В четверг утром, войдя в свою контору, Мейсон застал там Пола Дрейка. Он кивнул Герти, пожал руку Дрейку и прошел в свой кабинет, где Делла просматривала утреннюю почту.
— Привет, Делла. Что нового? — спросил Мейсон.
— Ничего важного, — ответила она. — Хэлло, Пол.
— Хорошо, Делла. Как дела?
— Хорошо.
Дрейк растянулся в любимом кресле.
— Есть что-нибудь? — спросил Мейсон.
— Мелочь. Полтхем куда-то ускакал. Полиция ищет его, но не может найти. И я тоже не могу его найти.
— Они обвиняют его в чем-нибудь?
— Они утверждают, что он подписывал чеки вместе с Тидгин-сом. Чеки, которые увели деньги больницы.
— Ты ничего не узнал о его девушке?
— Ничего. Он жил один. Насколько известно; в его квартире ни разу не появлялись женщины. Он хладнокровный, логически мыслящий тип, у которого эмоций не больше, чем у банкира, дающего деньги под залог. Все, что он делал, он делал искусно, тщательно, с учетом всех деталей. У него, например, был роман с замужней женщиной, но он не оставил никаких следов.
— Постарайся узнать, кто она.
— О’кей. Еще что-нибудь?
— Да. Миссис Тамп имела дело с сиротским приютом «Холден Уэлфейр Сосайет». Дело паршивое. Она там вошла в контакт с бывшим бухгалтером. Подозреваю, что этот бухгалтер находится в нашем городе. Я хочу заставить ее связаться с ним… скажем, сегодня, после половины одиннадцатого. Ты должен поставить наблюдателей в ее отеле и подслушать телефонные разговоры. Сможешь сделать это?
— С телефоном дело трудное, — ответил Дрейк, — но попробовать можно.
— Хорошо, — кивнул Мейсон и обратился к Делле — Делла, ровно в половине одиннадцатого позвони миссис Тамп. Скажи, что мистер Мейсон интересуется расписками об уплате денег приюту. Скажи ей, что «Холден Уэлфейр Сосайет» утверждает, что не получал никаких денег и что личность, получавшая деньги, никогда не имел к ним никакого отношения. Спроси, что ей известно об этом. Заставь ее поволноваться, но не говори ничего определенного. Ну, ты сама знаешь. Ты только мой секретарь и выполняешь мои указания, а детали известны только мне.
Делла записала.
— В половине одиннадцатого?
— Да. Твой человек, Пол, должен быть готов к работе к тому времени, — сказал Мейсон,
— 0?кей.
— Дальше, Пол. Я хочу кое-что узнать о Бирл Гейлорд. Рассказ миссис Тамп не выдерживает никакой критики.
Делла удивленно уставилась на него.
— Как же так, шеф? А мне ее рассказ показался таким драматическим!
— Да, драматическим, — сказал Мейсон. — Даже слишком. Но она забыла о морском законе: женщины и дети первыми спасаются с тонущего корабля. Так что русский дворянин и его жена не могли никак оказаться в одной лодке. А миссис Тамп не могла любоваться видами мрачных вод, пока отплывала первая лодка.
Миссис Тамп нарисовала мрачную картину, но она — плод ее воображения. Если она действительно была на этом корабле, то знала бы, как трудно стоять на палубе тонущего корабля. Эта история кажется мне липовой… Обратите внимание: она не назвала ни даты, ни названия корабля.
— Когда вы пришли к этой мысли, шеф? И почему?
— Допустим, если она лгала о себе, но говорила правду о других, то возможно, она рассказала Бирл красивую сказку ради опеки над ее деньгами.
— Я сделаю все, что смогу, — сказал Дрейк и встал.
— Подождите, Пол, — сказал Мейсон. — Для тебя есть еще кое-что. Речь идет о Карле Маттерне, секретаре Альберта Тид-гинса. Узнай о нем все, что сумеешь. Найди, кто его возлюбленная, собирается ли он жениться, любит ли лошадей. В общем, выясни о нем и его связях.
— О’кей. Еще что-нибудь?
— Пока все.
Дрейк ушел. Зазвонил телефон. Делла сняла трубку.
— Шеф, у телефона маклер насчет «Вестерн Проспектинг».
Мейсон взял трубку.
— Говорит Мейсон.
— «Вестерн Проспектинг», — заговорил маклер, — имеет основной капитал в три миллиона долларов. Акций выпущено на два с половиной миллиона долларов. Каждая акция ценой в один доллар. Многие акции вложены в горное дело. Котируются на бирже по доллару с четвертью, полтора и два доллара, но в продажу не поступают. Держателям же акций сообщают, что они получат всего лишь два цента с доллара, и никто не хочет их брать.
Во вторник, незадолго до полудня, был продан большой пакет акций. Судя по книгам корпораций, пакет приобретен Альбертом
Тидгинсом, действующим в качестве опекуна. Для кого он приобрел пакет — неизвестно. Условия сделки мне неизвестны. Внешне все выглядит в порядке. Что еще?
— Откуда появились акции, которые были проданы Тид-гинсу?
— Они пытаются держать все в секрете, — ответил маклер, — но я полагаю, что президент компании продал свои личные акции.
— Кто президент?
— Некто Болус. Эмери Б. Болус.
— У них есть здесь контора?
— Гм… Они держат штат только для продажи акций и арендуют небольшое помещение. Никакой деловой активности. Президент, вице-президент, начальник операций, бухгалтер и стенографистка. ВЫ сами понимаете, что это такое… Если вы будете что-либо предпринимать, не говорите, откуда вы получили сведения.
— Спасибо, — сказал Мейсон. — Я буду действовать, но сохраню в тайне источник информации.
— Делла, соедини меня с Лофтусом или Кейлом. Маклерская фирма «Лофтус и Кейл». Мне нужен любой из них,
Делла кивнула и взялась за телефон.
Пока она звонила, Мейсон задумчиво прохаживался по кабинету.
— У телефона мистер Лофтус, — сказала Делла. — ' Старший партнер фирмы.
Мейсон взял трубку.
— Хэлло, мистер Лофтус. С вами говорит Перри Мейсон, адвокат. Я узнал, чТо один из моих клиентов во вторник утром заключил сделку через вашу фирму.
— Да? — осторожно сказал Лофтус.
— Тидгинс, опекун, приобрел акции «Вестерн Проспектинг Компани».
— О да.
— Что вы можете сказать об этом?
— Ничего, — последовал ответ.
— Я представляю Бирл Гейлорд, опекуном которой является Альберт Тидгинс.
— Вот как?
Мейсон помрачнел.
— Вы можете приехать ко мне?
— Нет.
— У вас есть юрист, — который ведет ваши дела?
