Судья Арвис Багби занял свое место и сказал:

— Суд штата Калифорния начинает предварительное слушание дела мисс Глэдйс Дойл. Вы готовы, джентльмены?

— Защита готова, — сказал Мейсон.

Харви Эллингтон, один из самых многообещающих молодых прокуроров, сказал:

— Народ штата Калифорния готов, ваша честь.

— Очень хорошо, приступаем к слушанию, — сказал судья. — Я хотел бы обратить внимание сторон на то, что у нас очень много дел, ждущих рассмотрения, а нас и без того критикуют за медлительность. Поэтому, джентльмены, я хотел бы попросить вас сотрудничать с судом и друг с другом, избегая по возможности споров по несущественным деталям. Итак, есть ли моменты, по которым мы могли бы достичь согласия сразу, считать их принятыми без доказательств и сберегая таким образом время?

— Я уверен, ваша честь, что такие документы есть, — сказал Эллингтон. — У меня здесь имеется несколько карт разного масштаба, которые показывают дорогу к каньону Пайн-Глен, местонахождение коттеджа, его окрестности, в том числе и «Саммит-Инн», популярное место лыжных прогулок.

У нас есть фотографии коттеджа как снаружи, так и внутри. Кроме того, у нас есть план коттеджа. Фотографии были сделаны штатным фотографов под наблюдением полиции, так что мы можем не сомневаться в их достоверности. Карты и планы, которыми мы располагаем, также сделаны должностными лицами, поэтому я думаю, что все эти документы могут фигурировать в суде в качестве наглядного материала.

— Совершенно верно, — подтвердил Мейсон, — эти документы сомнению не подлежат.

— Далее я хочу сказать, — продолжал Эллингтон, — что коттедж, в котором произошло убийство, принадлежит человеку по имени Моррисон Финдли. Несколько месяцев назад он сдал этот коттедж в аренду за сто долларов в месяц. Названная сумма была получена, все правила сдачи помещения соблюдены, причем плата за аренду коттеджа всегда вносилась за месяц вперед. Мистер Финдли обычно приезжал в коттедж перед истечением очередного срока платежа, чтобы посмотреть, в каком состоянии находится его собственность и все ли там в порядке. После того как сдал коттедж в аренду на длительный срок, он вообще там не появляется. Поэтому он ничем не может нам помочь в расследовании данного дела.

Далее я хочу сказать, что коттедж был арендован человеком по имени Д.Ч. Чаллис, договоренность об аренде была достигнута по телефону, поскольку мистер Финдли в то время был очень занят и не мог лично ветре!иться со съемщиком. Но так как плата за аренду вносилась регулярно за месяц вперед, его это не беспокоило.

Мы проверили все эти факты, ваша честь. Они соответствуют действительности, и поэтому я прошу защиту принять их к сведению.

— Прежде чем принять их к сведению, — заговорил Мейсон, — я хотел бы знать, сделал ли мистер Финдли хотя бы одну попытку встретиться с человеком, которому он сдал этот коттедж, я имею в виду Д.Ч. Чаллиса?

— Полагаю, что нет, — ответил Эллингтон.

— У него есть адрес этого Чаллиса?

— Он значится на конвертах с деньгами, которые присылала от имени мистера Чаллиса посредническая контора.

— Вы проверили этот адрес?

— Конечно. Полиция проверила.

— И разговаривали с арендатором? — настаивал Мейсон.

— Мет. Этого человека оказалось. невозможно найти. Но не думаю, чтобы это имело какое-нибудь значение. Конечно, было бы хорошо поговорить с ним, тем более что он мог бы нам сообщить кое-какие сведения, но к настоящему моменту его все еще не смогли разыскать, чтец повторяю, не'так уж и существенно, тем более что данное слушание является всего лишь предварительным. И суд, и защита понимают, что сейчас нужно только констатировать, что преступление имело место и что оно было совершено обвиняемой. Второстепенные детали нас сегодня интересовать не могут.

— Я полагаю, что защита принимает это? — спросил судья.

— Пока я принимаю только тот факт, который представляется мне безусловным, а именно, что владельцем данного коттеджа является Моррисон Финдли.

— Это так и есть, — подтвердил Эллингтон.

— Я также готов признать, что мистер Финдли может быть приведен к присяге и дать свидетельские показания по тем фактам, которые содержатся в заявлении помощника районного прокурора.

На лице Эллингтона промелькнуло облегчение.

— Очень хорошо, — сказал он. — Во всем, что касается права собственности…

— Одну минуту, — прервал его Мейсон. — Боюсь, помощник районного прокурора неверно меня понял. Я сказал, что готов признать мистера Финдли в качестве достоверного свидетеля по сообщенным фактам. У меня, как известно, есть право подвергнуть Мистера Финдли перекрестному допросу, что я и намерен сейчас сделать.

Эллингтон нахмурился.

— Это не совсем обычно, — сказал он, — но выхода у меня нет. Я вынужден согласиться.

— Очень хорошо, — сказал судья. — Пусть мистер Финдли даст показания. Он здесь?

— Да.

— В таком случае попросите его занять место для свидетелей.

Моррисон Финдли, человек средних лет с проницательными глазами и густыми бровями, занял место для свидетелей и вопросительно посмотрел на Эллингтона.

— Мистер Мейсон желает задать вам несколько вопросов, — сказал тот. — Мы пришли к решению, что слушание дела надо начать непосредственно с вас.

