Делла Стрит, личный секретарь Перри Мейсона, стояла в дверном проеме между кабинетом адвоката и коридором в приемную. В уголках ее губ играла веселая улыбка. Почувствовав наконец ее безмолвное присутствие, Мейсон оторвал взгляд от какого-то объемистого тома.

— Вы всегда говорили, — лукаво заметила Делла Стрит, — что не любите дел, где замешана математика, всякие там цифры…

— Верно, — подтвердил Мейсон. — Меня интересуют дела, полные драматизма, дела, позволяющие изучать-человеческие эмоции и страсти. Мне не хочется стоять перед присяжными этаким школьником и заниматься всяким там сложением-вычитанием, умножением-делением.

— А между тем в приемной нас поджидает некая неизвестная величина, и, могу заметить, весьма примечательная величина.

— Мы завалены работой, Делла, — покачал головой Мейсон. — Ты же знаешь, мне не нравится такой беспорядочный режим. Я… — Но туг нечто в тоне Деллы заставило Мейсона прервать начатую фразу и переспросить: — Так кто, ты говоришь, ожидает в приемной?

— Неизвестная довольно-таки соблазнительная личность.

— Так. — Мейсон отодвинул от себя книгу. — Конечно же это молодая женщина. Возраст?

— Ну, между двадцатью четырьмя и двадцатью шестью…

— А как у нее с фигуркой?

— Роскошно.

— А имя?

— Эллен Робб, в прошлом — фотомодель. Теперь певичка в ночном клубе, заодно продает там сигары и сигареты.

— Ну, впусти ее, — сказал Мейсон.

— Это будет то еще зрелище, — предупредила Делла. — Она так одета…

— Ну, в большинстве случаев женщины бывают одеты, — сказал Мейсон и после паузы добавил: — Ну, хотя бы когда они посещают официальные учреждения.

— Тут особый случай, — сказала Делла Стрит.

Мейсон положил пальцы левой руки на правое запястье, сверяясь со своими часами.

— Пульс сто двадцать восемь, — сказал он. — Дыхание чистое, поверхностное. Долго ли еще продлится эта неизвестность, Делла? Чего мы ждем теперь, когда ты пробудила во мне такой жгучий интерес?

— Так какой у вас пульс?

— Сто двадцать восемь.

— Ровно через пять секунд померяйте его снова, и, если он не поднимется до ста восьмидесяти, можете урезать мне жалованье.

Делла на мгновение исчезла, чтобы появиться уже вместе с Эллен Робб. Мейсон с насмешливым любопытством взглянул на молодую женщину, одетую в длинное клетчатое пальто и имевшую весьма решительный вид.

— Мисс Робб, мистер Мейсон, — представила их друг другу Делла и затем обратилась к Эллен: — Не могли бы вы снять пальто, чтобы мистер Мейсон сам увидел то, что видела я?

Эллен Робб распахнула пальто. Делла помогла ей сбросить его с плеч. Эллен Робб держалась грациозно и без тени смущения. Она была одета в плотно облегающий свитер, юбку сантиметров на пятнадцать выше колен и в черные колготки. Вокруг талии был повязан маленький фартучек размером примерно с носовой платок, отделанный по краям изящной тесьмой. Глаза Мейсона невольно широко раскрылись.

— Мисс Робб, — объяснила Делла, — победила на конкурсе красоты, получив право на поездку в Голливуд, на кинопробу, и, соответственно, на определенную популярность.

— Кинопроба? — переспросил Мейсон.

— Она должна была составить часть рекламы, — улыбнулась Эллен, — но я больше никогда ничего насчет этого и не слыхала. Порой я сомневаюсь, была ли вообще пленка в кинокамере.

— А путешествие в Калифорнию?

— Оно состоялось, — ответила девушка. — Правда, мне пришлось подождать с поездкой, пока не достала билеты на самолет. Тем не менее все было очень мило… пока это продолжалось, — после паузы добавила она.

— И когда же это кончилось?