-'Да.
— Вы не скажете мне, кто он?
— Не вижу оснований для этого.
— Хорошо, — сказал Мейсон, повышая голос, — если вы не хотите приехать ко мне, я приеду к вам. Если хотите, можете пригласить своего адвоката. Если вы примете мой совет, то пригласите его. Вам надо также пригласить Эмери Б. Болуса, президента «Вестерн Проспектинг Компани»… Я готов дать вам время для размышлений. Меня интересует судьба пятидесяти тысяч баксов. И поскольку вас ожидают неприятности, советую подумать об этом… Через пятнадцать минут я буду у вас в конторе.
Он резко положил трубку и неожиданно рассмеялся.
— Черт возьми, один из таких людишек действует не хуже, чем дюжина ярых противников, которые пытаются запугать меня!
Он взял шляпу.
— Собираетесь дразнить льва в его логове? — спросила Делла.
— Я напугаю старого черта так, что он никогда не забудет меня. Хорошо бы, если там оказался его адвокат и начал спорить со мной… Пожелай мне удачи, милая. Она может мне понадобиться.
Пятнадцать минут спустя Перри Мейсон вошел в контору «Лоф-тус и Кейл».
Привлекательная молодая женщина взглянула на него.
— К мистеру Лофтусу, — сказал Мейсон.
— Ваше имя?
— Мейсон.
— О да, мистер Мейсон, мистер Лофтус ждет вас.
— Прекрасно.
— Вы подождете несколько минут?
— Нет.
— Одну минуту, — сказала она и с беспокойством повернулась к телефону.
— Мистер Мейсон здесь, мистер Лофтус, — сказала она в трубку. — Он говорит, что не хочет ждать.
Очевидно, ей что-то говорили, потому что она выслушала и снова повторила:
— Но он не будет ждать, мистер Лофтус.
После паузы она улыбнулась Мейсону.
— Можете идти, — сказала она. — Вторая дверь налево.
Мейсон прошел по коридору до личного кабинета Лофтуса и открыл дщерь. Человек лет шестидесяти поднялся из-за массивного стола красного дерева.
— Садитесь, — властно сказал Лофтус, — мой адвокат сейчас придет.
— Если бы вы мне сказали это раньше, я бы приехал попозже, чтобы у вас было время договориться.
Лофтус мягко побарабанил пальцами, по столу.
— Мне не нравятся юристы по уголовным делам, — сдержанно сказал Лофтус.
— Мне тоже. — сказал Мейсон, поудобнее усаживаясь кресло.
— Но вы юрист по уголовным делам.
— Это зависит от того, что вы имеете в виду. Я юрист, а не преступник.
— Но вы защищаете преступников.
— А кого вы называете преступником?
— Людей, котЬрые совершают преступления.
— А кто решает, совершил человек преступление или нет?
— Жюри, я полагаю.
— Верно, — улыбнулся Мейсон. — Поэтому я стараюсь убедить жюри, что человек, которого я представляю, не преступник.
— Это неубедительно.
— Так считают судьи, — все еще улыбаясь, сказал Мейсон.
— Что может интересовать такого человека, как вы, в нашем бизнесе?
— Мне не нравятся ваши слова. Может быть, мне не нравится и ваш бизнес. Во всяком случае, я сказал вам, что именно меня интересует. Если вы дадите мне информацию, которую я просил по телефону, вы можете спасти свое имя и избежать неприятного разговора.
— Разговор будет неприятным для вас, — сказал Лофтус, — а не для меня. Я не желаю тратить деньги на консультацию с юристом, когда крючкотворцы лезут в мои дела. Но раз я начал, то доведу дело до конца.
— Похвально, — сказал Мейсон, доставая портсигар. Он выбрал сигарету, размял ее и закурил.
— Вы не хотите сказать мне, что вам нужно?
— Нет, пока не придет ваш юрист.
— Но вы сказали, что не будете ждать.
— Я не люблю долго ждать в приемной, — сказал Мейсон, — если это не является необходимостью. И я не люблю обсуждать дела с человеком, который ничего не может решить без своего адвоката. Может быть, мы пока поговорим о бейсболе?
Лофтус привстал с кресла, лицо его побагровело от гнева.
— Хочу вас предупредить, молодой человек, — сказал он, — что ваши победы на судах возможны лишь потому, что вы имеете дело со слабоумными. Но боюсь, что, если вы попытаетесь разговаривать со мной в таком духе, вам придется иметь дело с очень умными людьми.
— Прекрасно, — сказал Мейсон, — я всегда стремился к этому…
Дверь кабинета распахнулась, и вошел высокий, широкоплечий мужчина с длинными бакенбардами. В руке он держал, портфель.
— Я же вам сказал, чтобы вы не принимали*его без меня, — сказал он Лофтусу.
Мейсон улыбнулся.
— Я не стал ждать, — сказал он.
— Я — Гантен, — представился мужчина. — Старший партнер фирмы «Гантен, Клафн и Шоу». Вы — Мейсон, я видел вас в суде. Что вам нужно?
— Я просил мистера Лофтуса сообщить мне все, что ему известно о пятидесятитысячной деловой сделке между «Вестерн Проспектинг Компани» и Альбертом Тидгинсом, действующим как опекун. Он отказался.
— Правильно сделад, — холодно сказал Гантен, усаживаясь в кресло и ставя портфель на пол.
Мейсон улыбнулся.
— Лично я считаю, что это неразумно.
— Меня не волнует ваше мнение, — сердито сказал Лофтус.
— Возможно, мне следовало бы лучше объяснить свою позицию и обратить ваше внимание на определенные факты. Я представляю Бирл Гейлорд, опекуном которой является Альберт Тидгинс.
— Продолжайте представлять ее, — сказал Лофтус. — У нас нет ничего общего с тем, что происходит между ней и ее опекуном.
— К вашему сведению, Альберт Тидгинс убит.
Лофтус и Гантен переглянулись.
— Если вы не возражаете, мистер Лофтус, то переговоры буду вести я, — сказал Гантен.
— Нечего меня запугивать, — сказал Лофтус. — Я читал о смерти Тидгинса в газетах. Это, черт возьми, не означает, что…
— Пожалуйста, мистер Лофтус, — перебил его Гантен, — позвольте вести переговоры мне. Этот юрист пытается завлечь нас в ловушку и добиться признания.
Мейсон рассмеялся.
— Я сам предложил мистеру Лофтусу пригласить адвоката.
— Ия здесь, — холодно сказал Гантен. — Продолжайте.
— К несчастью, существуют различные мнения насчет смерти Тидгинса, — продолжал Мейсон.
— Какое отношение это имеет к продаже акций? — спросил Лофтус. — Вы же понимаете, что мы не имеем сведений…
— Мистер Лофтус, — перебил его Гантен.