Мейсон встал и посмотрел на Финдли.

— Когда мы слушали этот вопрос, мистер Финдли, и мистер Эллингтон упоминал имя Д.Ч. Чаллис, я так и не смог понять, шла ли речь о мужчине или о женщине. Поэтому мой первый вопрос, мистер Финдли, будет звучать приблизительно так: кто скрывается под этим именем — мужчина или женщина?

Финдли быстро взглянул на прокурора, потом ответил:

— Женщина.

— Она назвала свое имя полностью?

— Нет. Только инициалы и фамилию.

— Вы не считаете, что такого рода договоренность об аренде довольно необычна?

— Весьма необычна, мистер Мейсон.

— Почему же вы пошли на это?

— Откровенно говоря, за этот коттедж я не мог бы запросить более тридцати долларов в месяц. Он мне достался в доплату в результате одной сделки и в моих книгах числится лишь по своей номинальной Стоимости. Правда, при нем имеется участок в "пять акров, и земля сама по себе тоже представляет известную ценность, но этот коттедж расположен в очень неудобном месте в горах, и сто долларов в месяц показались мне буквально упавшими с неба.

— Вы получали деньги каждый месяц?

— Да, сэр.

— Чеком?

— Нет, сэр.

Мейсон удивленно приподнял брови.

— Я получал их наличными.

— Каким образом?

— По почте. Каждый месяц-мне приходило письмо, в которое были вложены стодолларовая ассигнация и записка, где сообщалось, что арендатор высылает плату за коттедж за следующий месяц — скажем, за сентябрь, октябрь, ноябрь, декабрь…

— И плата всегда вносилась вперед?

— Да, сэр.

— Вы получали эти письма первого числа каждого месяца?

— Да, сэр.

— Вы не пытались вычислить, — кто же. этот таинственный человек?

— Мое любопытство не простиралось дальше изучения адреса на конверте.

— Что это был за адрес?

— Адрес бюро обслуживания, которое выполняет разного рода поручения, в том числе и доставку местной корреспонденции. Из этого я сделал вывод, что мисс Чаллис, или миссис Чаллис, или как там ее звали, не желала, чтобы я узнал хоть что-нибудь о ее личности. Ну, а поскольку плата вносилась регулярно каждый месяц, я и не делал никаких попыток узнать что-нибудь о ней. Тем более я понимал, что мое любопытство не понравится моему арендатору.

— В первом письме, полученном вами, было две стодолларовые бумажки?

— Совершенно верно. А в записке было сказано, что это плата за первый и последний месяцы. Точнее, было сказано, что это плата вперед за последний месяц аренды.

— В каком месяце истекает срок аренды?

— Было просто сказано — «за последний месяц аренды».

— Насколько я понял, вы сдали свой коттедж в сентябре прошлого года?

— Нет, сэр, в позапрошлом.

Мейсон удивленно поднял брови:

— Иными словами, вы сдаете его уже второй год?

— Да, сэр.

— Как были написаны эти записки? От руки?

— Нет, на машинке.

— Вы их сохранили?

— Конечно. Я оформлял деньги, полученные таким образом, как почтовые переводы, и прикалывал письма вместо подтверждения.

— А расписки в их получении вы посылали?

— Да, два первых месяца, но потом мне позвонили и сказали, что это необязательно, поскольку я бизнесмен, пользующийся безупречной репутацией, то есть мне доверяют и без расписки. Мне также сказали, что пересылка каждого письма через это бюро обслуживания обходится покупателю в двадцать центов, и нет смысла, так сказать, бросать деньги на ветер.

— Все это вам сказали по телефону?

— Да.

— А вы не можете сказать, откуда вам звонили? Звонок был местный или междугородный?

— Точно не знаю, но мне думается, что звонили из города, звонок был не похож на междугородный.

— Вам не кажется, что все это довольно необычно?

— Весьма необычно!

— И тем не менее вы не предприняли никаких шагов, чтобы выяснить, кому же все-таки вот уже два года вы сдаете свой коттедж?

Финдли улыбнулся. Едва заметно, но улыбнулся:

— Я рассуждал так: двадцать долларов в месяц мне платят за аренду помещения, а еще восемьдесят — за то, что я не вмешиваюсь не в свое дело.

— Откуда у вас. такая уверенность?

— Вы же сами говорили: сделка носила необычный характер. Совсем нетрудно было догадаться что к чему.

— Вы решили закрыть на все глаза и соблюдать собственные интересы?

— Да, сэр.

— Хорошо, поговорим о другом. Захватили ли вы с собой эти письма?

— Да, принес.

— Прошу вас показать их мне. Они меня интересуют в качестве вещественных доказательств.

— Возражений нет, — сказал Эллингтон.

Финдли вручил судебному клерку пачку писем, перетянутых резинкой.

Мейсон уличил минутку и шепнул Дрейку:

— Быстрее свяжись с экспертом по пишущим машинкам. Пусть выяснит, не напечатаны ли они на той же машинке, что и полученное мной анонимное письмо. И постарайся сделать это побыстрее. Позвони ему или смотайся за ним сам. — Мейсон снова повернулся к свидетелю: — Вы когда-нибудь слышали голос моей подзащитной Глэдис Дойл?

Финдли с минуту оставался в нерешительности, потом сказал:

— Да, сэр.

— Эту возможность вам предоставила полиция?

— Да, сэр.

— Как вы считаете, не она ли разговаривала с вами по телефону?

