Судья Ллойд Л. Сеймур кивнул заместителю окружного прокурора:

— Хочет ли обвинение сделать открытое заявление? — спросил он.

Менлаб П. Рескин, один из лучших судебных заместителей окружного прокурора Гамильтона Бюргера, встал, поклонился суду и обратился к жюри.

— Высокий суд и вы, члены жюри присяжных, — начал он, — обвинение в этом деле намеревается доказать, что обвиняемая Джейнис Вейнрайт знала, что ее хозяин Морли Фейлмен собрал наличными большую сумму денег. Эти деньги были получены им в виде двадцатидолларовых банкнотов.

Мы можем только предполагать, что мистер Фейлмен собирался сделать с деньгами, но мы должны представить веские доказательства, что эти деньги у него были.

Мы собираемся доказать, что у обвиняемой был чемодан, содержащий двадцать пять — тридцать фунтов двадцатидолларовых банкнотов — количество, которое можно оценить примерно как двести тысяч долларов. Обвиняемая одурачила своего адвоката, Перри Мейсона, заставила его думать, что он помогает ей защищать интересы ее хозяина, тогда как на самом деле она собиралась убить своего хозяина и похитить деньги.

Мы предполагаем доказать, что она заманила хозяина в заброшенный дом в-горах, недалеко от Палмдейла, и там убила его, затем поехала в Лас-Вегас, заявив, что действует в соответствии с инструкциями своего хозяина, тогда как он был уже мертв и не мог опровергнуть ее заявление.

Тем не менее мы предполагаем доказать, что в этой хорошо продуманной схеме было несколько слабых мест, которые легко могут стать доказательством ее вины.

Мы собираемся доказать, что Коул В. Трой, деловой партнер Морли Фейлмена, видел молодую женщину, похожую по внешнему виду на обвиняемую, которая преследовала Фейлмена в Бейкерсфилде в вечер, предшествующий его смерти.

Мы предполагаем доказать, что мистер Фейлмен ушел из конторы Коула Троя, имея намерение вернуться домой, в северную часть города. Но обвиняемая, следившая за ним, завлекла его в дом в горах, чтобы провести с ним ночь.

Мы попытаемся с помощью улик доказать, что обвиняемая присвоила деньги, взятые ее хозяином из банка наличными. Мы попытаемся доказать, что мотивом для этого убийства была кража большой суммы денег, возможно равной двумстам тысячам долларов.

Мы предъявим убедительные доказательства, что эта пара отправилась на свидание в дом недалеко от Палмдейла. Ночью там была гроза, и ливень так пропитал почву перед домом, где был найден труп, что было невозможно подъехать к нему или отъехать от него, не оставив следов на влажной земле. Единственным следом, который ведет от дома, был след машины обвиняемой.

На основании этих улик мы будем требовать вердикта об убийстве первой степени.

Рескин снова поклонился суду, вернулся к столу адвокатов и сел.

— Хочет ли защита сделать открытое заявление? — спросил судья Сеймур.

— Да, — ответил Мейсон.

Он встал и повернулся к жюри.

— Леди и джентльмены, — сказал он, — я прошу вас учесть тот факт, что все улики, которые будут представлены обвинителем, — это вещественные доказательства. Мы представим вам иную гипотезу, объясняющую эти факты.

— С разрешения суда, — вмешался Рескин, — сейчас не время обсуждать дело. Если защитник хочет изложить то, что он собирается доказать, то мы не имеем возражений. Если же он хочет спорить о деле, то ему следует дождаться подходящего момента.

— Очень хорошо, ваша честь, — учтиво поклонился Мейсон и, повернувшись к жюри, произнес: — Мы собираемся доказать, что обвиняемая невиновна.

После этого он вернулся на свое место и сел.

По залу пробежал шумок оживления, а некоторые из членов жюри улыбнулись.

— Обвинение может приступить к изложению дела, — заявил судья Сеймур.

Рескин вызвал топографа, который представил дорожные карты, указывающие положение дома, набросок того места, где был найден труп, интерьер здания и положение тела.

Потом он вызвал фотографа, который предъявил в качестве доказательства снимки, сделанные с трупа, снимки окружающей местности, внутреннего и внешнего вида здания.

— Вызовите мистера Маркуса, — попросил Рескин.

Маркус оказался метеорологом, который констатировал, что рано утром, в среду, четвертого числа, в горах недалеко от Палмдейла была гроза. Несмотря на продолжительность, она была очень бурной и сопровождалась сильными осадками, которые, по его мнению, могли в достаточной степени увлажнить почву перед тем сооружением, которое использовалось как контора.

На фотографиях был виден размокший участок земли, о котором шла речь, и следы автомобиля, пересекающие его.

— Перекрестный допрос, — предложил Рескин Перри Мейсону.

Мейсон обратился к свидетелю очень приветливо.

— Вам известно, в какое время была гроза? — спросил он.

— Примерно около пяти часов утра.

— Что вы подразумеваете под словом «примерно»?