— Возможно, это имеет отношение к акциям, — продолжал Мейсон. — Насколько я знаю, передача состоялась через секретаря мистера Тидгинса. Тидгинс покинул свою контору до заключения сделки. Тидгинс действовал как опекун.
— Разве это имеет отношение к нам? — спросил Гантен.
— Самое прямое. Медицинский эксперт утверждает, что мистер Тидгинс не мог быть живым после десяти часов утра во вторник.
— Ерунда, — сказал Лофтус, — его секретарь виделся с ним после десяти часов. Они разговаривали по телефону после заключения сделки.
— Его секретарь мог ошибиться, — заметил Мейсон.
— Чушь, — сказал Лофтус.
— Очевидно, мистер Мейсон, — вмешался Гантен, — вам в голову не приходит мысль, что врач тоже мог ошибиться. — Он внимательно посмотрел на Мейсона. — И вы считаете, что если окажется, что Тидгинс был мертв в то самое время, как секретарь совершал сделку, часть ответственности падет на моих клиентов?
— Эта часть составляет пятьдесят тысяч долларов, мистер Гантен.
— Боюсь, мистер Мейсон, что ваш профессиональный опыт покоится на чисто техническом качестве судопроизводства.
— Лучше оставьте в покое мой профессиональный опыт и перейдите к делу.
— Очень хорошо, — сказал Гантен и повернулся к Лофтусу. — Здесь нет абсолютно ничего плохого, мистер Лофтус. Если даже допустить, что Тидгинс был действительно мертв в момент заключения сделки, мы не несем ни капли ответственности.
По закону, смерть опекуна означает вакансию, которую только по решению суда может занять другой человек. Пока будет сделана соответствующая замена, представитель покойного опекуна управляет собственностью. Нет сомнений в том, что мистер Маттерн действовал с согласия и по инструкции, полученным от мистера Тидгинса. Так что к нам не может быть предъявлено никаких требований.
Лофтус улыбнулся.
— Вот видите, мистер Гантен специалист по подобным делам. Он специалист по контрактам.
— И контрактным отношениям, — добавил Гантен.
— Прекрасно, — заметил Мейсон. — Как у вас обстоит дело с законом о посредничестве?
— И по этому вопросу я тоже специалист, — ответил Гантен.
— Тогда, может быть, вы мне ответите, как этот закон трактует подобное дело?
— Подобных дел этот закон не трактует вообще, — покровительственно ответил Гантен. — Мои клиенты действовали как маклеры. Это положение предусмотрено законом. Они действовали как посредники.
— Забудьте об этом, — перебил его Мейсон. — Я говорю о Мат-терне.
— О Маттерне? — удивился Гантен. — А он что-то сделал?
Мейсон улыбнулся.
— Вы забыли о Маттерне. Вы принимали Маттерна за агента Тидгинса. Он и был бы агентом Тидгинса, но поскольку Тидгинс умер, это его положение автоматически аннулируется законом. Правовое положение агента, нанятого работодателем, немедленно прекращается после смерти работодателя.
— Чепуха, — сказал Лофтус, бросая быстрый взгляд на Ган-тена. — В чем дело, Гантен?
— Это вам ничего не дает, мистер Мейсон, — сказал Гантен. — Соглашение заключается между двумя сторонами. Маттерн был только инструментом, который использовала одна сторона, и Тидгинс дал ему определенные инструкции. Если изучите закон о посредничестве, мистер Мейсон, вы найдете там различные признаки, которые разрешают подобные сделки.
— Ну что ж, — сказал Мейсон, — вы можете изучить комментарии к законам. Например, на страницах триста девять — триста десять приводится подобный пример использования закона о способах посредничества. Обращаю ваше внимание, в частности, на следующее:
«П. купи;! акции и поручил А. продать их. За два часа до срока сделки, пока А. продавал акции Т., П. умер. Поручение А. аннулировано.
Н. нанял П., маклера, купить пакет в десять тысяч акций, на имя А., но на деньги П. П. умер, но никто этого не знал. А. купил акции после смерти П. А. не имел права на это»
Гантен нервно дернулся в кресле, стараясь избежать взгляда своего клиента.
Дверь снова распахнулась, и в кабинет вошел невысокий полный мужчина лет пятидесяти.
— Доброе утро, мистер Лофтус, — сказал он, — доброе утро, — кивнул он Гантену и Мейсону.
— Мистер Гантен, мой официальный адвокат, — представил Лофтус. — А это Перри Мейсон, который волнуется из-за сделки в пятьдесят тысяч долларов с акциями «Вестерн Проспектинг Компани»… Джентльмены, это мистер» Эмери Б. Болус, президент «Вестерн Проспектинг Компани».
Болус обменялся рукрпожатием с Перри Мейсоном и Гантеном.
— Раз познакомиться с вами, джентльмены, — сердечно сказал он. — Что вас беспокоит в этой сделке? Она уже совершена.
— И зафиксирована в ваших книгах? — спросил Мейсон.
— Да, — поколебавшись, ответил Болус.
— Не отвечайте на его вопросы, — вмешался Гантен. — Я буду вести разговор. Ваши интересы и интересы моего клиента, мистер Болус, идентичны.
— Странное заявление со стороны юриста, который специализируется на законах о посредничестве и контрактах, мистер Гантен… Я не хочу сказать, что вы плохо ведете дела своих клиентов, мистер Гантен, но в интересах вашего клиента помочь мне аннулировать эту сделку. В противном случае мне придется обратиться в суд. А если дело дойдет до суда, то эти пятьдесят тысяч долларов останутся у Болуса, а ваш клиент заплатит из своего кармана.
Мейсон встал.
— Подождите, ребята. В чем дело? — спросил Болус.
— Мейсон утверждает, что Тидгинс был убит к тому моменту, когда мы заключили сделку. О его убийстве сообщалось в утренних газетах.
— Ну что ж, мистер Гантен, — после паузы сказал Болус. — Как адвокат фирмы «Лофтус и Кейл» вы должны позаботиться об интересах своих клиентов. Лично меня не интересуют технические детали.
— Одну минуту, Гантен, — быстро сказал Лофтус. — Мы связаны по рукам этим делом, да? Вы слышали, что говорит Мейсон?
— Э, Лофтус, — сказал Болус, — не давайте Мейсону нарушать наши сердечные отношения.
— Где пятьдесят тысяч долларов? — спросил Лофтус.
— Хорошо, давайте рассмбтрим наши взгляды, — сказал Болус. — Вы согласны, что ваши люди могут попытаться найти эти деньги?
— Конечно, — сказал Мейсон.
— Это абсурд, — сказал Гантен. — Тидгинс был жив и здоров, когда заключалась сделка. Это очевидный факт.