— Думаю, нет, сэр.

— Это все, — сказал Мейсон. — В настоящий момент у меня больше нет вопросов к свидетелю. Однако я считаю своим долгом предупредить суд, что до окончания процесса я прошу мистера Финдли внимательно вслушиваться в голоса тех женщин, которые будут давать здесь свидетельские показания, ибо меня крайне интересует, не узнает ли он среди них голос той особы, которая с ним договорилась в отношении аренды коттеджа.

— Если желаете, пусть мистер Финдли выступает в качестве свидетеля защиты, — предложил Эллингтон. — Тогда не придется тратить время на перекрестный до-пррс.

— В данных обстоятельствах предпочтителен именно перекрестный допрос. Я еще раз прошу мистера Финдли внимательно прислушиваться ко всем голосам свидетельниц по делу. — Мейсон повернулся к свидетелю: — Не могли бы вы остаться в помещении суда на то время, пока будет идти опрос свидетелей, и, если услышите знакомый женский голос, сказать нам?

— Но это не отвечает правилам перекрестного допроса, — запротестовал Эллингтон.

— Возможно, — согласился Мейсон, — но даже если мистер Финдли и узнает голос, это все равно не будет доказательством. Меня больше всего интересует реакция свидетеля. И поэтому я настаиваю на своей просьбе.

— Я склонен удовлетворить просьбу защиты, — сказал судья Багби, — поскольку сложилась весьма необычная и довольно интересная ситуация. В данный момент суд может только сказать, что по ходу следствия возможны самые необычные коллизии, и суд великолепно понимает, что защита вынуждена идти вперед на ощупь. С уверенностью можно заявить, что расследуется преступление, а к каким результатам йридет расследование — будет зависеть от вещественных доказательств, представленных обеими сторонами.

— Хорошо, ваша честь, — покорно согласился Эллингтон, — я снимаю свои возражения,

— Итак, вы соглашаетесь на мое предложение? — спросил Мейсон, в упор глядя на мистера Финдли.

— Поскольку это необходимо, я не могу не согласиться, — ответил тот, — хотя времени у меня в обрез и мне совсем не хочется терять его в суде. Однако раз мистеру Мейсону важно узнать мое личное мнение по данному делу, а я питаю к нему глубочайшее уважение, я готов…

— Минуточку, минуточку! — перебил его Эллингтон, вскакивая на ноги. — Наш свидетель не обязан сам давать показания, его обязанность лишь ответить на поставленные вопросы.

Судья Багби хитро посмотрел на Мейсона и сказал:

— Суд поддерживает позицию обвинения, во всяком случае, в данный момент.

— Хорошо, ваша честь, — сказал Мейсон, добродушно улыбнувшись. — В таком случае я задам еще вопросы мистеру Финдли… Итак, мистер Финдли, полиция предоставила вам возможность послушать голос моей подзащитной, чтобы вы смогли определить, не она ли разговаривала с вами по телефону, назвавшись Д.Ч. Чаллис?

— Да, сэр.

— Вы слушали голоса еще каких-нибудь женщин?

— Да, сэр.

— Чьи именно голоса?

— Голоса миссис Джозеф Мэнли и Мовис Мид.

— Еще чей-нибудь?

— Нет, сэр, я слышал голоса только этих трех женщин.'

— Не узнали ли вы среди этих трех голосов голос той особы, которая разговаривала с вами по телефону в качестве Д.Ч. Чаллис?

Финдли закинул ногу на ногу.

— На этот вопрос я не могу дать определенного ответ

— Тогда я поставлю вопрос иначе: не показался ли вам один из этих голосов знакомым?

— Да, пожалуй.

— Чей именно?

— Голос Мовис Мид.

— Он был похож на голос женщины, звонившей вам по вопросу аренды коттеджа и отрекомендовавшейся Д.Ч. Чаллис?

— Возможно… Однако абсолютной уверенности у меня нет. Полиции я ответил, что не смог узнать голос, поскольку они просили меня ответить «да» или «нет». В общем, я скажу так: я не уверен, что по телефону мне звонила Мовис Мид, но в то же время я не могу категорически утверждать, что это была не она.

— Благодарю вас, — сказал Мейсон. — Это все. — Потом он повернулся к Эллингтону и сказал: — Учитывая сложившуюся обстановку, защита считает, что в интересах дела следует продолжить допрос свидетелей.

Эллингтон сказал:

— Вызовите для дачи свидетельских показаний миссис Мэнли.

Миссис Мэнли поднялась на возвышение и произнесла слова присяги.

— Вы вдова мистера Джозефа Г. Мэнли?

— Да.

— Ваш супруг умер?

— Да.

— Когда вы в последний раз видели его в живых?

— Насколько я помню, четвертого числа этого месяца.

— После этого вы видели его только мертвым?

— Да.

— Когда?

— В прошлый вторник.

— В какое время?

— Утром.

— Вы опознавали тело?

— Да-

— Кого вы опознали?

— Это был мой муж, Джозеф Г. Мэнли.

— Вот фотография. Вы можете мне сказать, кто снят на ней?

— Мой муж.

— Я прошу приобщить это фото к делу, — сказал Эллингтон.

— Не возражаю, ваша честь, — отозвался и Мейсон.

— Прекрасно, — сказал судья, — приобщите фотографию к делу.

— У меня больше нет вопросов, — сказал Эллингтон. — Ваша очередь, Мейсон.