— Ну, я определяю это таким образом. Она была меж ду 4.30 и 5.30 утра. По сути дела, определить время точнее невозможно. Но могу определенно сказать, что она была между 4.30 и 5.30. *

— Это было утром в среду, четвертого числа?

— Верно.

— Сколько дюймов составил уровень осадков в этом месте?

— Я должен сказать, что там выпало-влаги примерно двадцать пять сотых дюйма, может быть даже немного больше. Перед зданием, о котором идет речь, имеется скат, и вода собралась там в большом количестве. Земля в этом месте была достаточно мягкой, чтобы на ней отпечатались следы, особенно следы автомобиля.

— Вы заметили какие-нибудь отпечатки?

— Да. Одна машина, «кадиллак», была остановлена перед домом, в дальней стороне участка. Ее следов не было. Там были следы, оставленные машиной, отъехавшей от дома к шоссе.

— Как далеко находится это шоссе, от дома?

— Это шоссе находится на расстоянии ста пятидесяти футов от дома. Это не основная магистраль, но тем не менее она имеет покрытие. И поэтому, я думаю, оно не размокло от дождя и на нем не осталось следов, во всяком случае определенных следов. Однако и на нем можно увидеть отпечатки, оставленные автомобилем, проехавшим по грязи перед домом. Эти следы ведут под гору на шоссе и оставляют грязные отпечатки на расстоянии двадцати пяти футов. Сначала отпечатки вполне отчетливые, когда машина только выехала на шоссе, затем они постепенно слабеют, так что опознать их дальше невозможно.

— Благодарю вас, — сказал Мейсон, — это все.

Рескин вызвал эксперта по муляжам, который установил тождество сфотографированного следа машины и сделанных им отливок. Эти отливки были сняты со всех четырех шин.

— Были ли эти следы достаточно отчетливы, чтобы вы могли установить тождество их с теми шинами, что стоят на автомобиле? — спросил Рескин.

— Да, сэр. Три шины из четырех одинаковы. Одна имеет небольшой дефект.

— Какая это шина?

— На правом переднем колесе.

— Этот дефект виден достаточно четко, чтобы опознать его на следах шины на мягкой земле?

— О да.

— Вы осмотрели машину, зарегистрированную на имя Джейнис Вейнрайт под номером ЖВБ 3933?

— Да.

— И вы сделали отливки с шин этого автомобиля? — Да.

— И они у вас с собой?

— Да.

Свидетель предъявил отливки, и они были приобщены к доказательствам.

— Возьмите, пожалуйста, — сказал Рескин, — муляжи следов, сделанные вами на месте преступления, и отливки, сделанные с шин этого автомобиля, и посмотрите, не подходят ли они друг к другу.

— Муляжи следов машины на месте преступления сделаны из прозрачного пластика. Можно взять их и наложить на отливки,^ сделанные с шин, чтобы посмотреть, насколько шины подходят к следам.

— Сделайте это, пожалуйста, для суда и жюри.

Свидетель продемонстрировал каждый муляж по очереди.

— Нам бы хотелось приобщить эти существенные улики к доказательствам, — сказал Рескин, — как экспонаты

У-1, У-2, У-3, У-4 и так далее, снабжая каждое из доказательств номером и обозначив все муляжи как вещественное доказательство У.

— Возражений не имею, — сказал Мейсон.

— Перекрестный допрос, — объявил Рескин.

— Я понял так, — обратился Мейсон к свидетелю, — что при изготовлении этих отливок и муляжей вы особенно старались избежать ошибок в размерах?

— Верно, — сказал свидетель.

— Когда шины были на земле, то каждое колесо испытывало давление в несколько сот фунтов? — спросил Мейсон.

— Конечно.

— А когда вы делали отливки с шин, они не испытывали этого давления?

— Ну… да… нет…

— Значит, если даже эти следы были оставлены шинами автомобиля обвиняемой, то отливки, сделанные вами с тех шин, подошли бы к муляжам следов, потому что они были сделаны вами без давления.

— Я пытался компенсировать это.

— Как вы пытались это компенсировать?

— Я частично выкачал воздух из шин и создал на них достаточное давление, разровняв их при съемке копий так, как при давлении веса машины колесо.

— Каким мерилом вы при этом пользовались? Как вы определяли количество фунтов давления?

— Я руководствовался своим суждением.

— Другими словами, — сказал Мейсон, — вы выкачали воздух из шин и дали на них такое давление в процессе снятия копий, чтобы их отпечатки в точности совпали со следами на месте преступления.

— Это не так, — воскликнул свидетель, — этого я не делал.

— Но вы руководствовались этим фактором? — спросил Мейсон.

— Да.

— И руководствовались своим мнением, так что этот фактор повлиял на результаты снятия отпечатков?

— Если хотите, да.

— Благодарю вас, — поклонился Мейсон, — это все.

