— Я не знаю, — сказал доктор.

— А как относительно температуры тела? — спросил Мейсон. — Вы не считаете, что этот фактор является наиболее надежным при определении времени смерти?

— Температура тела тоже, безусловно, показатель.

— Возможно даже, один из наиболее надежных?

— Да, это показатель.

— Вполне надежный?

— В общем, да. Но он тоже изменчив.

— Но не так изменчив, как «ритор мортис»?

— Пожалуй.

— Доктор, я собираюсь спросить, не вы ли написали статью под названием «Определение времени убийства», опубликованную в журнале «Судебная медицина, патология и расследование преступлений» в декабре прошлого года? В ней вы заявляли, что из всех методов установления времени убийства «ригор мрртис», возможно, наиболее ненадежный. А более надежным является падение температуры тела.

Доктор начал нервничать.

— Не припомню, чтобы это было выражено именно так, — сказал он.

Мейсон открыл портфель, достал оттуда журнал и спросил:

— Может быть, вы хотите освежить свою память, доктор?

— Нет, не надо, теперь я вспомнил, — согласился свидетель. — Я написал именно так.

— Тогда почему же вы пытались руководствоваться фактором «ригор мортис» и преуменьшили значение фактора температуры тела?

— Я не делал этого, — запротестовал доктор.

— Но вы установили время смерти только по двум факторам: «ригор мортис» и посмертной окраске тела. А как насчет температуры, доктор? Вы измерили температуру?

— Нет, не измерил.

— Что?!

— Ну, когда я увидел тело убитого, оно было полностью одето.

— И когда его увезли, оно тоже было одето?

— Да.

— А потом температуру измеряли?

— Очевидно, нет, — сказал доктор. — Тут получилась ошибка. Кто-то подумал, что я измерил температуру, а я думал, что это сделали другие. Так что температура не была измерена.

— Итак, — сказал Мейсон, — вы установили время смерти по двум факторам. А в своей статье, доктор, говоря о «ригор мортис», вы даже не упомянули о посмертной окраске тела как о факторе, имеющем значение.

— Ну… да.

— Значит, доктор, из-за того, что кто-то забыл измерить температуру, вы, чтобы сделать правильней ваше заключение о времени смерти, и упомянули о посмертной окраске тела? А на самом деле фактор посмертной окраски тела не имеет никакого значения?

— Я протестую против этого вопроса, — заявил Рескин.

— Почему? — удивился судья Сеймур.

— Потому что он представляет свидетеля в плохом свете.

— Очевидно, вы полагаете, — сказал судья, — что ответ свидетеля будет утвердительным.

— Ну, это совершенно ясно из направления допроса, — сказал Рескин. — Я думаю, что доктор старался здесь быть объективным…

— Помощнику прокурора нет необходимости защищать свидетеля перед жюри, — сказал Мейсон. — Дайте ему возможность самому говорить.

— Протест не принимается, — сказал судья. — Ответьте на вопрос, доктор.

Доктор заерзал на скамье и наконец сказал:

— Я старался быть точным в своих показаниях. По моему мнению, смерть наступила между 12 и 5 часами. Я упомянул о некоторых медицинских факторах, которые повлияли на мое мнение.

— Значит, в своих показаниях вы использовали профессиональный термин «посмертная окраска трупа» просто с целью произвести впечатление на суд и жюри?

— Я упомянул этот термин потому, что чувствовал, что при данных обстоятельствах это будет уместно.

— Но судя по вашим показаниям, этот фактор показывает всего лишь то, что смерть наступила более чем пять часов назад.

— Да, это так.

— Но как же случилось тогда, доктор, что в своей статье вы вообще не упоминаете об этом факторе?

— Я не обязан был включать в нее все.

— А может быть, вы чувствовали, что если в статье, помещенной в таком авторитетном издании, вы упомянете об этом факторе, то специалисты, хорошо знающие предмет, поднимут вас на смех.

— Ну, в этой статье не требовалось упоминать об этом.

— Тогда почему же вы включили это в свои показания?

— Потому что это все-таки фактор. Я согласен, что не слишком важный фактор, но все-таки фактор.

— И просто потому, что вам показалось, будто этот мужчина мертв более пяти часов, вы установили время смерти в пределах от 14 до 19 часов еще прежде, чем обследовали тело?

— Там были и другие факторы.