Перри Мейсон поднялся, и миссис Мэнли сразу повернулась к нему.

— Вы говорили, что ваш супруг находится в Таксоне? — спросил он.

— Да, сэр.

— Вы знали, что на самом деле его там не было?

— Когда я говорила вам об этом, я была уверена, что он находится там.

— И у вас не было никаких оснований предполагать, что он где-то в другом месте?

— Не было.

— Во время моего первого визита к вам вы сказали мне, что он уехал в Таксону. Не узнали ли вы после этого нашего разговора, каким образом он очутился не в Таксоне, а в коттедже, в горах, совсем неподалеку от города?

— Нет. Я до сих пор не могу понять, что заставило его туда поехать.

— У меня нет больше вопросов, — заявил Мейсон.

— Вызовите доктора Самюэля Д. Клевеленда, — распорядился Эллингтон.

Место для свидетелей занял полицейский врач доктор Клевеленд. Он сообщил, что произвел вскрытие трупа, найденного в коттедже близ каньона Пайн-Глен и опознанного миссис Мэнли.

— От чего умер этот человек? — спросил Эллингтон.

— Он умер от огнестрельной раны.

— Из какого оружия в него стреляли?

— Из револьвера двадцать второго калибра.

— Куда попала пуля?

— В левый висок. Судя по всему, смерть наступила мгновенно. Или по крайней мере через несколько се* кунд после выстрела.

— Понятно. А что вы можете сказать относительно времени смерти? Вы пытались это установить?

— Да.

— И что же?

— Этот человек умер не более чем через час после того, как он последний раз поел. Его пища состояла из мяса, скорее всего бифштекса, и картофеля. Были также обнаружены следы соуса, видимо кетчупа. С момента приема пищи прошло, по моим расчетам, не более часа и не менее сорока пяти, минут.

— Вы можете сказать, когда он ел в последний раз?

— Нет, сэр. Я смог только установить, через сколько времени после приема пищи наступила смерть.

— А что показала температура тела и rigor mortis[2]?

Мы проделали и эти исследования. Труп был достаточно окоченевшим, поэтому определить время наступления смерти на этом основании было довольно трудно. Если вам требуется установить его с достаточной точностью, лучше ориентироваться не на это, а постараться выяснить, когда этот человек в последний раз принимал пищу.

— Каким образом вы установили, что смерть наступила где-то в интервале от сорока пяти минут до часа после еды?

— Это явствует из степени переваренности пищи, находящейся у него в желудке. Это наиболее точный метод установления времени смерти.

— Ваша очередь, — повернулся Эллингтон к Мейсону.

Тот поднялся^

— В связи со всем сказанным, доктор, пришли ли вы к какому-нибудь выводу или предположению в отношении того, когда же он был действительно убит?

— Пожалуй… да, пришел.

— Ваше мнение?

—, Подождите минутку, — вмешался Эллингтон. — С разрешения суда я возражаю против этого вопроса, поскольку точно такой вопрос был задан, и ответ на него получен. Смерть наступила в период от сорока пяти минут до часа после приема пищи, и точнее доктор сказать не может.

Мейсон усмехнулся:

— В свою очередь я тоже обращаюсь к суду, возражая против вмешательства прокуратуры. Обвинение пытается оставить этот вопрос открытым или, если быть точным, оставить его в той степени, которая его устраивает.

— Ничего подобного! — возразил Эллингтон.

— В таком случае почему же вы возражаете против заданного мною вопроса?

— Джентльмены, я прошу вас сохранять спокойствие, — вмешался судья Багби. — Вы можете ответить на этот вопрос, доктор Клевеленд?

— Да, сэр.

— В таком случае отвечайте.

— Смерть наступила в интервале от сорока пяти минут до часа после приема пищи, — ответил тот.

— Я имел в виду другое, доктор, — с улыбкой сказал Мейсон. — Я спросил вас, можете ли вы определить или предположить время наступления смерти безотносительно к приему пищи.

— Да как вам сказать… У меня нет данных, чтобы с полной определенностью говорить об этом в суде.

— А я не прошу от вас определенности, доктор, меня интересует всего лишь ваше мнение. Ваше предположение.

— Я протестую против этого вопроса! — снова вмешался Эллингтон. — Личное мнение доктора все равно нельзя считать доказательством. Это может лишь запутать дело.

— Это совершенно официальное слушание дела, ваша честь. — Мейсон обратился к судье. — И защита имеет полное право поинтересоваться мнением свидетеля. Более того, я имею право спросить также, на чем оно основано.

— Все правильно, — сказал судья. — Защита имеет право задать такой вопрос.

— Что же, — нерешительно начал доктор, — я полагаю… Я думаю, что смерть наступила приблизительно в три часа ночи.

— У вас есть какие-нибудь основания предполагать, что смерть наступила в это время?

— Да.

— И нет фактов, это предположение опровергающих?

— Нет.

— Благодарю вас, доктор. Это все.

— Следующим моим свидетелем будет Дороти Сельма, — сказал Эллингтон.

На место для свидетелей поднялась молодая женщина с большими круглыми глазами, которые она подняла на Эллингтона с невинным видом.

— Вас зовут Дороти Сельма? спросил ее прокурор.

— Да, сэр.

— Где вы работаете?

— В ночном баре.

— Это, насколько мне известно, бар-гараж, где посетителей обслуживают прямо в машине?

— Совершенно верно.

— Вы работаете там официанткой?