— Минуту, — сказал Рескин, — у меня есть вопрос. В выкачивании воздуха из шин и в том методе, которым вы пользовались, было что-нибудь, что меняло рисунок шин?

— Ничего.

— У меня все, — сказал Рескин.

— У меня есть еще один вопрос, — сказал Мейсон. — То, что свидетель делал с шинами, меняло их размеры?

Размеру — да, но рисунок оставался прежним.

— Значит, вы меняли размеры шин?

— Если вы так хотите — да, — раздраженно сказал свидетель. — Я менял размеры шин.

— Благодарю вас, т- ответил Мейсон, — я был совершенно в этом уверен.

Члены жюри обменялись взглядами, Выражавшими некоторое замешательство.

Рескин вызвал кассира того банка, где у Морли Фейл-мена был текущий счет. Кассир довольно неохотно засвидетельствовал, что в течение трех недель Фейлмен изъял из банка значительную сумму денег наличными. Деньги постоянно забирались в виде двадцатидолларовых банкнотов. Общая сумма изъятых денег равнялась примерно ста восьмидесяти семи тысячам долларов. Во вторник, третьего числа, Фейлмен взял пять тысяч долларов наличными двадцатидолларовыми банкнотами.

— Перекрестный допрос, — объявил Рескин.

— Вопросов не имею, — заявил Мейсон.

— В таком случае я хочу вызвать в качестве свидетеля Коула В- Троя, — сказал Рескин.

Трой представился как Партнер Морли Фейлмена в некоторых предприятиях. Во вторник, третьего числа, в Бейкерсфилде у них было деловое совещание. Трой засвидетельствовал, что Фейлмен в восемь часов звонил жене и предупредил ее, что будет дома около одиннадцати часов. Он уехал из'конторы Троя в девять часов, заверив его, что возвращается домой в Лос-Анджелес.

— Что вы делали после того, как мистер Фейлмен ушел из конторы? — спросил Рескин.

— Я бесцельно прошелся по комнате и, подойдя к окну, взглянул на улицу.

— Теперь я хочу показать вам диаграмму улицы, на которой находится ваша контора, и спросить вас, пра-вильнсгли она сделана?

— Да, правильно.

— Что вы видели, стоя у окна?

— Я видел Морли Фейлмена, который сошел с тротуара, на секунду остановился и по диагонали пересек улицу.

— Я укреплю эту диаграмму на доске, — сказал Рес-кин, — вас прошу отметить крестиком то место, где вы увидели в первый раз мистера Фейлмена.

— Это было примерно здесь, — сказал свидетель, ставя отметку.

— А теперь поставьте еще крестик там, где вы увидели, что мистер Фейлмен остановился.

Свидетель поставил еще одну метку.

— А теперь можете вы провести диагональ, по которой Фейлмен пересек улицу?

Свидетель провел и эту линию.

— А что делал мистер Фейлмен после этого? Начертите линию, показывающую его движение после того, как он перешел через улицу.

— Ну, он пересек тротуар по диагонали к углу, затем завернул за угол. После этого я не мог видеть его, так как его скрыло от меня здание.

— И вы продолжали, стоять у окна?

— Да.

— А что вы увидели после того?

— В то время, когда мистер Фейлмен переходил через улицу, — продолжал Трой, — я увидел тень женщины.

— Первое, что вы увидели, была тень женщины?

— Да.

— До того, как вы увидели саму женщину?

— Да.

— Вы увидели в ней что-нибудь особенное?

— Это была очень стройная тень. Она меня заинтересовала, потому что явно принадлежала молодой женщине, ну… хорошо сложенной.

— Но в тот момент вы могли видеть только ее тень?

— Совершенно верно.

— И где была эта тень?

— Недалеко от уличного фонаря на углу. Женщина была вне поля моего зрения, но я мог видеть тень.

— Укажите на диаграмме, где была эта тень.

Свидетель указал.

— А женщину вы потом увидели?

— Да.

— Когда?

— Ну, приблизительно когда мистер Фейлмен был на полпути через улицу.

— И что произошло затем?

— Женщина двинулась вперед и встала почти против моего окна.

— В этот момент вы могли видеть всю ее фигуру?

— Нет, только ее голову и плечи.

— А затем?

— Затем, когда мистер Фейлмен перешел через улицу, она двинулась вслед за ним.

— На каком расстоянии от него?

— Ну… футов двадцать.

— А в этот момент вы могли видеть ее более ясно?

— Конечно. Когда она сошла с тротуара, я мог хорошо видеть ее сзади.

— Можете вы описать ее?

— Это была молодая женщина, что-то около тридцати лет. Она была хорошо сложена и одета… ну, в такую облегающую юбку или платье. Я не помню точно, как она была одета.

— И вы продолжали наблюдать за ней?

— Да.

— Как долго?

— Пока она не скрылась из виду.

— И где это произошло?

— Она точно следовала по пути мистера Фейлмена.

— Вы можете спрашивать, — сказал Рескин, поворачиваясь к Мейсону.