Мейсон зевнул.
— Это не ответ на вопрос, — заметил Болус. — Есть ли действительно такая возможность, что удастся найти и конфисковать деньги?
— Возможно, это неплохая идея. Но мы должны сами расследовать это дело, — сказал Гантен.
— О, лучше сохранить статус-кво.
— Я не знаю, что означает «статус-кво». — Болус перестал улыбаться.
— Оставьте все, как есть, — торопливо объяснил Лофтус. — Каждый занимает свою позицию.
— Моя защита основана на том, что деньги пущены в оборот.
— Не думаю, что это мудро, — сказал Лофтус.
— Почему? — Глаза Болуса блеснули. — Ваш юрист только что сказал, что это требование абсурдно.
— И тем не менее оно существует.
— И что же вы предлагаете делать?
— Мы расследуем это, — сказал Гантен.
— Валяйте, расследуйте, — сказал Болус. — Расследование — чертовски хорошее дело. Но не трогайте статус-кво — моих денег. Это мои деньги, ясно?
— Это деньги корпорации, — поправил Гантен.
— У вас есть акции, а у меня деньги. Меня не касается, что вы будете делать с акциями, а вас не касается, что я буду делать с деньгами.
— Одну минуту, — сказал Гантен. — Вы признаете, что не хотите судиться с кем-либо? Я думаю, что это дело абсурдно. Мы используем все наши связи, и я думаю, в течение нескольких дней все прояснится.
— А тем временем? — спросил Болус.
— Ну, а тем временем, — ответил Гантен, — будет интересно посмотреть, как развиваются события.
— К чему вы клоните?
— Вы будете кооперироваться с нами?
— В каком смысле?
— Проводить расследование.
— Еще что?
— Если, конечно, сделка будет объявлена незаконной, мы все будем защищаться.
— Я готов согласиться, — сказал Болус. — Акции — хороший способ для хранения денег. Но есть вещи, о которых публика ничего не знает. Я не имею права рассказывать о делах, но через шестьдесят дней акции станут гораздо ценнее. Много ценнее.
Лофтус кивнул.
— Почему вы не избавились от всех ваших акций, мистер Болус? — равнодушно спросил Мейсон.
— Я не избавился от них, — огрызнулся Болус.
— Сколько акций принадлежит лично вам в настоящее время? Я имею в виду акции компании, президентом которой вы являетесь?
— Это не ваше дело.
— Какая часть этих пятидесяти тысяч долларов пошла на счет корпорации?
— Это тоже не ваше дело. Я не собираюсь отвечать на ваши вопросы.
— Хорошо, — дружелюбно? согласился Мейсон. — Вы не хотите отвечать на ^ои вопросы. — Он выпустил клуб дымд. — Насколько я понял, вы одурачили самого себя.
Гантен и Лофтус переглянулись..
— Вы на моей стороне или против меня? — спросил Болус.
— Мы не против вас, — торопливо ответил Лофтус.
— Мой клиент имеет в виду, — поправил Гантен, — что многие стороны наших интересов совпадают. Нам всем важно доказать, что Тидгинс был жив в момент совершения сделки.
— Вы хотите сказать, что если окажется наоборот, то вы выступите против меня?
— Конечно, если по той или иной причине сделка будет аннулирована, тогда мы захотим, чтобы акции вернулись к нам, а деньги к их владельцу.
— Почему?
— Потому что мы действуем как маклеры, и нам дорога репутация… Я думаю, вам стоит ответить на вопросы Мейсона о том, что случилось с деньгами, и уверить его,^что сделка была законной.
— Я не собираюсь никого ни в чем уверять. сказал Болус. Вам нужны были акции на пятьдесят тысяч долларов. Вы их получили, а я получил деньги.
— Лйчно вы? — спросил Мейсон. — Или как президент корпорации?
— Я не нуждаюсь в ваших консультациях.
— Единственный способ избежать их — это отвечать на вопросы, — сказал Мейсон.
— Я думаю, что предпочтительнее ответить на вопрос мистера Мейсона, — сказал Гантен.
— Не отвечу! — рявкнул Болус.
Лофтус потер подбородок.
— Ну, я пошел, — сказал Мейсон. — Я просто хотел, джентльмены, чтобы вы знали о моих намерениях.
— Не думаю, чтобы ваша клиентка одобрила ваше поведение, — сказал Лофтус.
— Не ссорьтесь без меня, джентльмены.
Лофтус поднялся над столом.
— Что вы собираетесь сделать, мистер Мейсон? — спросил он.
— Защищать интересы клиента, — ответил Мейсон, — и научить уму-разуму вас.
С вежливым поклоном он покинул кабинет.
В свою контору Мейсон вернулся в хорошем настроении.
— Как дела? — спросила Делла Стрит. — Хорошо?
— Думаю, да, — ответил Мейсон. — Я напугал этих маклеров. Когда они поймут все, что я сказал, мы сумеем точно узнать время смерти Тидгинса. Правда, мне трудно знать все в подробностях, так как сержант Голкомб не хочет делиться со мной* своими сведениями.
— Вы имеете в виду, что они из-за вас проведут расследование?
— Да. Они могут оказать давление на Голкомба и заставить его говорить. А я не могу.
— Пол Дрейк просил вас позвонить. Соединить?
— Да.
Делла вызвала Дрейка, и он взял трубку.
— Слушай, Перри, — торопливо заговорил Дрейк, — в «Конт-расторс джорнел» пришла девушка с ответом для тебя. Оттуда она пошла в парикмахерскую: шампунь, укладка, маникюр, массаж. Там стоит мой парень. Если хочешь взглянуть на эту беби, мы можем поехать, и ты увидишь ее, когда она выйдет.
— Машина есть, Пол?
— Конечно.
— О’кей, — сказал Мейсон. — Встретимся внизу. Машину поведешь ты, а я буду смотреть.
Он повесил трубку и повернулся к Делле.
— Мы получили ответ. Возможно, его принесла та же девушка, что и первый. Я поеду взгляну на нее.
— Вы думаете, что у нее вторая половина банкноты?
— Я могу подумать на любого, — усмехнулся Мейсон. — Если этой девушкой окажется Бирл Гейлорд, то через час мы будем знать многое.
Мейсон торопливо прошел по коридору, спустился на лифте вниз и влез в машину. Там, дожидаясь его, уже сидел Пол Дрейк.
— Ты надеешься узнать эту девушку, Перри? — спросил Дрейк.
— М-м-м… Надеюсь и боюсь этого.
— Кто она, Перри?
— Моя клиентка.
Дрейк удивленно посмотрел на него.
— Ты не знаешь в лицо своих клиентов?
