Перри Мейсон полулежал в белоснежной постели и читал при свете ночной лампочки. Он успел прочесть всего одну главу, когда рядом с ним тихо, совсем непохоже на городские звонки, зазвенел телефон.

Подняв трубку, он услышал голос Деллы Стрит.

— Шеф, мне здесь ужасно страшно!

— Да, атмосфера после обеда резко изменилась.

— Как вы думаете, что может случиться?

— Не знаю. Бентон, похоже, разозлился на Лаутона. А возможно, он просто решил, что компромисс должен обойтись ему не дороже двух тысяч долларов. Вполне вероятно также, что у него на примете другой земельный участок.

— Это все, конечно, разумные предположения. Однако мне почему-то кажется, что Бентон не такой человек. Уж если он чего-то захочет, то непременно добьется своего.

Мейсон засмеялся.

— Делла, опомнись, мы ведь обсуждаем нашего хозяина и весьма возможно, что нашу беседу кто-то слышит.

— Меня это не волнует. Я тут пытаюсь читать книгу, которую взяла в библиотечке на яхте.

— Ну и как?

— Сначала она показалась мне увлекательной, но вышло, что это не так. Я все время думаю о людях, находящихся здесь, на яхте: все такие разные, некоторые испытывают откровенную неприязнь друг к другу. И этот густой туман, который заставил всех ночевать под одной крышей… Вы были на палубе?

— Да, совершил один круг, прежде чем улегся в кровать.

— Ужасно густой и скверный туман, верно?

— Да, верно. Что с тобой Делла? Ты так взволнована.

— Была. Сейчас начинаю успокаиваться.

— Хочешь, пойдем в салон, послушаем музыку?

— Нет, ведь вам, наверное, это ни к чему. Холодно и сыро. Просто хотелось услышать ваш голос, шеф. У меня тревожное состояние.

— Почему?

— Сама не знаю. Действует атмосфера вражды и ненависти.

— Милая Делла, я тебя понимаю. Долгая служба у адвоката среди уголовных дел пагубно влияет на твое воображение. Тебе мерещатся ужасы. Советую немного почитать, а потом крепко уснуть. Утром туман рассеется, а с ним уйдут и твои страхи.

Она засмеялась.

— Видимо, я действительно стала чересчур мнительной. Однако вы должны признать, что здесь чрезвычайно неуютно. Густой туман, флюиды жадности и ненависти. А под нами — холодная черная вода.

— Утро вечера мудренее. Спокойной ночи, Делла.

— И вам также, — сказала она и повесила трубку.

Мейсон снова уткнулся в книжку, однако она не вызывала у него никакого интереса. Он погасил лампу и решил заснуть. Попытка не увенчалась успехом. Его начала угнетать окружающая тишина, лишь слегка нарушаемая шумом речной воды. Плинк, плинк… плинк… — плескалась вода.

Он ворочался в кровати, пока ему это не надоело. Снова зажег свет и попытался читать. Около полуночи его терпение лопнуло. Он встал с постели, полностью оделся и вышел прогуляться по палубе.

Нос яхты был направлен против течения. Слышалось журчание воды, омывающей спущенный якорь.

Мейсон дошел до кормы. Там неподвижно, как статуя, стоял ночной дежурный матрос, укутанный в пальто и плащ. Его нисколько не интересовали находившиеся на яхте гости. Его дело — отстоять вахту и дождаться смены.

Мейсон развернулся к носу яхты. Нога наткнулась на кусок каната, и он отбросил его в сторону. Дойдя до середины правого борта, он остановился и, погрузившись в собственные мысли, простоял так минут десять. Неожиданно раздался женский крик, разорвавший тишину, после чего до него донеслись беспорядочные всплески воды.

Мейсон взглянул в сторону кормы. Фигура ночного дежурного исчезла. Быть может, он бросился к кричавшей на носу яхты женщине? Мейсон направился туда же. Он услышал топот босых ног и вслед за этим на него налетела человеческая фигура. Руки Мейсона ощутили мягкий и тонкий шелк одежды, а ноздри почувствовали легкий аромат духов. Женщина, столь внезапно оказавшаяся в его объятиях, была в полной панике. Сердце ее старалось выскочить из сведенного судорогой тела. В руке тускло блестел металлический предмет. При слабом свете Мейсон увидел, что это револьвер.

Снова раздался крик с носа яхты. Но на этот раз кричал мужчина. Это были слова, знакомые морякам всего мира: «Человек за бортом! Человек за бортом!»