— Да.

— Я покажу вам фотографию человека, которого опознали как Джозефа Г. Мэнли. И я хочу спросить вас, видели ли вы когда-нибудь его раньше?

— Да, видела.

— Когда?

— Рано утром девятого числа. Собственно, это была еще ночь на понедельник, что-то около двух часов. Он появился в нашем баре примерно без двадцати два.

— И что было дальше?

— Я обслужила его.

— Что он заказал, мисс Сельма?

— В это время у нас бывают лишь дежурные блюда. Бифштекс с картофелем. По желанию клиента подается еще томатный соус.

— И он все это заказал?

— Да, сэр.

— А что было потом?

— Он расплатился по счету, оставил чаевые и уехал.

— Вы не знаете, какая у него машина?

— Знаю. Двухосный джип.

— Вы уверены, что человек, изображенный на фотографии, это именно тот клиент, которого вы обслуживали среди ночи?

— Да, сэр.

— Вы его знаете?

— Знаю.

— Вы хотите сказать, что он бывал в вашем баре не один раз?

— Совершенно верно.

— Сколько раз вы видели его до девятого числа?

— О Боже ты мой! Вот этого я не могу сказать. Иногда он заезжал к нам Два-три дня подряд, иногда мы не видели его целую неделю, а порой и дней десять, потом он снова появлялся.

— Вы знали его достаточно хорошо, чтобы разговаривать с ним?

Девушка рассмеялась:

— А разве для этого нужно хорошо знать клиента? Мы… как бы сказать… кокетничаем с ними. Это отражается на чаевых.

— Вы знали, как его зовут?

— Мы называли его просто Джо. Знали только его имя. А у всех официанток имя вышито на блузке. Вот здесь.

Она повернулась к судье лицом, расправила кофточку на груди, ткнула пальцем, показывая место, где сделана вышивка на ее форменной одежде.

— Понятно, — сказал судья, чуть заметно улыбаясь.

Дороти еще с минуту постояла в той же вызывающей позе, потом снова повернулась к Эллингтону.

— Это все? — спросила она.

— Вы никогда не говорили с человеком, изображенным на фотографии, относительно того, кто он и чем занимается?

— Нет, сэр, не говорила… Правда, мы всегда стараемся быть со всеми предупредительными и любезными, но не больше.

— В какие часы вы работаете?

— Моя смена с двенадцати ночи до восьми утра.

— Вы когда-нибудь меняетесь сменами?

— Только если захотим сами. Лично я люблю ночную смену. Работа в это время не очень тяжелая. Правда, и чаевых не так много, но зато, если ты хорошо обслужишь клиента, он не поскупится.

— Благодарю вас, — сказал Эллингтон, — мне нет надобности обслуживать клиентов, я получаю жалованье, и никаких чаевых. Но, быть может, мистер Мейсон заинтересуется вашими рассуждениями о способах увеличения гонорара.

— Благодарю вас, — с улыбкой ответил Мейсон, не обращая внимания на колкости прокурора. — Я почти уверен, что такие сведения пригодятся. — Он повернулся к свидетельнице: — Вы знали его полное имя?

— Чье?

— Человека, которого вы видели на фотографии. Вы назвали его Джо.

— Нет, не знала.

— Вы не заметили какой-либо приметы на его машине? Какую-нибудь мелочь, по которой его машину можно было бы сразу отличить от других?

— О Боже ты мой, конечно! — ответила с довольным видом девица. — Помню, что буквы на его номерном знаке были БДА, это был двухосный джип серого цвета, и на левом переднем крыле у него отлетела лакировка, небольшой кусочек, величиной с монетку.

— А какая это была модель, вы не можете сказать?

— Нет, не могу… Хотя подождите… Мне кажется, что это была машина с шестицилиндровым двигателем. Джо как-то похвастался, что это первая модель с таким двигателем.

— Вы запомнили буквы на номерном знаке, но не запомнили ни одной цифры?

— Да. И в этом нет ничего удивительного. На наших счетах мы должны записывать номер полностью. Если вдруг кто-нибудь уедет, не расплатившись, у нас есть хоть какая-то зацепка — знаете, ночью посетители разные, иногда неважно себя чувствуют и могут забыть… В общем, в нашей смене мы всегда записываем номер машин.

— Понятно.

— Джо как-то заметил, что я записываю номер его машины, и мне показалось, что это ему очень не понравилось. Он спросил, зачем я это делаю, ну, и мне пришлось ответить, что так делают все официантки, чтобы не перепутать заказы, когда в баре много машин. Помнится, я еще отпустила какую-то шутку по поводу этих трех букв. Что-то вроде: «Без дураков, а?»

— Он всегда приезжал на одной и той же машине?

— Щи мне да.

— Теперь о другом. В какое время он приехал в ту воскресную ночь? Точнее, это был уже понедельник, поскольку дело происходило после полуночи.

— Я понимаю. К сожалению, указать время с точностью до минуты я не могу, но это было что-то около двух. Минут на пять — десять я могу и ошибиться.

— Как вам удалось так точно запомнить время?

— К нам всегда приезжает постоянный клиент, который заканчивает работу в два часа ночи. Он всегда выпивает чашку кофе и съедает пару сандвичей. Работает он в двух кварталах от нас, так что бывает у нас практически в одно и то же время. Приезжает он в пять минут третьего. Так вот, я отчетливо помню, что как раз он въезжал к нам, когда Джо уже уезжал.