— У меня большая практика, — усмехнулся Мейсон.
— Знаешь, Перри, это дело становится все мрачнее и мрачнее. Почему ты следишь за собственными клиентами?
— Ты даешь своих ребят для работы, Пол. У них много темных карт, ну я и подбросил еще одну.
Мейсон задумчиво смотрел на дорогу.
— Еще два квартала, — заметил Дрейк. — Боюсь, что не найдем там места для машины.
— Надо что-то придумать, — сказал Мейсон. — Я хочу увидеть девушку, но не хочу, чтобы она увидела меня… Дай мне очки, Пол.
— Возьми в отделении для перчаток. Может быть, это тебе поможет.
— Ты можешь описать ее? — спросил Мейсон.
— Не очень, потому что информация мне передана по телефону. Ей лет двадцать восемь, брюнетка, хорошая фигура, большие темные глаза.
Мейсон нахмурился.
— Не годится? — спросил Дрейк.
— Это зависит от глаз, — ответил Мейсон. — У девушки, которую я имею в виду, тоже темные глаза, но лучше, если я взгляну на них сам.
— Мой оперативник — молодой парень — готов был назвать ее красавицей.
Машина свернула налево. Дрейк подал сигнал и остановил машину. К ним подошел сотрудник Дрейка.
— Хотите поговорить со мной?
Мейсон кивнул.
— Думаю, что она скоро выйдет.
— Вы следили за ней от самой редакции?
— Да. Это три или четыре квартала отсюда. Кажется, в парикмахерской ее знают, но я еще не пробовал получить здесь информацию о ней.
— Сделайте это после того, как она уйдет, — сказал Мейсон. — Нет, одну минуту. Я не хочу, чтобы она узнала о слежке. Подождем.
— О’кей. Мне оставаться здесь?
— Да, мы поедем за ее машиной. Я сам поеду за ней, но если она узнает меня или улизнет, вы должны проследить, куда она пойдет. Как она одета?
— Темное шерстяное платье и красный жакет с лисьим воротником, маленькая шляпка.
— Красивая?
— О да, я бы сказал — очень красивая.
Дрейк подмигнул Мейсону.
— О’кей, мы будем в машине. Вы нам покажете ее.
Они сели в машину и стали ждать.
— У тебя есть какие-либо соображения насчет времени смерти Тидгинса?
— Думаю, да.
— И что же это за соображения?
— Не могу сказать определенно, здесь дело скорее в ощущении. Но это не то, что думают в полиции.
— А что они думают?
— У Голкомба две версии. В соответствии с цервой — Тидгин-са убили в бунгало, но в бунгало он вошел сам, возможно, с чьей-то помощью. Практически он умер вскоре после того, как улегся на постель. Странно, Пол, что не нашли его ботинок.
— Что в этом странного?
— То, что их нет.
— Ну, он мог их снять, перед тем как лечь в постель.
— Умирающий не станет снимать обувь. Если ему кто-то помогал, едва ли этот кто-то подумал бы о ботинках. Если, конечно, это не была женщина.
— В этом что-то есть, — согласился Дрейк.
— Полиция не нашла обуви, — продолжал Мейсон. — Я тоже искал его ботинки, когда мы были там, и не нашел ни в шкафу, ни под кроватью.
— Но зачем кому-то понадобилось брать их?
— Не знаю. Правда, у меня есть одна идея…
— Какая?
— Обрати внимание вот на что, Пол. Врач сказал, что он умер в десять часов во вторник. А я считаю, что это произошло раньше. Но пока трудно это доказать.
— Йз-за жары в комнате?
— Да, но это важно само по себе.
— Что ты имеешь в виду, Перри?
— Дело вот в чем, Пол: Тидгинс мог добраться до дома самостоятельно. Возможно, это было днем… Но есть несколько фактов, которые заставляют меня думать иначе. Один из них — газ.
— А именно?
— Я не думаю, что газ включили только для того, чтобы ускорить разложение трупа и затруднить определение времени смерти.
— Для чего тогда?
— Его включили только потому, что в комнате было холодно. Тот, кто зажег газ, хотел, чтобы в комнате стало теплее. Это значит, что его включили ночью.
— Во вторник ночью?
— В понедельник ночью.
— Но это невозможно.
— Да, в понедельник ночью либо очень рано утром во вторник. Тидгинс был еще жив, когда его привезли в дом. Пятна крови говорят об этом. Кровь на постели говорит о том, что у него было сильное кровотечение. Оно началось, когда он уже лежал.
— Это верно, — согласился Дрейк.
— Судя по показаниям врача, это означает — в понедельник ночью, а не во вторник. Вспомни, он сказал, что к десяти часам утра во вторник Тидгинс был уже мертв.
— Но Бог мой, Перри, ты разговаривал с ним по телефону. Его секретарь сказал…
— Откуда я знаю, что разговаривал по телефону именно с ним? Я разговаривал с кем-то, кто назвался Тидгинсом. Сперва я разговаривал с секретарем.
— Но ведь секретарь сказал тебе, что Тидгинс в кабинете… О, Перри, ты думаешь, что секретарь солгал?
— Точно. Другого объяснения я не вижу. Секретарь солгал.
— Зачем?
— Ты и сам не хуже меня догадываешься об этом, Пол. Взгляни с позиции здравого смысла. Сначала мы решили, что Тидгинса привезли в дом мертвым. Однако он был только смертельно ранен. Очевидно', он умер вскоре после того, как его уложили в постель. Кто-то помог Тидгинсу добраться до дома, уложил его в постель, включил газ, чтобы нагреть комнату, возможно, вышел в ванную за полотенцем, чтобы вытереть кровь, или побежал к телефону. А Тидгинс умер.
Этот человек растерялся и решил удрать. Чтобы запутать следствие и не дать возможности точно определить время смерти, он забрал ботинки Тидгинса. -
— Но зачем?
— Неужели тебе не ясно? Эти ботинки — ключ к разгадке.
— Разгадке чего?
— Времени смерти.
— Не понимаю, — признался Дрейк.
— Я думаю, ботинки с Тидгинса сняли после смерти, и сделала это женщина.
— При чем тут ботинки, Перри?
— На них осталась грязь. Пусть немного, но осталась. На постели нет покрывала. Это значит, что на нем остались следы от грязных ботинок, ведь был сильный дождь. Это тоже ключ. Поэтому нет ни покрывала, ни ботинок.
— Ты считаешь, что в это время на Тидгинсе было пальто?
— Да, Тидгинс приехал сам, либо его привезли. Кто-то помог ему дойти до дома, пересечь гостиную и лечь в постель. А через несколько минут Тидгинс умер. Кровь и грязь от ботинок, следы его мокрого пальто — все это было на покрывале. Кто-то снял с него ботинки и пальто, а потом вытащил из-под него покрывало… Пальто бросили в его машине, а машину в таком месте, где полиция могла бы найти ее лишь на следующий день.