— Фейлмен звонил жене около восьми? — начал допрос Мейсон.

— Да.

— Он воспользовался вашим телефоном в конторе?

— Нет. Мы были в’ресторане. Он звонил из телефонной кабины.

— Вы слушали этот разговор?

— Нет.

— Откуда же Вы знаете, что он звонил жене?

— Он сказал, что собирается позвонить ей, и пошел в телефонную будку.

— Теперь вернемся к «стройной тени», — сказал Мейсон. — Вы стояли у окна конторы?

— Да.

— И следили за Фейлменом, пока он не скрылся из вида?

— Да, сэр.

— И потом вы увидели «тень» молодой женщины? — Да.

— И вы говорите, что после того, как она попала в поле вашего зрения, вы наблюдали за ней до тех пор, пока она не исчезла за углом?

— Да, сэр.

— На каком расстоянии от Фейлмена она шла?

- Около двадцати футов.

— Теперь покажите эту дистанцию на диаграмме. Какова ширина мостовой здесь, вам известно?

— Я думаю, футов шестьдесят.

— А ширина тротуаров?

— Футов десять каждый.

— Так что ширина улицы в целом футов восемьдесят? — Да.

— Каким было расстояние по диагонали?

— Может быть… футов сто двадцать.

— Итак, — сказал Мейсон, — вы засвидетельствовали, что наблюдали за мистером Фейлменом, когда он пересекал улицу, до тех пор, пока он не зашел за угол здания и не скрылся из виду?

— Верно.

— Но вы также сказали, что наблюдали за молодой женщиной, как только увидели ее. А это произошло тогда, когда Фейлмен прошел часть всего расстояния. Итак, за кем же вы все-таки наблюдали — за женщиной или за Фейлменом?

— Я наблюдал за ними обоими.

— На ком были сфокусированы ваши глаза — на женщине или на Фейлмене?

— Ну, я полагаю… где-то между ними.

— Тогда, значит, вы не наблюдали за женщиной?

— Наблюдал, но мои глаза не были сфокусированы на ней.

— И не следили за Фейлменом?

— Следил, но не был сосредоточен на нем.

— Иными словами, в то время, когда красивая женщина с соблазнительной фигурой пересекала улицу, вы не смотрели на нее, а сфокусировали свой взгляд на точке, находящейся в десяти футах впереди нее?

— Нет, я думаю, что это неверно. Я переводил взгляд с одного на другого.

— Можете вы описать походку этой женщины?

— Она была очень грациозной, ну… женщина покачивала бедрами.

— И вы оторвали свой взгляд от такого привлекательного зрелища, чтобы понаблюдать за Фейлменом, который шел впереди нее на двадцать футов?

— Ну, нет, — сказал Трой, — если вы ставите вопрос так, мистер Мейсон, я должен сказать, что смотрел на женщину.

— Значит, вы ошиблись, утверждая, что наблюдали за Фейлменом?

— Да, я видел его краем глаза, а наблюдал за женщиной.

— Значит, вы ошиблись, утверждая, что ваш взгляд был сфокусирован на какой-то точке между женщиной и Фейлменом?

— Я не имел в виду эту мысль, отвечая на ваш вопрос, мистер Мейсон.

— Другими словами, вы под присягой отвечали на вопрос, не думая?

— Ну, полагаю, что да.

— Следовательно, вы дали неверный ответ?

— Да, сэр, должно быть, так.

— Благодарю вас, — сказал Мейсон с преувеличенной вежливостью. — Я удовлетворен. Были ли еще какие-то другие вопросы, на которые вы ответили не подумав?

— Нет.

— Вы это хорошо обдумали?

— Да.

— Это все, — сказал Мейсон.

— Для дачи свидетельских показаний вызывается миссис Морли Л. Фейлмен, — сказал Рескин.

Вторая миссис Фейлмен, одетая в черное, со скромно опущенными вниз глазами, подняла правую руку, принесла клятву и заняла свидетельское место.

В голосе Рескина, когда он начал задавать ей вопросы, прозвучало сочувствие, которое демонстрируют некоторые обвинители, допрашивая безутешных вдов.

— Миссис Фейлмен, — сказал Рескин, — нам предстоит выполнить тяжкий долг по отношению к пострадавшему. Вы вдова Морли Фейлмена и были, я полагаю, вызваны для опознания его трупа, после того как он был найден в доме недалеко от Палмдейла.

— Совершенно верно, — сказала она.

— Вы видели труп?

— Да.

— Вы смогли его опознать?

— Да, это был труп моего мужа Морли Фейлмена.

— Теперь, — продолжал Рескин, — сосредоточьте ваше внимание на вторнике третьего числа — это было за день до трго, как был найден труп вашего мужа. Расскажите нам о том, когда вы в последний раз видели вашего мужа, где вы его видели и что он делал.