— Благодарю вас, — сказал Мейсон, — у меня все.

— Перед тем как вызвать следующего свидетеля, — заявил Эллингтон,’ — я хочу предупредить суд, что его допрос должен вестись в строго определенных рамках. Я предчувствую, что защита захочет выйти за эти рамки и попытается задать ряд вопросов, не относящихся к делу непосредственно, во всяком случае, не относящихся к нему в данную минуту. Предвосхищая действия защиты, я хочу…

Судья недоуменно поднял брови.

Видя это, Эллингтон торопливо добавил:

— Поэтому я и сам строго ограничу свои вопросы. И даже попрошу суд сделать это, поскольку, я еще раз это повторяю, я буду категорически возражать, если будет предпринята попытка раздвинуть эти рамки.

— Почему бы обвинению не подождать и не выдвинуть свои возражения тогда, когда, я выйду за эти так называемые рамки? — с улыбкой спросил Мейсон.

Судья Багби тоже улыбнулся:

— Мне тоже думается, что так будет лучше. Но тем не менее суд учтет заявление прокуратуры. Вызывайте свидетеля.

— Я вызываю мисс Мовис Ниле Мид! — объявил Эллингтон.

Дверь открылась, и в зал суда вошла Мовис Мид в сопровождении Дюка Лаутона.

Эллингтон приветливо посмотрел на нее, но потом нахмурился, увидев, что Лаутон собирается вместе с ней подняться на место для свидетелей.

— Подождите, мистер Лаутон, — сказал он. — Сюда имеют право заходить только работники суда и свидетели. Можете присесть на скамью в первом ряду.

Лаутон посмотрел на хмурое лицо судьи Багби и не стал спорить, а сел на свободное место в первом ряду. Вид у него был при этом такой, как будто он в любую минуту мог перейти к решительным действиям.

— Ваше имя Мовис Ниле Мид? Вы писательница, автор нашумевшего романа «Уничтожьте этого человека»?

— Да, — ответила она тихо, но уверенно.

— Вы знакомы с обвиняемой?

— Да.

— Она у вас работала?

— Да.

— Кем?

— Секретарем.

— Меня интересует пятница шестого числа этого месяца. Вы помните этот день?

— Да.

— А теперь, мисс Мид, я попрошу вас ограничиться только ответами на те вопросы, которые я буду задавать… У вас в пятницу был разговор с обвиняемой о том, как она должна провести уик-энд?

— Да.

— Вы дали ей машину?

— Да.

— И ваше поручение/ конечно, было довольно необычным?

— Да.

— В чем оно заключалось?

— Мисс Дойл должна была поехать в «Саммит-Инн» и встретиться там с человеком по имени Эдгар Карлайл. Я считала, что…

— Сейчас не имеет значения, что вы считали, — перебил ее Эллингтон, — если это не связано с теми инструкциями, которые вы ей давали.

— Как раз Об этом я и хотела сказать, — нахмурилась мисс Мид. — Я сказала ей, что этот человек работает на киностудии. В то время я действительно считала, что он там работает.

— Хорошо, не будем больше об этом, — сказал Эллингтон. — Говорили ли вы с ней о том, когда она должна вернуться в город и каким путем?

— Да.

— Будьте добры, расскажите суду все, что bjj ей говорили.

— Я просто сказала ей, что назад лучше возвращаться более коротким путем, и объяснила, как ехать.

— Вы можете нам точно сказать, по какой дороге вы посоветовали ей вернуться домой?

— Да, сэр.

— Так по какой же?

— Я сказала, чтобы из «Саммит-Инн» она выехала по главной дороге. Доехав до почты, она должна свернуть направо. Затем проехать пять кварталов и свернуть налево. Там есть довольно узкая, но хорошая дорога, которая с милю будет совершенно прямой, а потом неожиданно начинает петлять в горах. Я сказала Глэдис, чтобы у почты она заметила расстояние, и, проехав 9,7 мили, свернула у развилки направо. После этого, проехав 15,3 мили, она доберется до второй развилки и снова повернет направо. После этого она должна ехать до основного шоссе, пересечь его и следовать дальше по этой же дороге, миновать апельсиновую рощу и проехать еще приблизительно три мили, пока не выедет на дорогу, ведущую непосредственно в Лос-Анджелес.

— Она делала пометки?

— Да, сэр.

— Я хочу показать вам страничку из блокнота с некоторыми пометками и стенографическими знаками. Вы знакомы с почерком обвиняемой?

— Да.

— Вы узнаете этот почерк?

— Да. Это почерк Глэдис Дойл.

— Здесь написана такая фраза: «Получено триста долларов». Что вы можете сказать по этому поводу?

— Я дала ей триста долларов на расходы.

— Имеются в виду расходы, связанные с поездкой?

— Да. Конечно, она должна была бы отчитаться.

— Вы знакомы со стенографическими знаками? — Да.

— Вы можете прочесть, что здесь написано?

— Не каждое слово, но общий смысл могу передать. Здесь записано то, что я говорила ей по поводу обратной дороги. И это ее рука.

— Теперь о другом. Вы знаете, откуда у меня эта страничка?

— Да.

— Откуда же?

— Из корзины для бумаг, стоящей в комнате Глэдис Дойл.

— Это вы достали ее оттуда?

— Да.

— И что вы с ней сделали?

— Отдала офицеру полиции.

— Кому именно?

— Лейтенанту Трэггу.