— Месяцев шесть назад.

— И чем вы после этого занимались?

— Разными вещами.

— Последним занятием, — уточнила Делла, — была продажа сигар и сигарет и исполнение модных песенок в одном из заведений Ровены.

— Ровена, — нахмурился Мейсон. — Это ведь тот маленький городок, где…

— Где азартные игры, не противоречащие законам штата, разрешены властями, — подсказала Делла. — Это местечко достаточно велико, чтобы иметь статус города. Власти пополняют муниципальный бюджет за счет налогов на игорные заведения и беспечных туристов, которые, проезжая через несколько жалких кварталов, попадаются на превышении установленной здесь скорости.

— А местная полиция, — пояснила Эллен, — состоит всего из одного человека. Он следует неписаному закону, согласно которому, находясь на восточном конце городка и проезжая затем на запад, накладывает только один штраф. Лицам же, едущим в восточном направлении, уже ничто не грозит, хотя бы они и гнали сломя голову. И наоборот, когда вся эта полицейская рать сосредоточена на западном конце городка, тем, кто едет в восточном направлении, лучше ползти со скоростью улитки, иначе им не избежать штрафа.

— Как видно, — усмехнулся Мейсон, — этот полицейский чин чересчур беспристрастен:

— Чересчур, — согласилась Эллен. — Он подлавливает лишь одного водителя в каждой своей поездке на восток и еще одного — в каждой поездке на запад. В этих кварталах с ограничением скорости маловато простора, чтобы можно было добиться лучшего результата.

— Я вижу, у вас есть чувство юмора, — сказал Мейсон, — и теперь, когда Делла провела вашу презентацию, почему бы вам не присесть и не рассказать мне, что вас беспокоит?

Эллен легкой походкой пересекла кабинет и устроилась в большом кожаном кресле, закинув одну на другую свои длинные ножки и улыбнувшись Мейсону.

— В конце концов, — сказала она, — мне ведь не привыкать демонстрировать себя. Люди так часто разглядывали меня с ног до головы, что, думаю, я могла бы без всякого стеснения принимать занну в большом аквариуме на углу Седьмой авеню и Бродвея[4]. При всем том сейчас я здорово взбешена, мистер Мейсон.

— Что же привело вас в бешенство?

— Пять месяцев тому назад я получила работу у Джорджа Энклитаса. Он владеет в Ровене небольшим ночным клубом со специальной комнатой, где ведутся разрешенные законами игры.

— Вы продолжаете служить там?

— Нет. Я потеряла работу минувшей ночью, и совершенно внезапно.

— Что же случилось?

— Джордж и еще один человек, его правая рука и закадычный приятель Слим Маркус, хотели…

— Слим? — переспросил Мейсон.

— Его имя Уилтон Уинслоу Маркус, но все называют его Слимом.

— Продолжайте, — сказал Мейсон, обратив внимание на то, что Делла уже записывала имена.

— Они хотели, чтобы я сделала кое-какую грязную работу — заглянула в карты одного игрока и просигналила о них Джорджу и Слиму.

— И вы согласились?

— Нет, я не согласилась.

— И что же потом?

— Мне бы следовало быть поосмотрительней. Джордж — человек опасный, у него ужасный характер, и, когда я отказалась, он совсем взбесился. А потом вдруг успокоился и улыбнулся мне этакой любезной улыбкой. Сказал, что все, мол, в порядке, что он обойдется и без моей помощи.

— И обошелся?

— Не знаю. У меня просто не было времени это выяснить.

— А что же случилось… я имею в виду — с вами? — спросил Мейсон.

— Джордж сказал мне, что заболела кассирша и ей пришлось уйти. Я же должна была заняться кассой, пропустив несколько моих песенок. Ну и в кассе не хватило ста двадцати долларов.

— И в этом обвинили вас?

— Да.

— Это реальная недостача или…

— Реальная. Выручка не сошлась на сто двадцать долларов.

— А как это могло случиться?