Медленно, тихим голосом свидетельница рассказала о том, как днем муж вернулся из конторы и сообщил ей о поездке в Бейкерсфилд. Он попросил ее дать ему другой костюм. Пока >вн брился в ванной комнате, она осмотрела карманы брошенного костюма, нашла там письмо с угрозами и конверт от него, прочла его, а затем положила письмо и конверт в карман костюма, который муж собирался надеть.

— И именно в Этот костюм он был одет в момент своей смерти? — спросил Рескин.

— Да.

— Можете переходить к перекрестному допросу, — объявил Рескин.

Мейсон встал, с'делал несколько шагов вперед и повернулся лицом к свидетельнице.

— Миссис Фейлмен, — сказал он, — где вы познакомились с вашим мужем? i

— В Лас-Вегасе, штат Невада, — тихо ответила она.

— А что вы там делали в это время?

— Протестую, — сказал Рескин, — этот вопрос не относится к делу. Он не имеет связи с перекрестным допросом. Не важно, что тогда делала свидетельница, когда и как она познакомилась со своим мужем.

— Протест не принимается, — сказал судья Сеймур. — В подобных делах мы должны дать защитнику обвиняемой как можно более широкий простор для перекрестного допроса. У адвоката несомненно есть какая-то определенная цель, раз он задает этот вопрос. Вы можете ответить на него.

— Я работала там на различных должностях.

— Опишите их, сказал Мейсон.

Голос миссис Фейлмен зазвучал громче, в ее глазах была явная враждебность по отношению к Мейсону.

— Я полагаю, что лучше всего определить шэй тогдашний вид занятий как шоу-герл.

— И вы демонстрировали себя в купальных костюмах?

— Иногда да.

— Вы были «ХОЗЯЙКОЙ»?

— Да.

— И «приманкой»?

— Я не знаю, что означает это слово.

— Вы надевали открытое вечернее платье, облегавшее фигуру, и ходили между игральными столиками?

— Все хорошие вечерние платья облегают фигуру.

— И ваши тоже были такими?

— Да.

— И вы разгуливали между игорными столами? — Да.

— И позволяли легко «подцепить» себя?

— Я не цеплялась.

— Ну, скажем так, — заявил Мейсон, — с вами было легко познакомиться?

— Я была «хозяйкой».

— Это означает, что с вами было легко познакомиться?

— Я просто выполняла свой долг в качестве хозяйки.

— С вами было легко познакомиться?

— Думаю, да.

— Так вы позволяли это?

— Если хотите, да.

— И особенно легко вы знакомились с богатыми мужчинами, которые могли потратить много денег на игорных столах. Верно?

— Да, — огрызнулась она.

— И, познакомившись с ними, вы ставили своей целью поощрять их к игре. Расхаживая между столами, вы сами вели небольшую игру, после того как они могли уже бросить ее.

— Как «хозяйка» я пыталась быть привлекательной.

— И часто вы бывали у игорных столов?

— Да

— Вы пользовались фишками?

— Всегда.

— Итак, когда вы познакомились с Морли Фейлме-ном, он играл у стола, не так ли?

— Да.

— И вы тоже играли за этим столом?

— Да.

— С фишками?

— Я же сказала вам, что всегда пользовалась фишками.

— И это были специальные фишки, не. так ли? Они не выкупались. Они выдавались вам специально. Вы играли на них, но обменять их на деньги не могли. Ваша игра была просто «липой»?

— Да.

— А теперь вы думаете, что члены жюри поверят, что вы не знаете значения слова «приманка»?

— Я слышала, как пользовались этим термином.

— А вы когда-нибудь пользовались им?

— Возможно.

— И пользовались, не зная его значения?

— Ну, я знала, что он означает в том смысле, как я пользовалась им.

— И что же он означает в этом смысле?

— Ну… приманка.

— Вот именно, — сказал Мейсон. — Значит, когда вы сказали мне, что вам неизвестно, что означает это выражение, вы были со мной не совсем откровенны?

— Ваша честь, я протестую, — не выдержал Рескин. — Это попытка запугать свидетельницу. Вопрос аргументирован, он не подходит для перекрестного допроса.

— Протест не принят, — рявкнул судья Сеймур.

— Отвечайте на вопрос, — сказал Мейсон.

— Ну, я не знаю, в каком смысле вы употребляете это слово. У вас оно звучит слишком… слишком…

— Недостойно.

—‘Да, пожалуй.

— А вы считаете себя достойным человеком?

— Я стараюсь быть достойной.

— И благородной?

— Да.

— И тем не менее, пользуясь вашим выражением, вы были «приманкой»?

Она закусила губу.

— Да, я была «приманкой».

— Итак, — сказал Мейсон, — когда вы впервые познакомились с Морли Фейлменом, вы подошли к столу, за которым он уже играл, не так ли?

— Да.

— Кто-нибудь направил вас к этому столу? Какой-нибудь человек, представлявший вашего хозяина и указавший вам на Морли Фейлмена? Сказал вам этот человек пойти туда и «поработать» с ним?

— Выражение «поработать с ним» не было употреблено.

— Но вы знали, что оно означает?