— У меня все, — сказал Эллингтон, — теперь очередь защиты.

— Что вы еще можете сказать, мисс Мид, — спросил Мейсон, — относительно того разговора, который вы вели с мисс Дойл о ее поездке на уик-энд?

— Минуточку! — вмешался Эллингтон. — Я уже говорил суду, что вопросы не могут выходить за рамки того, что относится к делу.

Мейсон улыбнулся:

— Согласно элементарным законам юстиции защита может задавать любой вопрос, касающийся той или иной темы, которая была уже затронута обвинением.

— Да будет вам известно, что я знаком с законами, — ответил Эллингтон, — но в то. же время закон требует, чтобы любой заданный вопрос имел основания быть заданным.

— Хорошо, я сформулирую свой вопрос иначе, — спокойно ответил Мейсон. — Как долго продолжался ваш разговор, мисс Мид?

— Видимо, минут пятнадцать — двадцать.

— И речь шла о поручении, которое мисс Дойл должна была выполнить?

— Да.

— И о дороге, по которой ей было удобнее возвращаться в город?

— Да.

— О чем еще?

— Я… мне кажется, больше ни о чем. Помнится, я сказала Глэдис, что, по моему мнению, Эдгар Карлайл любит поухаживать за женщинами. Мы посоветовались, что ей нужно взять с собой из вещей.

— И все?

— Насколько сейчас помню, все.

— Значит, вы рассказали ей, по какой дороге она должна ехать, возвращаясь в город? — еще раз спросил Мейсон.

— Да.

— Рассказывали по памяти?

— Да.

— Мне хотелось бы немного уточнить, как все это было, мисс Мид. Разве вы не воспользовались при этом планом, который находился в ящике вашего письменного стола?

— Возможно.

— Где сейчас этот план?

— О Боже ты мой, я этого не помню… Кажется, я отдала его лейтенанту Трэггу. Хотя нет, я отдала ему дубликат. У меня было два плана.

— То есть план, который вы использовали, объясняя Глэдис Дойл, как ей надо ехать из «Саммит-Инн», и еще один план?

— Да.

— И на обоих планах было нарисовано одно и то же?

— Конечно.

— В пятницу, шестого числа этого месяца, когда вы объясняли путь мисс Дойл, у вас уже было два плана?

— Минуточку, дайте припомнить… Нет, я не знаю… Я не могу это утверждать с определенностью.

— Ваша честь, — сказал, поднявшись с места, Эллингтон, — я возражаю против подобных вопросов, потому что они не имеют непосредственного отношения к делу.

Я обращаю ваше внимание на то, что получилось так, что тот план, о котором толкует защитник, постепенно оттеснил все остальное и стал центральным моментом в' разбираемом деле. Мы только что о нем заговорили, и нам уже сразу понадобилось узнать все детали. Мне кажется, что защита весьма ловко старается отвлечь внимание суда от. главного, выпячивая на передний план второстепенные детали, не имеющие прямого отношения к преступлению.

— Скажите, мистер Мейсон, почему вас, собственно, так интересует этот план или планы? Вы что, считаете, что это важно для суда?

— Полагаю, что да, ваша честь.

— По вашему настоянию, мистер Мейсон, я отклоняю протест обвинения. Я признаю, что вопрос имеет непосредственное отношение к делу, поскольку затрагивает содержание беседы свидетельницы с обвиняемой и характер полученных последней инструкций. Мистер Мейсон, продолжайте.

Судья сделал вид, что не слышал последней тирады прокурора.

— Итак, мистер Мейсон, — сказал он, — вы можете задавать ваши вопросы.

— Благодарю вас, ваша честь. — И он повернулся к свидетельнице: — Во время вашего разговора с Глэдис Дойл у вас уже имелось два плана?

— Ну, мне кажется… Нет, мне кажется, что второй план я нарисовала позднее.

— Вы имеете в виду тот план, который отдали лейтенанту Трэггу?

— Да.

— У обвинения есть этот план? — Мейсон повернулся к Эллингтону.

— Да, — хмуро ответил тот.

— Могу я на него взглянуть?

— Нет, не можете, — отрезал тот, — поскольку нет оснований полагать, что этот план имеет какое-то отношение к делу, хотя бы только потому, что у свидетельницы его еще не было, когда она давала указания своей секретарше об обратной дороге.

— Он нарисован ее рукой? — спросил Мейсон.

— Почему вы меня допрашиваете? — возмутился Эллингтон. — Если вы желаете выставить меня в качестве свидетеля защиты, повремените до той поры, пока я не закончу выполнять обязанности обвинителя. Тогда я отвечу на все ваши вопросы, если, конечно, найду их уместными.

Судья Багби нахмурился.

— Только не нужно переходить на личности, джентльмены, — сказал сн Обвинение имеет веские причины не показывать план?

— Да, ваша честь, — ответил Эллингтон. — Судя по всему, защита хочет использовать этот план в качестве мостика, который перебросит для дальнейшего допроса свидетельницы. Мне кажется, что защита просто старается сбить мисс Мид вопросами и вывести ее из равновесия. Мы против этого категорически возражаем. Не говоря уж о том, что, как я уже указал, второго плана вообще не существовало в момент разговора обвиняемой с мисс Мид.

— Не существовало? — переспросил судья Багби.