— Честно, мистер Мейсон, я не знаю. Думаю, что Джордж продемонстрировал на мне ловкость рук, когда вместе со мной подсчитывал выручку, ну, в тот самый момент, когда я ее сдавала. Руки у Джорджа очень быстрые и ловкие. Он умеет сдавать карты из-под низа колоды и делает это так умело, что его почти невозможно поймать, когда он передергивает. Думаю, что он и воспользовался своей ловкостью, когда вместе со мной считал выручку. Мне известно лишь, что, когда я подвела баланс, там недоставало ста двадцати долларов.

— Кто обнаружил недостачу?

— Я сама.

— И что вы сделали?

— Немедленно сообщила Джорджу. Точнее, попросила одну из официанток сказать ему об этом. Он сам тогда играл.

— Что случилось дальше?

— Он меня уволил. Он был мне должен около сотни долларов, но вручил сорок и сказал, что этого вполне достаточно, чтобы убраться из городка, а если я не окажусь за пределами штата через двадцать четыре часа, он добьется ордера на мой арест. Он обозвал меня воровкой, ну и все прочее.

— Кто-нибудь был при этом?

— Всего несколько человек могли слышать Джорджа. Да он особенно и не таился.

— Вы знаете имена кого-нибудь из присутствовавших?

— Парочку. Вот Сэди Брэдфорд была там.

— А кто она?

— Одна из девушек для всяких мелких поручений. То она служительница в дамской комнате, то гардеробщица, то в конторе мотеля работает…

— А там есть и мотель?

— Есть. Джордж со Слимом владеют парой городских кварталов целиком. У них есть мотель с плавательным бассейном, есть прудик с форелью, ночной клуб с баром, что-то вроде казино. Некоторые из этих строений современные, другие — никудышные старые дома. Ночной клуб, например, был когда-то старым амбаром. Джордж немного подремонтировал его, пристроил кое-что, но в общем-то сохранил его прежний вид, этакую атмосферу амбара. Так и назвал заведение — «Большой амбар».

— А вот эта Сэди Брэдфорд, она согласится быть свидетельницей?

— Не знаю. Ведь на карту будет поставлен ее заработок.

— А что произошло сразу после вашего с Джорджем разговора?

— Я хотела забрать из своего шкафцика обычную одежду, но Джордж заявил, что, мол, любая вещь там может оказаться уликой и что, возможно, я спрятала в шкафчик деньги. Он сунул мне только мое пальто и велел тотчас же выметаться.

— Довольно любопытный способ рассчитывать служащих, — сказал Мейсон.

— Он сделал это с умыслом, — пояснила Эллен.

Чтобы поквитаться с вами за то, что вы отказались ему помочь?

— Не только поэтому. Последние несколько недель он и Слим играли в покер с Хелли Эллисом… ну, его полное имя — Хелман, а Хелли — в обиходе.

— Насколько я понимаю, этот Хелман Эллис и был именно тем человеком, которого они с вашей помощью хотели обчистить?

— Да, верно. Прошлой ночью они были готовы к тому, чтобы обчистить его по-настоящему, и, конечно же, Джордж боялся, что если я расскажу кому-нибудь о его просьбе, то у него могут быть неприятности. Вот он и решил скомпрометировать меня, уволить по подозрению в воровстве и кинуть только мелочь на дорогу- Он обещал, что упакует мои вещи и отошлет чемодан на мое имя на автобусную станцию Грэйхаунд в Финиксе, штат Аризона. Вещи будут ожидать меня там.

— И когда же он разберет ваш шкафчик?

— Вы не знаете Джорджа, у- — сказала Эллен, посмотрев на Мейсона. — А я знаю. Прежде чем разбирать мой шкафчик, он прихватит с собой нескольких свидетелей, и они найдут там деньги.

— Это был первый случай, когда вам пришлось отвечать за кассовый аппарат?

— Нет, мне это поручали и раньше.

— А прежде случались недостачи?