— Будучи «хозяйкой», я подошла к столу и, когда мистер Фейлмен выиграл, улыбнулась ему и этим растопила лед.

— Какой лед? — спросил Мейсон.

— Ну, я дала ему возможность познакомиться со мной.

— А вы думаете, что там был лед?

— Я употребила это выражение в переносном смысле.

— И я тоже, — сказал Мейсон, — ведь я не имею в виду, что там были сосульки, капли с которых падали за вырез вашего вечернего платья. Я понимаю, что вы использовали «лед» в качестве образного выражения, и я употребляю его в том же самом смысле. Итак, лед был разбит.

— Это зависит от того, как смотреть на это.

— Вы пошли туда, чтобы познакомиться с Фейлменом?

— Ну…

— Да или нет?

— Да, — взорвалась она. И внезапно, подняв глаза, сказала: — Я работала «хозяйкой». Не стоит вести себя так глупо, Перри Мейсон. Ведь вы бывали в Лас-Вегасе.

Мейсон поклонился и сказал:

— Вот именно. Благодарю вас, миссис Фейлмен. Я просто старался выяснить всю картину для членов жюри.

— С разрешения суда, — сказал Рескин, — я настаиваю на том, что позиция, занятая защитником в отношении свидетельницы, в высшей степени несправедлива. Он пытается запугать женщину и представить ее в ложном свете перед жюри. Эта женщина — вдова. Она подавлена преступлением…

— Минуту, — перебил его Мейсон. — Это вне компетенции суда. Для адвоката нет оснований сейчас спорить о деле.

— Но я протестую против того, что эту женщину выставляют перед жюри проституткой, — возразил Рескин.

— А я протестую против того, что ее выставляют несчастной вдовой, чтобы обвинитель мог сыграть на сочувствии жюри, «- заявил Мейсон. Судья Сеймур нахмурился.

— Члены жюри призваны рассмотреть свидетелей, наблюдать за их поведением на свидетельском месте, формировать свое мнение в соответствии с фактами. Обвинитель имеет одну теорию дела, защита — другую. Но прошу не переходить на личности, джентльмены. Вы можете продолжать, мистер Мейсон.

Теперь уже маска слабой, удрученной горем вдовы соскочила со свидетельницы. Она сидела слегка подавшись вперед, подняв голову и с гневом глядя на Перри Мейсона.

— Итак, — сказал Мейсон, — вы видели это письмо в кармане у мужа?

— Если вы называете письмом это наглое требование шантажиста, — резко сказала она.

— И конверт?

— И „конверт, — передразнила адвоката миссис Фейлмен.

— И на конверте в левом верхнем углу был обратный адрес и фамилия А.Б. Вайдел.

— Да.

Женщина была сердита и не старалась скрыть этого.

— Итак, вы говорите, что это было письмо от шантажиста, — сказал Мейсон. — Как вы это узнали?

— Как я узнала? — возмутилась она. — А вы подумали бы, что это приглашение на танцы?

В зале послышались веселые смешки, а судья Сеймур нахмурился.

— И на конверте значилась фамилия А.Б. Вайдел?

Она снова передразнила адвоката:

И-на конверте значилась фамилия А.Б. Вайдел, мистер Мейсон.

— А теперь, — сказал Мейсон, — сообщите, пожалуйста, жюри, как ваша девичья фамилия?

— Меня звали Дей Доне.

— Как вы были наречены при крещении?

— Не знаю, — ответила она, — я не могу помнить этого события.

— Под каким именем вы пошли впервые в школу?

— Я не помню, как я пошла в школу.

— Какая была все-таки ваша настоящая фамилия, а не псевдоним? — спросил Мейсон.

— Меня звали Агнес.

— А дальше?

— Агнес Вайдел.

— Благодарю вас, — сказал Мейсон, — это все.

Рескин сказал спокойным голосом:

— Минутку, миссис Фейлмен. Я вполне понимаю ваш гнев, вызванный наглыми инсинуациями защитника. Но теперь я прошу вас повернуться лицом к членам жюри и объяснить им, почему имя А.Б. Вайдел ничего не означало для вас, когда вы увидели его на конверте?

— Я подумала, — сказала женщина, стараясь вернуть себе прежний удрученный вид, — что какой-то шантажист использовал фамилию Вайдел для того, чтобы оказать на мужа давление, дав ему понять, что он знает что-то обо мне.

— Не вы послали это письмо?

— Разумеется, нет.

— Вы никак не были связаны с ним?

— Конечно нет.

— Следовательно, какое впечатление произвела на вас фамилия Вайдел?

Судья Сеймур взглянул на Мейсона.

— Есть какие-то возражения против того, что свидетельница высказывает свои мысли, а не факты?

— Никаких, — сказал Мейсон. — Мне бы потом хотелось задать свидетельнице вопрос на ту же тему.

Миссис Фейлмен зло взглянула на адвоката и повысила голос:

— Я просто была убеждена, что это шантаж и что кто-то использовал это имя для давления на моего мужа.