К важнейшему выводу, Пол, нас приводит факт, что следы крови мы видим у самого порога. Вспомни, какой дождь был в понедельник ночью. Обрати внимание: к крыльцу ведет цементная дорожка. А следов крови на ней нет. Я скажу тебе, почему следы крови есть только на крыльце, Пол: цотрму что остальные, пятна смыло дождем. А сохранившиеся три пятна прикрывала крыша над крыльцом. Значит, время убийства — понедельник ночью.
— О’кей, Перри, ты убедил меня. Я согласен, но что это нам дает?
— Пока не знаю.
— Может быть, поработать с секретарем и вытянуть из него признание?
— Это было бы логично, если бы я знал свое положение, Пол!
— Что. ты имеешь в виду, Перри?
— Откровенно говоря, Пол, я не знаю, кто мой клиент.
— Вот уж загнул.
— Да, Пол. Меня наняли для защиты женщины. Я считаю, что я нанят для защиты женщины от обвинения в убийстве Альберта Тидгинса.
— Разве это не было оговорено, Перри?
— Нет, Пол, не было. Ночью в понедельник ко мне явился мужчина. Тогда шел дождь, сильный дождь. С ним была женщина. Мне не удалось увидеть ее лицо и услышать голос. Она была в маске и все время молчала. Мужчина принял меры предосторожности, чтобы ее не узнали, если она обратится ко мне за помощью. Когда я опознаю ее, то получу внушительный гонорар.
Теперь ты понимаешь, в каком я положении? Конечно, когда я узнал об убийстве Тидгинса, то сразу же подумал об этой женщине. Меня наняли для работы в понедельник ночью. Убийство, очевидно, произошло не раньше вторника. Когда я стал размышлять об этом деле, оказалось, что убийство Тидгинса произошло именно в понедельник ночью. И я полагаю, что оно случилось в понедельник еще до полуночи.
— Я пока не вижу причины, которая мешает тебе добиваться признания от секретаря Тидгинса, — заметил Дрейк, — если ты уверен, что твоя клиентка — женщина.
— Потому что я уверен, что убил его секретарь.
— О Боже, Перри! Если он солгал, сказав, что Тидгинс в кабинете, если обманул тебя по телефону…
— Это еще не доказательство, — перебил его Мейсон. — Кроме того, у секретаря могла быть какая-нибудь причина не ставить в известность о том, что его хозяин отсутствует. И он сделал все, что мог, чтобы доказать, что Тидгинс был в своем кабинете. Дальше оказывается, что Тидгинс убит в понедельник ночью. Подозрение падает на секретаря. Но допусти на минуту, Пол, что секретарь неповинен в убийстве, а виновен лишь в ложном утверждении, что Тидгинс находился в своем кабинете во вторник утром. Он признается, что солгал, и дает логическое объяснение причин лжи. ТоРда полиция сразу же ухвати^я за мою клиентку и обвинит в убийстве ее. Мое официальное вмешательство уничтожит единственную линию защиты в глазах жюри.
— Что ты имеешь в виду?
— Алиби на весь вторник.
— А почему ты думаешь, что у нее есть такое алиби?
— Исчезнувшие ботинки и покрывало.
— Говори яснее, Перри.
— Я и так говорю ясно. Не понял? Единственной причиной, по которой были изъяты и спрятаны ботинки и покрывало, является желание кого-то скрыть тот факт, что, когда Тидгинс приехал в этот дом, шел дождь. А это, в свою очередь, значит: человек, который это сделал, знал, что миссис Тидгинс не было в городе и что она должна вернуться через несколько дней. Единственно логический вывод из всего этого: этот некто должен был уйти от меня в понедельник ночью и начать готовить алиби. Вот так выглядит наше положение в этом деле, Пол.
Дрейк уставился на молодую женщину, вышедшую из парикмахерской.
— Ого! Мой парень не ошибся. Я бы отдал свой голос, чтобы эту красотку избрали «Мисс Америка»!
Он взглянул на Мейсона. Адвокат был необыкновенно мрачен.
— В чем дело, Перри?
— Я готов был поставить десять против одного, что увижу знакомую женщину. Но увйдеть незнакомку не ожидал.
— Да, это та, что нам нужна, — сказал Дрейк. — Мой парень подает сигнал.
Мейсон надвинул на глаза шляпу и пригнулся.
—' Следи за ней, Пол. Она может меня узнать, а я не хочу этого. Говори, что она делает.
— Надевает перчатки, — сказал Дрейк. — Идет по тротуару… Посмотрела на машину с моим парнем… Прошла миме… О’кей, Перри, она идет. Следить будешь сам!
— Да. И вот еще что, Пол… Присмотрись к этому секретарю, Маттерну. Узнай о нем все, особенно обрати внимание на его связь с Болусом, президентом компании «Вестерн Проспектинг Компани». Ну, я пошел.
Мейсон вылез из машины и медленно пошел за молодой женщиной. Она шла неторопливо, и Мейсону было удобно следить за ней.
Он последовал за ней в аптеку, где женщина зашла в телефонную будку и провела с кем-то легкий разговор. Повесив трубку, она прошла мимо прилавка, где Мейсон выбирал зубную щетку, и вышла на улицу. Бросив беглый взгляд на машину с оперативником, она пошла дальше.
Она прогуливалась. Часто останавливалась у витрин и рассматривала товары. Раза два она резко оборачивалась и останавливалась, qt чего Мейсон чувствовал себя неловко. На третий раз она резко обернулась и пошла к магазину. Мейсон едва успел повернуться. Она вошла в магазин, подошла к лифту, но неожиданно передумала и отошла от лифта.
МейСон шел по пятам. Женщина снова резко повернула и пошла в обратную сторону, к выходу на другую улицу. На этот раз Мейсон не успел среагировать.
— Доброе утро, мистер Мейсон, — сказала она хорошо поставленным голосом. — Вы хотите мне что-то сказать?
Мейсон снял шляпу и заглянул в большие темные глаза.
— Не думаю, что знаю вас, — сказал он.
Она засмеялась.
— Женщина чувствует спиной, когда за ней следят. Почему же великий Перри Мейсон следит за мной?
— Только из-за восхищения вашей красотой.
— Не говорите глупостей… Пойдемте. Если вы хотите следить за мной, то лучше идти рядом.
Она взяла его под руку и улыбнулась.
— Вот так. Это гораздо лучше. Я собираюсь свернуть налево. Полагаю, вы пойдете со мной?
Он кивнул.
— Вы заметили две машины, которые следуют за мной?
— Две? — спросил Мейсон.