— Думаю, что Да, только не в кассе. Я слышала, как Джордж жаловался, что иногда доход оказывался. низким, хотя дело шло хорошо. Он считал, что кто-то набивает свой карман простым способом — проводя через кассу только часть выручки, и угрожал, что наймет частного детектива и всем нам придется пройти проверку на детекторе лжи.

— Полагаю, он не завоевал особой популярности, конфликтуя с обслугой, — сказал Мейсон.

— Особенно в последнее время, — сухо ответила Эллен.

— И вы думаете, что кто-то в самом деле обманывает Джорджа?

— Это он, по-видимому, так думает, а я просто допускаю, что он, возможно, прав.

— А не могло какое-то лицо или лица что-то сделать с вашим кассовым аппаратом?

Она покачала головой:

— Почти весь мухлеж проделывается в баре. Те, кто покупает спиртное у стойки, расплачиваются наличными, а когда у стойки народу невпроворот и бармен принимает деньги одновременно от четырех-пяти посетителей, он может выбивать чеки на любые суммы, и никто этого не заметит. Ну, предположим, какой-то человек заказал себе коктейль ценой в семьдесят пять центов или в доллар. А другой выпил что-то за шестьдесят центов. И еще кто-то купил выпивку сразу на троих или четверых на общую сумму в два доллара восемьдесят центов. При таком быстром темпе искусный бармен заранее подстраивает все так, чтобы клиенты опустошали свои стаканы примерно в одно и то же время. А затем начинается напряженная работа, когда клиенты все разом принимаются рассчитываться. Бармен собирает у них деньги, идет к кассе и начинает выбивать чеки.

Если бармен хорошо считает в уме, он делает мысленный подсчет и выбивает чек на сумму ровно на два доллара меньше нужной. Потом он дает каждому клиенту точную сдачу. В окошечке кассового аппарата появляются разные суммы, но каждая дергается там лишь до тех пор, пока ее не сменит следующая. И никто не может сказать наверняка, правильно ли выбивался чек. Если бармен замечает, что кто-то смотрит на кассовый аппарат, то сразу становится весьма добросовестным и аккуратным. Но если посетители болтают, не обращая особого внимания на кассу, бармен зажуливает парочку долларов, и никто этого не замечает. И такую вот штуку он проделывает от десяти до двадцати раз за вечер.

— А вам приходилось когда-нибудь делать работу такого рода в баре?

— Но не прошлой ночью. Вчера я занималась главным кассовым аппаратом, и единственный ключ к нему был у меня, во всяком случае, предполагалось, что этот ключ единственный. Я сидела у аппарата, а люди, собиравшиеся уходить, подходили расплачиваться. Я брала у них деньги и возвращала им сдачу.

— Смогли бы вы при желании сжульничать? — спросил Мейсон.

— К главному кассовому аппарату сходится много счетов. Официантки выписывают чеки за обед и оставляют у себя написанную под копирку копию, которую сдают, когда у них кончается смена. Теоретически кассовый аппарат должен показывать суммарный приход, в точности равный общей сумме счетов, выписанных официантками, но есть много способов обойти и эту систему.

— И какие же?

— Ну, прокрутки, к примеру.

— Прокрутки? — переспросил Мейсон.

— Да. Посетитель оплачивает свой счет прямо у кассового аппарата, — пояснила Эллен. — Сумма счета, например, равна двум долларам восьмидесяти пяти центам. Посетитель дает вам бумажку в двадцать долларов. Вы делаете вид, что углубились в расчеты, потом вдруг как будто что-то случается с кассовым аппаратом. Вы сосредотачиваетесь на нем. Наконец выбиваете чек на нужную сумму. Потом, по-прежнему не проявляя особого внимания к посетителю, вручаете ему пятнадцать центов, затем две бумажки по одному доллару, затем еще пять и озабоченно смотрите на кассовый аппарат. В девяти случаях из десяти человек положит полученную сумму в карман и пойдет себе прочь. Если же он, опуская сдачу в карман, вдруг помедлит и задержится у кассы, вы достаете еще две пятерки и с улыбкой отдаете ему и затем снова начинаете пристально рассматривать кассовый аппарат.