— У меня все, — сказал Рескин.

— Прошу вас, — предложил Сеймур Мейсону.

— Благодарю вас, ваша честь. Мне бы хотелось спросить у свидетельницы, что такое было в ее прошлом, натолкнувшее ее на мысль, что ее девичья фамилия используется кем-то для шантажа ее мужа.

— Минуту, — вскочил Рескин. — Свидетельница не говорила ничего подобного. Этот вопрос не подходит для перекрестного допроса — он аргументирован.

— Напротив, — сказал Мейсон. — Эту тему начало обвинение, спросив свидетельницу о ее мыслях. Я настаиваю на том, что мой вопрос основан на правильной интерпретации ее ответа.

— Я думаю, что обвинение может затрагивать какие-то темы, — сказал судья Сеймур, — но это не значит, что мы должны тратить время на обсуждение вопросов, не имеющих отношения к делу. Однако, исходя из характера допроса, я разрешаю защитнику задать только этот вопрос.

— Могу я просить прочесть этот вопрос? — спросила миссис Фейлмен.

Секретарь суда прочел записанный вопрос. Свидетельница была в нерешительности.

— Вы поняли вопрос? — спросил Мейсон.

— Я не уверена, что поняла.

— Что было в вашем прошлом, заставившее вас думать, что ваша фамилия может быть использована для шантажа?

— Ничего! — выкрикнула она. — Абсолютно ничего!

Мейсон вежливо улыбнулся.

— Благодарю вас, — сказал он, — я закончил.

— У меня тоже все, — сказал Рескин.

Свидетельница, все еще сердитая, встала со свидетельского места и, проходя мимо стола адвокатов, взглянула на Мейсона.

Тот повернулся к Джейнис Вейнрайт, сидевшей позади него, и успокаивающе прошептал:

— Это несколько подпортило образ скромной вдовы, содрогнувшейся от горя.

Рескин, поняв тактику Мейсона и уловив, что картина, которую он хотел создать в представлении членов жюри, поколеблена гневом миссис Фейлмен, вызвал на свидетельское место лейтенанта Трэгга.

Лейтенант Трэгг в профессиональной манере описал сцену убийства. Он объяснил, что его направили сотрудничать с людьми из офиса шерифа, потому что он работал еще над делом об исчезновении Фейлмена.

Спокойно и объективно он описал здание, использовавшееся под контору. Там был диван, который можно было превратить в двуспальную кровать, туалет и душ, стол, несколько кресел, стойка во всю длину помещения и шкаф, в котором были старые контракты и проспекты.

Тело убитого лежало лицом к полу, правая рука была слегка поднята к голове, левая — у левого бедра.

Трэгг сообщил, что тело было совершенно остывшим. Явление, известное под названием «ригор мортис», — посмертное окоченение тела, вызванное химическими изменениями в мышечной ткани, — полностью проявилось во всем теле.

— В котором часу вы увидели первый раз труп? — спросил Рескин.

— В семь часов двадцать семь минут, — ответил Трэгг.

— Это было в среду, четвертого числа?

— Совершенно верно.

— Вы сами обнаружили труп?

— Нет.

— Вы погните, когда вас впервые известили об этом?

— Да, это было незадолго до шести часов.

— Был диван раскрыт?

— Нет, сэр, он был опять сложен.

— Откуда вам известно, что он был опять сложен? Разве вы знаете, что его раскладывали?!

— Нет, не знаю, — сказал Трэгг, подумав.

— У меня все, благодарю вас, — сказал Мейсон.

— Доктор Ломбард Г. Джаспер, — объявил Рескин.

Доктор Джаспер вышел вперед, был приведен к присяге и засвидетельствовал, что он был ассистентом хирурга, производившего вскрытие, что он обследовал тело Морли Фейлмена на месте преступления и это обследование проводилось примерно в 7.30 в среду, четвертого числа. По его мнению, смерть наступила между 12 и 5 часами утра.

— Перекрестный допрос, — объявил Рескин.

— Как вы установили время смерти? — спросил Мейсон.

— С помощью различных факторов, которые помогают специально обученным судебным патологоанатомам, — сказал доктор.

— А каковы эти факторы? — спросил Мейсон.

— Один из них — посмертная окраска Тела.

— А кроме того?

— Развитие фактора «ригор мортис» — время его появления, продолжительность и время исчезновения.

— Теперь, — сказал Мейсон, — оставьте профессиональный жаргон, доктор, и объясните это так, чтобы было понятно жюри. Что это за посмертная окраска тела?

— Ну, это определенная окраска трупа, обусловленная осаждением и последующим свертыванием крови в капиллярах.

— Насколько я понимаю, вы так и не смогли этого сделать, — сказал Мейсон. — Может быть, мне удастся помочь вам прояснить эти вещи, доктор. При жизни человека существует кровяное давление, верно?

— Да.

— После смерти оно становится равным нулю? — Да.