Неясные звуки, похожие на удары тела о борт яхты, раздались за бортом с противоположной стороны. Потом все смолкло. Ни всплесков воды, ни ударов тела о борт. Со всех сторон стали открываться двери, и на палубу выбегали испуганные люди. Слышались громкие голоса, шум бегущих ног.

— Пожалуйста, — произнес хриплый от волнения женский голос, — пожалуйста, отпустите меня!

Мейсон увидел, что держит в своих объятиях Марион Шелби.

— Что случилось?

— Нет, нет, пожалуйста!

Мейсон вынул револьвер из ее руки.

— Что это такое?

Она сделала какое-то конвульсивное движение и прижалась к нему еще теснее. Ее колени подогнулись, а тело стало оседать. Адвокат хотел удержать Марион от падения, но она стремительно вырвалась из его рук и бросилась бежать по палубе. В руках Мейсона остались лишь обрывки ее шелковой рубашки.

Палуба ярко осветилась лампами, а в воду бросили спасательный круг с подсветкой.

Паркер Бентон, одетый в пижаму, халат и ночные туфли, положил руку на плечо Мейсона.

— Что случилось?

— Кто-то крикнул «Человек за бортом!» и послышался всплеск воды.

— А звук выстрела вы слышали?

— Какой-то громкий звук слышал, но не знаю, был ли это выстрел.

Бентон распорядился зажечь все поисковые огни.

Поверхность воды мгновенно заискрилась мириадами огней. С палубы спустили маленькую лодку на веслах, которая кружила по контуру яхты. Матрос склонился за борт.

— Прошу всех выйти на палубу! Нужно удостовериться, не исчез ли кто-нибудь, — громко произнес Бентон. Затем он обернулся к Мейсону. — Вы находились на палубе и одеты так, как будто не ложились спать.

— Нет, я лег и попытался заснуть. Но мне это решительно не удалось, и я встал, оделся и вышел на палубу.

— И долго вы гуляли, прежде чем случилось это ЧП?

— Право, не знаю. Возможно, минут двадцать.

— Вы кого-нибудь видели здесь?

— На корме стоял мужчина, которого я принял за вахтенного дежурного.

— А еще кого-нибудь?

— Видел женщину в ночной рубашке, которая пробежала по палубе.

— Какую женщину?

— Боюсь, что не могу вам ответить, — сказал Мейсон, глядя прямо в глаза Бентону.

Бентон посмотрел на него долгим взглядом.

— Поймите меня правильно, Мейсон. Я ведь хозяин яхты. — Он повернулся и ушел.

На яхте кипело оживление: двери с шумом открывались и закрывались, слышны были разговоры и споры проснувшихся гостей, чей-то повелительный голос отдавал краткие и четкие приказы.

На воду спустили моторную лодку, которая непрерывно курсировала вокруг яхты. Прошло минут десять. К Мейсону, все еще стоявшему на носу, подошла Делла и оперлась рукой на перила рядом с ним.

— Что случилось, шеф?

Не отрывая глаз от поверхности воды, он ответил:

— Не знаю, Делла. Не волнуйся.

— Исчез мистер Шелби, — сказала она.

— Я считал это вероятным.

— Его жена была на палубе, — продолжала Делла, — и говорит, что… — Она осеклась. — К нам кто-то идет. Видимо, это Паркер Бентон. Он очень мрачен. Интересно, а что если…

— Не уточняй ничего, Делла.

Бентон направился прямо к Мейсону и многозначительно произнес:

— Мейсон, Скотт Шелби исчез!

— Да, я слышал об этом.

— Его жена была на палубе, и ее видели бегущей после выстрела.

— В самом деле?

— Вы не опознали ее впотьмах? — спросил Бентон.

Мейсон промолчал.

— Она говорит, что муж позвонил ей по телефону и казался очень взволнованным. Он просил ее принести на палубу револьвер, который оставил в их каюте на столике. Он якобы находился на носу яхты и просил ее поспешить, так как это вопрос жизни и смерти.

— И как же поступила миссис Шелби?

— Она выскочила из каюты, даже не надев халат и туфли, и с револьвером бросилась на зов своего мужа. Она уже подбегала к носу яхты и смутно различила мужскую фигуру, которая вроде вела поединок с кем-то, кто не был виден. Вероятно, противник находился под тем местом, где стоял Шелби, на нижней палубе.

Бентон умолк, пристально вглядываясь в лицо собеседника.

— Так. И что дальше? — спросил адвокат.

