули, доктор. Прошу вас взглянуть на них и определить, те ли это пули, которые вы извлекли из тела покойной.

Доктор Калверт, достав из кармана лупу и внимательно посмотрев на пули сквозь стекло пробирки, утвердительно кивнул.

— Это те самые пули. На каждой стоит моя потайная пометка.

— А что она собой представляет? — спросил Мейсон. — Где она?

— Я предпочитаю не говорить об этом. Это моя профессиональная тайна. Это очень небольшая пометка, я обычно делаю подобные специально для идентификации пуль, обнаруженных мною при вскрытии.

— Стало быть, она одинакова для всех пуль, с которыми вы имеете дело?

— Да.

— Могу ли я узнать, сколько примерно пуль проходят через ваши руки в течение года?

— Тут нет конкретной цифры. Она варьируется в зависимости от числа убийств огнестрельным оружием и числа вскрытий и от некоторых других факторов.

— Но в среднем вы обнаруживаете пуль по пятьдесят в год?

— Я не могу этого утверждать, сэр.

— Двадцать пять?

— Я бы не сказал, что и это средняя цифра.

— Двенадцать?

— Да, примерно.

— И единственный способ, которым вы идентифицируете пули, — это ваша потайная пометка?

— Да, мне и не нужно другой идентификации.

— Возможно, лично вам и не нужно, доктор, но, насколько я понимаю, вот эти две пули сейчас были идентифицированы вами просто как обнаруженные пули, а не как пули, Извлеченные из трупа Надин Эллис.

— Но ведь я знаю, что это те самые пули.

— А откуда вам это известно?

— Я могу утверждать это, зная форму пуль, их калибр.

— Тогда какая же необходимость ставить на них вашу тайную пометку?

— Чтобы не вкралась случайная ошибка.

— Это та же самая тайная пометка, которую вам приходится ставить в год в среднем на двенадцати, а то и на вдвое большем количестве пуль?

— О, ваша честь, — вскочил Фрэйзер, обращаясь к судье. — Эти вопросы постоянно повторяются, как и ответы на них. Адвокат просто запугивает свидетеля.

Судья Кейзер задумчиво посмотрел на Мейсона, потом повернулся к свидетелю:

— Каковы доказательства того, что представлены именно те пули, которые связаны с убийством Надин Эллис?

— Я передал их Александру Рэдфилду, — ответил доктор Калверт. — При этом они находились в пробирке, и на ней стоял номер, точнее, на кусочке бумаги, приклеенной к пробирке. Это был номер дела, под которым убийство зарегистрировано в наших документах, он и подтверждает точность идентификации.

— Но этой бумажки с номером нет? — спросил судья Кейзер.

— Очевидно. Я вижу, что номер, который теперь стоит на пробирке, сделан почерком мистера Рэдфилда.

— Очень хорошо, — сказал судья Кейзер. — Продолжайте задавать свои вопросы, мистер Мейсон. Тем не менее я должен заявить обвинителю, что, прежде чем представлять эти пули в качестве улик, следовало бы проверить их непосредственную связь с данным делом.

— Именно это я и намереваюсь сделать, если только получу такую возможность.

— Ну, у вас есть все возможности, — резко сказал судья. — Продолжайте, мистер Мейсон.

— Итак, доктор, — начал Мейсон, — если предположить, что перед нами те самые пули, которые вы извлекли из трупа Надин Эллис, то какая из них, по-вашему, была выпущена первой?

— Я уже говорил вам, что не знаю.

— Хорошо, поставим вопрос иначе. Мы обозначили эти пули номерами один и два. Какая в соответствии с вашим свидетельством является в итоге номером первым и какая — номером вторым?

— Не знаю.

— Вы не пометили эти пули так, чтобы их можно было различить?

— Разумеется, нет. Обе пули извлечены из убитой. Обе они должны были быть смертельными. Точнее, каждая должна была стать смертельной. Я поместил их в пробирку, поставил на ней кодовый номер дела — это был, насколько помню, номер С-122 — и лично вручил пробирку мистеру Рэдфилду.

Рэдфилд привстал, хотел, по-видимому, что-то сказать, но передумал и снова сел.

— Иными словами, доктор, — продолжал Мейсон, — осмотр трупа Надин Эллис показывает, что одна из ран, нанесенных ей, та, где пуля проникла в сердце, оказалась, вероятно, смертельной почти мгновенно. Другая нанесла рану, которая должна была стать смертельной через несколько минут. Итак, вы не в состоянии определить, какая из этих пуль причинила каждую из этих ран?

— Я и не пытался определять это. Обе пули одного и того же калибра, обе выпущены из одного и того же револьвера. Но я уже заявлял, что пуля, которую мы обозначили номером два, — та самая, что попала в сердце, — застряла в позвоночнике и была несколько сплющена позвонками. Благодаря этой деформации я и могу называть ее пулей номер два, то есть той, которая поразила сердце.

— Проведенное вами вскрытие позволяло вам проследить за следованием каждой из пуль в теле жертвы?