— Да, не существовало. Свидетельница специально нарисовала его для лейтенанта Трэгга, поскольку не смогла найти оригинала. И я хочу заявить суду, что в отсутствие свидетельницы кто-то побывал в ее квартире, устроил там настоящий погром и наверняка либо унес с собой этот план, либо уничтожил его. Лейтенант Трэгг заинтересовался планом потому, что в тот момент у мисс Мид находился Перри Мейсон, и именно он высказал настойчивое пожелание увидеть этот план. Я не утверждаю определенно, но думаю, что свидетельница, не найдя своего плана, нарисовала другой и вручила его лейтенанту, сказав, что речь идет об этой дороге. Лично я в этом не усматриваю никакого криминала, но понимаю и защиту, которая хватается решительно за всё, как утопающий за соломинку.

Судья Багби поджал губы.

— Позвольте? — спросил Мейсон.

Судья кивнул.

— Могу ли я спросить, обозначен ли на плане, находящемся у обвинения, коттедж, в котором произошло убийство, и дорога, ведущая к нему?

— Это не имеет совершенно никакого отношения к делу! — ответил Эллингтон. — Подобными вопросами вы явно хотите сбить свидетельницу с толку. А после этого наверняка спросите, куда же девался оригинал и почему свидетельница сделала копию.

— Думаю, у меня на то есть все основания, — ответил Мейсон.

— А я повторяю, что это не имеет никакого отношения к делу.

— Свидетельница пользовалась планом, когда объясняла дорогу моей подзащитной.

— Не этим планом, — отрезал Эллингтон. — Вот если бы вы расспрашивали свидетельницу про тот план, которым она действительно пользовалась, давая указания обвиняемой, тогда у меня не было бы возражений. Но ведь вы пытаетесь сбить свидетельницу с толку, вы задаете ей вопросы, касающиеся ее разговора с лейтенантом Трэггом, второго плана, появившегося на свет уже позже. Я протестую. Иное дело — план, которым она пользовалась при разговоре с Глэдис Дойл, тут я ничего не имею против.

— Благодарю вас, — насмешливо сказал Мейсон. — Ваша честь, в связи с тем, что мне только что высказано обвинение, я изменю свой вопрос. Итак, мисс Мид, во время вашего разговора с мисс Дойл у вас был план?

— Да.

— Где этот план сейчас?

— Не знаю.

— Вы помните, что было на нем нарисовано?

— Не очень хорошо.

— Ну а все-таки?

— Дорога из «Саммит-Инн» в город.

— И где этот план находится сейчас?

— Я же сказала, что не знаю. Он исчез.

— Исчез из вашей квартиры?

— Да.

— Вы узнали бы его, если бы увидели снова?

— Конечно.

— Этот план нарисован вашей рукой?

— Да.

— Скажите, почему вы вообще решили нарисовать план?

— Однажды мне кто-то рассказал о более удобном и более коротком пути с гор в город, вот я и составила план.

— Вы сами когда-нибудь пользовались этой дорогой?

— Да. Неоднократно.

— Вы сами никогда не сворачивали на ту дорогу, которая ведет к коттеджу у каньона?

— Я? Не помню… Не'исключено, конечно. Ведь я спускалась оттуда очень много раз!

— И никогда не останавливались у коттеджа?

— Вот это, ваша честь, — сразу же вмешался Эллингтон, — наглядно иллюстрирует мои слова. Сам я во время допроса старался избегать слов '«коттедж» и «дорога, ведущая к нему». Ограничился лишь разговором свидетельницы с обвиняемой. Вопрос о том, видела ли мисс Мид данный коттедж раньше, не относится к делу.

— Возражение принято, — сказал судья.

— Хорошо, — кивнул Мейсон. — Так вы говорите, что узнали бы этот план, если бы увидели его снова? Я говорю о плане, который вы держали в руках, когда объясняли мисс Дойл дорогу.

— Да, узнала бы.

— Где он хранился у вас?

— В письменном столе.

— Как этот план выглядел? Там был на другой стороне какой-нибудь чертеж?

Мисс Мид нахмурилась, затем медленно покачала головой и сказала:

— Не помню.

— Очевидно, мне необходимо освежить вашу память! — сказал Мейсон, доставая из кармана план, полученный по почте, и показывая его мисс Мид. — Скажите, мисс Мид, это нарисовано вашей рукой?

Мовис Мид посмотрела на план, который держал Мейсон, и смертельно побледнела. Эллингтон, заметив выражение ее лица, поспешил к месту для свидетелей. Мейсон неторопливо сложил план и снова спрятал его в карман.

— Так этот план нарисован вашей рукой, мисс Мид? — спросил он.

— Ваша честь! — Эллингтон обратился к судье. — Я имею полное право ознакомиться с документом, который защита показывала свидетельнице. Я хочу знать, что это такое.

Судья Багби кивнул.

— В настоящее время я не намерен представлять это в качестве вещественного доказательства, — заявил Мейсон. — Единственное, чего я хотел, так это чтобы мисс Мид опознала свой почерк.

Судья внимательно посмотрел на лицо свидетельницы, которая совершенно утратила контроль над собой и в полйом смысле слова тряслась от страха.

— И тем не менее я считаю, что обвинение имеет право взглянуть на документ, в связи с которым был задан последний вопрос свидетельнице, — сказал он.

— Ну что же, — улыбнулся Мейсон, — в таком случае я снимаю свой вопрос.

— И все же нам хотелось бы взглянуть на эту бумагу!

— Но ведь вопрос снят, и я не намерен развивать эту тему.