— Да?удивился Мейсон. — Я просил вас перечислить все факторы, и вы назвали только «ригор мортис» и посмертную окраску тела.

— Это медицинские факторы, — резко сказал доктор. — А на мое заключение повлияли и другие факторы.

— Какие же?

— Физические факторы.

— А что вы под этим подразумеваете?

— Элементы времени.

— А что это за элементы?

— Например, гроза.

— Понимаю, — согласно кивнул Мейсон. — Теперь мы переходим к сути ваших показаний, доктор. Вы видели следы на мягкой земле, вам сказали, что была гроза, и на основании этого вы заранее определили время смерти. А теперь, когда вас вывели давать показания, вы стараетесь оправдать это решение, основанное на слухах.

— Это неправда.

— Но вы же не можете определить время смерти исходя из посмертной окраски тела?

— Я уже отвечал на этот вопрос.

— Или исходя из фактора «ритор мортис»?

— Это тоже фактор.

— Но главную роль в формировании вашего мнения в вопросе о времени смерти сыграли немедицинские факторы.

— Они помогли мне прийти к определенному заключению.

— Но ведь вы не эксперт в подобных вещах?

— Но у меня есть глаза.

— Значит, вы определили время смерти, приняв во внимание то, что я назвал «немедицинскими факторами»?

— Я должен сказать вот что: целый ряд улик, следов, оставленных на земле, показывают, что смерть произошла до дождя. Поскольку я не нашел среди медицинских факторов ничего, что отрицало бы это обстоятельство, я принял эту гипотезу.

— Теперь мы перейдем ко всей сложности дела, доктор, — сказал Мейсон. — Я хочу быть справедливым по отношению к вам, но и вы должны быть справедливы в отношении меня. Вы определили время смерти человека исходя из немедицинских факторов: грозы и следов на земле. И просто потому, что вы не нашли никаких медицинских явлений, противоречащих этому заключению, вы вышли на свидетельское место и принялись утверждать, что смерть произошла между 12 и 5 часами утра. Будьте откровенны.

— В общем, да, — сказал доктор Джаспер. — Но несмотря на ваши старания опорочить мои показания, факт остается фактом: смерть произошла между 12 и 5 часами утра.

— Потому что в вашем заключении большую роль играют факторы, далекие от медицины.

— Из-за всех факторов, вместе взятых.

— Но медицинские факторы, взятые отдельно, не дают вам возможности установить время смерти.

— Отдельно взятые — нет.

— Другими словами, на ваше заключение о времени смерти повлияли другие факторы, и вы использовали медицинские факторы для подтверждения этого заключения только потому, что они не противоречили ему.

— Если хотите, да.

— Да, я хочу, — сказал. Мейсон. — Это все.

— Больше вопросов нет, — утомленно заявил Рескин.

Доктор Джаспер покинул свидетельское место.

— Вызывается миссис Карлотта Фейлмен, — сказал Рескин.

Карлотта подошла, подняла правую руку и поклялась.

— Вы разведены с вашим мужем? — спросил Рескин. — Да.

— Четвертого числа этого месяца вы приехали экспрессом из Лос-Анджелеса в Лас-Вегас, верно?

— Да.

— Почему вы приехали туда?

— Потому что я ожидала встретить там моего бывшего мужа. У меня были основания полагать, что он хочет купить акции, которые я получила как часть имущества при разводе.

— Вы обсуждали этот вопрос с вашим бывшим мужем, миссис Фейлмен?

— Не прямо с ним. Но я говорила с человеком, который, как я думаю, представлял интересы моего мужа. Я согласилась поехать в Лас-Вегас и переговорить о моих акциях. Но я не хотела иметь дело с агентами или маклерами, я хотела переговорить с самим Патроном.

— Вы приехали на поезде?

— Да.

— И в Лас-Вегасе вас встретила обвиняемая?

— Верно.

— Перекрёстный допрос, — объявил Рескин.

— Почему для встречи вы выбрали Лас-Вегас, миссис Фейлмен? — спросил Мейсон.

— Потому что Лас-Вегас — это-город, где был разрушен наш брак, и мне… ну, хотелось испытать удовлетворение при встрече с мужем там.

— Вы теперь весите, — сказал Мейсон, — гораздо меньше, чем раньше, не правда ли? Вы решились на строгую диету, чтобы… позвольте мне сказать, снова «войти в обращение». Верно, миссис Фейлмен?