— Так что кровь естественно задерживается в нижних частях тела умершего.

— Да.

— А раз кровь прекращает циркулировать, она начинает свертываться.

— Да.

— И тогда, нижние части тела умершего приобретают определенную сине-багровую окраску, вызванную осаждением и свертыванием крови?

— Да.

— Через какое время после смерти появляется эта окраска? Когда она становится заметной?

— Ну, она становится очевидной через два часа после смерти.

— И как долго остается после смерти?

— В течение значительного периода времени.

— Часов двенадцать?

— Да.

— Двадцать четыре часа?

— Да.

— Следовательно, — сказал Мейсон, — когда вы ссылаетесь на посмертную окраску тела как на указатель времени смерти, она показывает только, что человек мертв больше двух часов. Верно?

— Нет. Посмертная багровость продолжает развиваться. И цвет является показателем времени смерти.

— Есть какая-нибудь разница между посмертной окраской через пять часов и через десять часов?

— По истечении пяти часов, я полагаю, посмертная окраска проявляется полностью.

— И посмертная багровость полностью проявилась в том теле, которое… которое вы видели?

— Да.

— Так что все, что вы можете сказать по поводу посмертной багровости тела мужчины, которое вы видели, это то, что он лежит там больше чем пять часов и что смерть наступила раньше чем пять часов назад. Верно?

— Ну… есть еще другие факторы.

— Оставим пока в стороне другие факторы, — сказал Мейсон. — Я говорю только о посмертной окраске тела. По окраске тела в том состоянии, в котором вы его застали, можно определить только, мертв этот человек пять часов или больше, да?

Доктор явно колебался.

— Да или нет? — спросил Мейсон.

— Да, — ответил доктор после некоторого колебания.

— Теперь обратимся к явлению, которое вы определили как «ригор мортис». Можете вы описать его жюри так, чтобы было понятно?

— Это окоченение тела, обусловленное химическими изменениями в мышечной ткани. Тотчас после смерти тело еще мягко. Потом начинает развиваться окоченение мышц лица, челюстей, а затем мышц шеи, груди, рук, брюшной полости, и наконец в этот процесс вовлекается все тело.

После определенного периода, который в разных случаях бывает различным, «ригор мортис» начинает покидать тело в том же самом порядке, в каком появился. Сначала становятся мягкими шея и лицо, затем все остальные части тела, пока все оно не станет мягким.

— И в том теле, которое вы видели, «ригор» был полностью развит?

— Именно так.

— И когда, по вашему мнению, наступила смерть?

— Между 12 и 5 часами утра.

— Появление «ригора» — это постоянный фактор? — спросил Мейсон.

— Нет, не всегда.

— Обычно в каких пределах времени он развивается?

— В пределах от 8 до 12 часов.

— Значит, человек, в теле которого «ригор мортис» был полностью развит в 7.30 вечера, мог умереть даже в 10.30 утра?

— Да, мог.

— И это было бы в нормальных пределах времени? — Да.

— А нет ли таких факторов, которые могли бы ускорить наступление «ригор мортис»? Не было ли таких случаев, когда в теле человека, убитого в состоянии физической активности или в момент борьбы, «ригор» наступал гораздо раньше?

— Да, я полагаю, что так бывало.

— И температура тела тоже фактор?

— Да.

— Бывали случаи, когда «ригор» наступал почти немедленно, доктор?

— Ну, во всяком случае, за очень короткий период времени.

— Почти немедленно?

— Это зависит от того, что вы понимаете под словом «немедленно».

— Через несколько минут, допустим, через десять — пятнадцать?

— Да, я думаю, что так бывает.

— Итак, доктор, — сказал Мейсон, — когда я спросил, как вы определили время смерти, вы заявили, что судебный'патологоанатом располагает некоторыми факторами, позволяющими ему это сделать, и назвали два: «ригор мортис» и посмертную окраску тела. Затем мы установили, что посмертная окраска тела проявляется в течение двух часов после смерти и что в отношении тела, которое вы осматривали, означает только то, что смерть произошла, по вашему мнению, не раньше чем пять часов назад. А поскольку «ригор мортис» тоже не является постоянным фактором, я хочу спросить вас: какие другие факторы помогли вам установить время смерти?

— Никаких других медицинских, факторов не было.

— Не было? — Мейсон спросил это недоверчивым тоном.

— Нет, — резко ответил доктор Джаспер.

— А вы не допускаете мысли, что определение времени смерти с помощью «ригор мортис» приведет к неправильным выводам?

— Не знаю. Я сказал бы, что «ригор мортис» является определенным барометром.

— Довольно неопределенный барометр, не правда ли, доктор? Раз он может проявляться через несколько минут после смерти или его появление задерживается на двенадцать часов?

— Ну, это в чрезвычайных случаях.

— А откуда вам известно, что этот случай не чрезвычайный?

Доктор растерялся.

— Говорите, — повторил Мейсон, — откуда вы знаете, что этот случай не чрезвычайный?