— Одна, по крайней мере, совершенно точно. Насчет второй, возможно, я ошибаюсь.
— Кажется, вы пользуетесь успехом, — сказал Мейсон.
— Очевидно.
— Не помню, чтобы мне приходилось встречаться с вами.
Женщина засмеялась.
— Я много раз видела ваши фотографии. Вы не представляете себе, насколько вы популярны в этом городе.
— Я польщен, — пробормотал Мейсон.
Она посмотрела на него.
— Мне бы определенно не хотелось попасть к вам на перекрестный допрос.
— А я* определенно не хотел бы устраивать вам перекрестный допрос. Любой, кто умеет так хорошо, как вы, избегать ответов на вопросы, плохой свидетель.
— Почему? На какой вопрос я вам не ответила?
— Вы еще не назвали мне ваше имя.
Она засмеялась.
— Верно. Не назвала. Я даже не уверена, что назову, мистер Мейсон. Пусть побегают детективы.
— Что вы имеете в виду? j:
— Один из них, очевидно, оставался у выхода, а другой гулял. Вот он идет. Может, попробуем удрать от него?
— О, пусть идет. Он получает плату за день работы, и мы должны дать ему заработать. Надеюсь, то, что я присоединился к вам, никому не повредит и не усложнит дела?
— Что вы имеете в виду?
— А вы разве не слышали, что они обо всем составляют отчет? Он, конечно, не знает, почему я иду рядом с вами. В результате появляется следующая запись: «Вскоре после выхода объекта из парикмахерской присоединился Перри Мейсон. Они шли под руку и о чем-то разговаривали».
— Да, это многое усложнит, — нахмурилась женщина. — Странно, что вы заговорили об этом,
— Детективы, несомненно, тоже считают это странным.
— Вы следили за мной от самой парикмахерской?
— Да.
— не заметила вас в аптеке. Что вам нужно от меня?
.— Я хотел узнать, кто вы.
— Допустим, что я вам не скажу.
Тогда мне потребуется полчаса, чтобы выяснить это.
— Не говорите глупостей, Мейсон. Есть десятки способов избавиться от вас.
— Надеюсь, вы не станете прятаться от меня в женском туалете? Это было бы просто неприлично с вашей стороны.
— Боже мой! Нет, конечно! Это же так очевидно… И потом, я не уверена, что дверь женского туалета могла бы вас остановить…
— Тогда вам лучше назвать себя.
— Это мой секрет. И я пока' не скажу вам.
— Когда же вы скажете?
— Когда я узнаю, почему вы следили за мной. Кроме того, я хочу знать, что вам известно о детективах, которые следят за мной. Короче говоря, мистер Мейсон, меня интересует столь неожиданная популярность среди вас. Достаточно неприятен сам факт слежки. А когда известный юрист занимается ею, мое сердце начинает биться учащенно.
— Так цы скажете, кто вы?/
— Нет. И не позволю вам следить за мной. Предупреждаю вас, мистер Мейсон, я очень хочу остаться одна. А теперь давайте пожмем друг другу руки и расстанемся друзьями. Я останусь здесь и посмотрю, как вы уйдете. Когда будете далеко, я исчезну.
Мейсон покачал головой.
— Учитывая трудности поиска, я не намерен дать вам исчезнуть.
— Значит, это ваши детективы?
Мейсон промолчал.
— Очень хорошо. Вы об этом пожалеете.
— Вы объявляете войну?
— Да, если вы не уйдете.
— Ответьте на четыре или пять вопросов, и я отпущу вас.
— Нет.
— Хорошо, тогда война.
Они рука об руку продолжали путь. Со стороны казалось, что идет счастливая пара и весело беседует. Только один незаметный наблюдатель видел мрачное выражение лица Мейсона и волнение девушки.
У перекрестка они остановились. Молодая женщина резко выдернула руку и закричала:
— Офицер! Этот мужчина преследует меня!
Полицейский удивленно посмотрел на них. Мейсон быстро встал к нему спиной и вырвал из рук девушки сумочку.
— Я просто хочу вернуть мадам сумочку, которую она обронила.
— Только и всего? — спросил полицейский, направляясь к ним.
— Он преследует меня, — сказала женщина, — он вырвал…
— Эта молодая леди оставила сумочку в аптеке на прилавке, — объяснил Мейсон. — Я полагаю, что сумочка принадлежит именно ей, но я не могу вернуть ее, пока леди не укажет, что там есть. Я поступаю правильно. Если хотите, сделайте это сами.
Мейсон спокойно открыл сумочку женщины.
— Вот смотрите…
Она подскочила к нему.
— Вы не смеете…
Мейсон своими широкими плечами отодвинул ее и достал из сумочки водительские права.
— Смотрите сами, офицер. Имя и адрес есть на правах. Ей нужно только назвать свое имя, и я отдам сумочку.
Слезы негодования и обиды выступили на глазах женщины.
— Вы странно действуете, приятель*— сказал полицейский.
— Ничего странного, — важно сказал Мейсон. — Позвольте представиться: Перри Мейсон, адвокат.
— Вот это да! Прошу прощения, мистер Мейсон. Я не узнал вас. Я видел вас в суде и на фото.
Мейсон улыбнулся и поклонился.
— Вы должны простить меня, — сказал он многозначительно, поворачиваясь к молодой женщине. — Я думаю, что это ваша сумочка. Конечно, я не мог вернуть ее, не узнав, кто вы, но теперь я знаю.
— Прекрасно, — сказала она. — На правах указано: Адель Гастингс, адрес — Кливленд-сквер, 906. Там же есть отпечаток моего пальца. Можете сравнить.
— Этого достаточно, мисс Гастингс. Я удовлетворен, вот ваша сумочка.
Полицейский отошел от них, покрикивая на любопытных.
— Нам с вами по пути, мисс Гастингс? — спросил Мейсон с поклоном.
— Да, — сказала она, сдерживая слезы, и они пошли рядом.
— Жаль, что я не успел более детально ознакомиться с содержимым вашей сумочки, — сказал Мейсон.
— Почему?
— Я подумал, что сумею найти там разорванную бумажку.
— Разорванную бумажку? — удивленно подняла она брови.
— Ну, по крайней мере, половину от целой.
— Понятия не имею, о чем вы говорите, мистер Мейсон.
— В таком случае мы обсудим это позднее. А почему вы не хотели, чтобы я узнал, кто вы?
— По разным причинам.
— Вы можете назвать их?
— Могу, но не хочу…
— Вам не кажется, что для вас лучше было бы быть более откровенной со мной?
— Нет.
— Это вы настаивали на проверке счетов больницы?
— Да.
— Откуда вы узнали, что Тидгинс растратил деньги?