— Вы, кажется, хорошо знакомы со всеми этими трюками, — задумчиво сказал Мейсон.

— Я слыхала о некоторых из них, — пояснила она.

— А вы всегда поете?

— Да.

— Давайте-ка послушаем.

Эллен откинула голову назад. Пропела несколько фраз из какой-то популярной песенки, потом прервалась, объяснив:

— По утрам у меня в горле всегда немного хрипит, но петь я люблю, мне нравится напевать веселые мелодии, только плохо то, что работать обычно приходится в помещениях со спертым от табачного дыма воздухом, а это тяжело для горла.

Мейсон кивнул, пристально изучая лицо молодой женщины.

— Вы, видно, переживали и взлеты и падения? — спросил он.

— Главным образом падения, — ответила Эллен, — но бороться все еще не прекращаю. Думаю, что мне придется снова стать фотомоделью. Найти, куда пристроиться, я сумею, вот только в этом занятии нет никакого будущего.

— Как относятся в Ровене к Джорджу Энклитасу?

— Кто как. Джордж держит в руках местный суд, у него какие-то свои дела с Майлсом Овертоном, шефом полиции. Что касается официальных кругов, то там репутация Джорджа чрезвычайно высока. Правда, некоторые из жителей городка его недолюбливают, но пресмыкаются перед ним все. Он очень влиятелен.

— Думаю, нам придется прервать нашу беседу, чтобы связаться с Джорджем Энклитасом, — сказал Мейсон. — Вам известен его телефонный номер?

— Ровена, 6-9481.

— Свяжись-ка с Джорджем по телефону, — кивнул Мейсон Делле Стрит. — Поглядим, что он нам скажет.

Несколько мгновений поколдовав над телефонным диском, Делла кивнула Мейсону. Он снял трубку:

— Джордж Энклитас?

— Он самый, — ответил голос на другом конце линии. — Кто говорит? Что вам нужно?

— Я — Перри Мейсон, адвокат.

— Прекрасно. И что нужно адвокату от Джорджа Эн-клитаса?

— Хочу поговорить с вами.

— О чем?

— Об одной вашей служащей.

— О ком это еще?

— Об Эллен Робб, певице.

— А, об этой- перелетной птичке. И что же вы скажете насчет нее?

— Сейчас я еду повидаться с вами. Доберусь примерно за полчаса. Мисс Робб приедет со мной. Мне хотелось бы получить от вас все ее личные вещи, все деньги, которые ей причитаются, а насчет остального мы с вами побеседуем.

— Хорошо, — сказал Джордж. — Теперь послушайте меня. Вы привозите сюда Эллен Робб, и ее здесь быстренько арестовывают. Если ей не терпится провести парочку месяцев в тюряге, то это место ее уже дожидается. Передайте девушке, что к ее приезду я подготовился.

— Идет, — согласился Мейсон. — И раз уж вы подготовились к приему, то отправляйтесь в банк и возьмите там десять тысяч долларов.

— Десять тысяч долларов! О чем это вы толкуете?

— Я намерен предъявить вам от имени Эллен Робб иск за клевету, за оскорбительные высказывания в ее адрес и ложное обвинение. Если у вас найдется десять тысяч наличными, я могу посоветовать мисс Робб предпочесть такой расчет с вами обращению в суд.

— Чёрт знает что вы несете! — закричал Энклитас.

— Просто говорю о том деле, которое у меня к вам, — сказал Мейсон и повесил трубку. Потом посмотрел через стол в испуганные глаза Эллен Робб и предложил: — Не хотите ли надеть пальто и отправиться со мной?

— Никто и никогда еще так не разговаривал при мне с Джорджем Энклитасом, — сказала девушка, глубоко вздохнув, — я очень хочу надеть пальто и отправиться с вами.

— Захвати с собой блокнот, Делла, — кивнул Мейсон секретарше.