— Я проследил за одной пулей от точки ее входа в сердце и за другой — от точки ее входа в один из главных кровеносных сосудов. Тем не менее я не проследил, точнее, был не в состоянии проследить за прохождением этих пуль независимо друг от друга, поскольку их пути начали сближаться, а состояние трупа оказалось уже настолько плохим, что было невозможно разделить путь движения этих пуль внутри.

— И вы все-таки и не знаете, какая из пуль была выпущена первой?

— Нет, — сказал доктор Калверт и с негодованием добавил: — Потому, мистер Мейсон, что я — врач, а не какой-нибудь шарлатан.

— И вы также не знаете наверняка, — с подчеркнутой вежливостью продолжал Мейсон, — что это именно те пули, которые извлечены вами из тела миссис Эллис? Вы можете лишь утверждать, что это две какие-то пули, обнаруженные вами в процессе вашей патологоанатомической. работы?

— Повторяю, я извлек эти две пули из трупа миссис Эллис и передал их Александру Рэдфилду вечером двенадцатого числа.

— Благодарю вас, — сказал Мейсон. — Это все:

— Вопросов больше нет, — сказал Фрэйзер. — Вы можете быть свободны, доктор, — обратился он к Калверту. — Я вызываю своего следующего свидетеля Александра Рэдфилда.

Рэдфилд, слегка улыбнувшись, прошел на свидетельское место.

— Ваше имя Александр Рэдфилд, вы работаете в этом округе экспертом-баллистиком? — спросил Фрэйзер.

— Да, верно.

— Вы знакомы с доктором Эндовером Калвертом, тем свидетелем, который только что давал показания?

— Да, знаком.

— Вы видели его в этом округе двенадцатого числа сего месяца или около этого дня?

— Да.

— В тот день у вас состоялся какой-нибудь разговор с доктором Калвертом?

— Да.

— Передавал ли вам доктор Калверт в тот день какие-либо предметы?

— Да, передавал.

— Что именно он передал вам?

— Две пули.

— И что же вы сделали с ними, мистер Рэдфилд?

— Я поместил их в пробирку, запечатал ее и сделал на ней пометку для идентификации. Затем запер пробирку в специальном отделении сейфа, находящегося в моей конторе.

— И вы не проводили сравнение этих пуль с какими-либо контрольными пулями?

— В тот день нет.

— А когда вы это сделали?

— Позднее, когда мне передали оружие и попросили провести из него контрольные выстрелы.

— И какое это было оружие?

— Револьвер «смит-и-вессон» со стволом в два с половиной дюйма.

— Вы знаете номер этого револьвера?

— Да, знаю. Его номер — 133347.

— Этот револьвер у вас с собой?

— Да.

— Не могли бы вы продемонстрировать нам его?

Рэдфилд засунул руку в свой чемоданчик и вытащил оттуда револьвер.

— Он будет помечен как вещественное доказательство обвинения «В», — произнес судья Кейзер.

— Итак, вы получили от доктора Калверта две пули. Находятся ли они при вас?

— Я только что передал их вам.

— Да, вот они. Вы подтверждаете, что это те самые пули, которые передал вам доктор Калверт?

— Да.

— Откуда вам это известно?

— Они находились у меня на хранении с того момента, как мне отдал их доктор Калверт.

— И содержались вот в этой пробирке?

— Нет, сэр, время от времени я доставал их оттуда, чтобы провести сличение и сделать сравнительные фотографии.

— Эти пули постоянно находились в вашем распоряжении?

— Да, сэр. С того момента, как мне их отдал доктор Калверт, и до тех пор, пока я не передал их вам минуту назад.

— Я прошу, чтобы эти пули были помечены для идентификации как вещественное доказательство обвинения «С», — сказал Фрэйзер.

— Обе пули вместе? — спросил Мейсон.

— Но они же внутри пробирки.

— Я предлагаю пометить их отдельно, — сказал Мейсон. — Я заметил, что одна из этих пуль чуть-чуть’сплющена спереди, очевидно, от сильного удара о какой-то твердый предмет. Это сплющивание идет по косой линии, и края пули немного изогнуты. А на другой пуле практически не видно повреждений. Я предлагаю пометить приплюснутую пулю как вещественное доказательство обвинения «С-1», а другую — как «С-2». С целью упрощения ведения дела я буду настаивать, чтобы и этот револьвер и эти пули уже сейчас рассматривались в качестве вещественных доказательств, что избавит нас от необходимости помечать их для идентификации теперь, а представлять в качестве вещественных доказательств позднее.

— Очень хорошо, — сказал Фрэйзер. — Обвинение принимает это условие. Пули будут помечены как вещественное доказательство обвинения «С-1» и вещественное доказательство обвинения «С-2». — Фрэйзер повернулся к свидетелю: — Вы проводили контрольные выстрелы из этого револьвера, обозначенного как вещественное доказательство обвинения «В»?

— Да.

— И сравнивали контрольные пули, выпущенные из этого револьвера, с пулями, помеченными как вещественное доказательство буквой «С»?

— Да.