— Да, — сказала она. — Я очень хорошо знала своего мужа. Если бы я встретилась с ним в Лас-Вегасе, то я дала бы этой маленькой проститутке дозу ее собственного лекарства.

— Минуту, — перебил ее судья Сеймур, — нам бы не. хотелось, чтобы назывались какие-то имена, миссис Фейлмен.

— Я просто пыталась ответить на вопрос, — сказала она. — Прошу прощения, ваша честь.

— Я понимаю ваши чувства, — сказал Мейсон с поклоном.

— Это все, миссис Фейлмен. Благодарю вас.

— Уже прошел час дневного перерыва, джентльмены, — сказал судья Сеймур. — Мне не хотелось прерывать перекрестный допрос свидетельницы. Суд распускается до 9.30 завтрашнего утра. Членам жюри не разрешается выражать свое мнение о деле, обсуждать его между собой или разрешать другим дискутировать о нем в их присутствии. Обвиняемая остается под стражей. Суд распущен до 9.30 следующего дня.

Мейсон повернулся к офицеру и сказал:

— Мне нужно поговорить с клиенткой, прежде чем ее уведут.

Офицер кивнул.

Мейсон подождал, пока зал суда не опустеет, и повернулся к Джейнис Вейнрайт.

— Вы поняли, чего я добиваюсь, Джейнис, — сказал он. — Вы хотите рассказать суду, что говорили по телефону с Морли Фейлменом утром четвертого числа. В соответствии с показаниями обвинения, Фейлмен был в это время уже четыре часа как мертв. Я просто пытался разрушить их теорию, касающуюся времени смерти, хотя возможно, что я был слишком жесток с доктором.

— Я понимаю, — вздохнула она.

— Однако, — сказал Мейсон, — это не значит, что вы говорите правду.

— Но, мистер Мейсон, я говорю правду.

— Я верю вам, — сказал Мейсон, — потому что это мой долг. Как ваш адвокат я обязан принять ваши показания. Но против вас много улик, и некоторые из них чертовски убедительны.

— Тем не менее, мистер Мейсон, я снова говорю вам, что я не ездила в Палмдейл. Я не видела мистера Фейл-мена с того момента, как он уехал из конторы днем третьего числа.

— У меня такое чувство, Джейнис, — пробурчал Мейсон, — что вы мне лжете, а если это так, то значит, вы получите билет в газовую камеру в один конец.

— Я ничего не могу поделать. Я сказала вам правду.

— Итак, — продолжал Мейсон, — помните вот что. Они получили записи из моего офиса. У них есть номера двадцатидолларовых банкнотов, которые были в чемодане. Если им удастся связать вас с этими банкнотами, хотя бы с одним из них, то вы пропали.

— Я понимаю это, мистер Мейсон. Они никак не смогут связать меня с этими деньгами. Я не трогала ни цента из них. Я сделала так, как говорила вам. Я положила чемодан в шкаф и отправила ключ почтой в соответствии с инструкцией мистера Фейлмена. И я никогда не приближалась больше к шкафу. Ну, и открыть чемодан я не могла, так как у вас был ключ от него.

— Верно, — согласился Мейсон, — но ничто не мешало вам зайти к слесарю перед тем, как вы пошли в мой офис, и заказать хоть дюжину ключей к чемодану.

— Но я не делала этого.

— Вы говорите, что не делали этого.

— Я сказала вам правду, — негодующе заявила она.

— Ваша машина подъезжала к тому зданию, — сказал Мейсон. — Отпечатки шин не могли быть случайными.

— Моя машина не была там, говорю вам, мистер Мейсон.

— Хорошо, — сказал адвокат. — Значит, это была инсценировка. Кто-то взял вашу машину, но это не слишком правдоподобно.

— Ничем не могу помочь. Я не была там.

— Давайте вернемся к четвертому числу, — сказал Мейсон. — В полицию было заявлено, что мистер Фейл-мен исчез. В вашей конторе был детектив. Где в это время была ваша машина?

— На стоянке перед зданием конторы.

— Потом вы испугались и поехали в свою квартиру, по крайней мере, когда вы звонили мне, то сказали, что вы находитесь в своей квартире.

— Да.

— А потом?

— Потом мне позвонил мистер Фейлмен.