— Я просто попросила провести ревизию. Я никого не обвиняла.
— Вопрос остается.
— Ответ тот же.
— Хорошо, — сказал Мейсон. — Попробуем с другой стороны. Мне очень хочется поговорить с неким архитектором. Конечно, я могу подождать до завтра и прочитать ответ в «Контракторе джорнел». Но я думаю, будет проще, если вы скажете ответ Полтхема.
Она побледнела, в глазах мелькнул страх, губы дрожали. Она дважды тяжело вздохнула.
— Не расстраивайтесь так, мисс Гастингс. Только сообщите мне, что он сказал.
Она сцепила руки.
— Нет! Нет! — закричала она. — Нет! Вы не должны никому говорить об этом! О, мне следовало бы зцать, что вы приготовили западню…
Мейсон обнял ее за плечи.
— Успокойтесь, — сказал он. — Давайте зайдем куда-нибудь, где мы сможем спокойно поговорить. Вот бар, давайте зайдем.
Она позволила усадить себя и несколько успокоилась.
— Откуда вы узнали об этом? — спросила она.
К ним подошел официант, и Мейсон вопросительно посмотрел на Адель Гастингс.
— Двойное бренди, — сказала она.
— Два двойных бренди, — сказал Мейсон и добавил, когда официант ушел — Вы должны были понять, что от меня нелегко отделаться.
— Да, мне надо было знать это. Я должна была догадаться, что вы устроили мне ловушку.
— Давайте поговорим о деле, — сказал Мейсон, не обращая внимания на ее слова. — Вы ничего не хотите мне сказать?
— О чем?
— О вашем первом визите в мою контору.
Она прищурила глаза.
— О чем?
— Если вы нуждаетесь во мне, то вы должны узнать, что необходимые приготовления уже сделаны.
— Я не понимаю, о чем вы говорите.
— Хорошо, — сказал Мейсон. — Шанс вы получили. Помните, я защищаю своих клиентов самым лучшим образом. Те же, кто не являются моими клиентами, заботятся о себе сами.
Она нервно засмеялась.
— Если вы полагаете, мистер Мейсон, что я не забочусь о себе, то вы глубоко заблуждаетесь.
— Хорошо. Мы зря теряем время. Вернемся к Роберту Полт-хему. Итак, что он сказал в ответ на объявление, помещенное мною?
Она колебалась, и Мейсон добавил:
— Я могу, узнать это, позвонив в «Контракторе джорнел». К тому же вы знаете, что завтра ответ будет опубликован.
Она сжала губы и некоторое время внимательно смотрела на Мейсона.
— Мистер Полтхем, — сказала она, — говорит, что не может встретиться с вами, и просит продолжать работу.
— Но я же блуждаю в потемках.
— Насколько я понимаю, вы действуете достаточно хорошо, мистер Мейсон.
Мейсон почувствовал, что после этих слов к ней неожиданно вернулось самообладание и она повеселела.
Мейсон внимательно изучал ее, пытаясь найти причину такой перемены, решил, что она, очевидно, придумала какой-то новый план.
— Я барахтаюсь на спине, а мне нужно идти вперед, — сказал Мейсон.
— Мистер Полтхем считает, что вы действуете великолепно.
— Вы разговаривали с ним?
— Допустим, что у меня есть с ним связь.
— По телефону? w
— Боюсьг что мне снова придется не отвечать вам на ваши вопросы, мистер Мейсон.
— Хорошо, — усмехнулся он. — Давайте играть в открытую. У вас есть алиби на понедельник ночью?
Она улыбнулась.
— На вторник в полдень, мистер Мейсон.
— А вы слышали мой вопрос: на понедельник ночью.
— Вы слышали мой ответ: на вторник в полдень, мистер Мейсон.
— Надеюсь, это хорошее алиби?
— Да.
— Тогда удовлетворите мое любопытство: что вы делали в понедельник ночью?
— То, что я делала в понедельник ночью, не имеет никакого отношения к данному делу. И вы это знаете. В газетах было написано, что вы разговаривали с Тидгинсом во вторник днем… И я знаю, что вы пытаетесь поймать меня в ловушку.
— Вы пытаетесь изменить тему разговора?
— Нет, конечно.
— Что вы знаете о мисс Гейлорд?
— Ничего.
— Вы знаете ее?
— Да, я встречалась с ней.
— Где?
— Несколько раз по общественным делам.
— Она вращается в ваших кругах?
— Не совсем. Она пытается… Одну минуту. Я не это имела в виду.
— Нет, это именно то, что вы имели в виду, — сказал Мейсон. — Замечание могло сорваться невольно, но вы именно это имели в виду.
— Пусть так, но она это делает.
— Она карьеристка?
— Если хотите. Боже мой, а если ее отец был великим князем? Кто знает?
— Допустим, что она очень стремится замуж.
— Все женщины стремятся к этому.
— Возможно. Но чего добивается она?
— Простите, мистер Мейсон, но я не хочу обсуждать чужие дела.
— Только потому, что она соперница?
— Что вы имеете в виду? На что вы намекаете?
— Я могу знать больше, чем вы думаете, — сказал Мейсон.
— Послушайте, мистер Мейсон, — горячо сказала она. — Колман Ригере и я — добрые друзья, и это все. Мне все равно, на ком он женится… Только мне неприятно видеть, что он идет в западню.
— Вы так думаете?
— Достаточно, мистер Мейсон. Не будем обсуждать это.
— Хорошо. Но вы должны мне сказать, где вы были в понедельник ночью.
— Вы пытаетесь завлечь меня в ловушку, мистер Мейсон? — снова спросила она.
Официант принес бренди.
— Послушайте, вы не только разыгрываете подозрительность в отношении денег… Вы защищаете Полтхема. Вы связаны с ним. Вы слепо доверяете ему. Это значит, что вы должны отдавать отчет и тому, что делаете. И вы знаете, о чем я говорю.
— О чем же?
— Вы можете носить на лице маску, но она не скроет ваше лицо.
Она сделала глоток бренди.
— Я не собираюсь отвечать вам.
— Вы хотите сказать, что не поняли меня?
— Нет… не совсем.
— Послушайте, — сказал Мейсон, — мы играем вслепую. Мне это надоело. Или вы мне все расскажете честно, или я уйду. И вы еще прибежите ко мне.
— Почему я должна прибежать к вам? Ведь все было иначе. Вы следили за мной.
— Забудьте об этом. Я устал. Вы хотите, чтобы я ушел?
— Мистер Мейсон, если вы встанете из-за стола и уйдете, не задавая мне никаких вопросов, это будет самое лучшее для меня.
Мейсон встал и направился к двери. На полпути он остановился.
— Вы знаете, где моя контора, — бросил он и ушел.