— Человек сделал неловкое движение и упал за борт. Затем она услышала звук выстрела и всплеск воды. Она подбежала к борту и наклонилась над ним. На лицо упавшего в воду попал луч света от фонаря с яхты, и она узнала своего мужа. По ее словам, он делал беспорядочные движения руками, как тяжело раненный человек, который пытается плыть. Он окликнул ее по имени и пытался что-то сказать ей. Однако разобрать его слова она не смогла. Затем он прекратил всякие движения, и течение увлекло его под днище. Она тщетно надеялась, что он выплывет по другую сторону яхты. Марион Шелби сказала мне, что вы остановили ее на палубе. Однако более связно объяснить, зачем и что происходило дальше, она не смогла.

— Ваш рассказ, в основном, совпадает с тем, как я представлял себе это происшествие, — прокомментировал Мейсон.

— Но в нем есть неувязки.

— Вот как?

— Да, — твердо заявил Бентон. — Прежде всего потому, что Шелби никак не мог звонить по телефону с носа яхты в свою каюту.

— Почему же? — спросил Мейсон. — Там ведь есть маленькая закрытая телефонная будка. Вы сами указали на нее, когда проводили экскурсию по яхте. Я, конечно, не знаю, звонил ли Шелби своей жене из этой кабинки, я просто спрашиваю: почему вы исключаете такую вероятность?

— С этой телефонной системой на яхте не так просто, как кажется. Здесь есть одна тонкость.

— А именно?

— Я не хотел иметь на яхте телефонистку и поэтому пришлось провести две независимые линии связи.

— Это становится интересным, — заметил Мейсон.

— Телефонная линия для пассажиров связывает каюты между собой и дает возможность вызвать стюарда. А служебная линия не имеет контактов с пассажирской. И лишь в одной каюте есть аппараты обеих линий, пассажирской и служебной.

— В вашей?

— Да. Я могу говорить с машинным отделением, с капитаном, с камбузом — вообще, с любым отделом. По другой линии я могу позвонить в любую каюту и в помещение стюарда. Скотт Шелби никак не мог позвонить своей жене в каюту из служебной телефонной будки, находящейся на носу.

— Из нее можно позвонить только в вашу каюту или в другое служебное помещение?

— Правильно. Именно так.

— И что из этого следует?

— А следует то, что, если Марион Шелби действительно говорила по телефону со своим мужем, он звонил ей либо из чьей-нибудь каюты, либо от стюарда.

— Ну и?.. — спросил Мейсон.

— Все каюты сегодня были заняты. А что касается стюарда, то он пользуется моим абсолютным доверием. Он служит у меня уже несколько лет. Сегодня — большой прием на яхте, и я просил его взять на себя дежурство до двух часов ночи. Он охотно согласился, так как чрезвычайно предан мне.

— Быть может, он уснул? — предположил Мейсон.

— Он сидел за столом и читал, когда все это случилось. Он не слышал звука выстрела, но слышал, что чье-то тело билось о борт яхты.

— Итак?

— Итак, я попал в чрезвычайно трудное положение. Один из моих гостей исчез, а то объяснение, которое выдвигает его жена, неприемлемо.

— Я так не считаю.

— Но она ведь говорит, что муж звонил ей из будки на носу яхты. Когда я демонстрировал яхту гостям, то действительно указал на эту будку. Из этого гости сделали ошибочный вывод, что оттуда можно позвонить и в каюту, тогда как в действительности это невозможно.

— Извините меня, Бентон, — возразил Мейсон, — но вы никак не сможете доказать, что показания миссис Шелби ложны.

— Нет?

— Нет! — уверенно сказал Мейсон.

— Какова же ваша версия?

— Возможно, что мистер Шелби действительно сказал жене, что звонит из этой будки, так как он счел возможным соединиться именно из этой будки с каютой.

— Тогда следует предположить, — сухо продолжал Бентон, — что он звонил либо из занятой кем-то каюты, либо от стюарда. Причем последнее предположение следует отбросить.

— Сложная и интересная ситуация… — ответил Мейсон.

— Кстати, куда делся револьвер, который был в руке у миссис Шелби?

— Я забрал его себе, так как полицейские офицеры несомненно заинтересуются этой уликой. Из него произведен один выстрел, остальные пули на месте.

Мейсон ответил:

— Некоторые имеют обыкновение предварительно отстрелять первую пулю, чтобы под спуском не было ничего на случай неожиданного удара.

— Этот вопрос мы предоставим решать полиции. Насколько я понимаю, вы берете под защиту миссис Шелби? Она договаривалась с вами об этом?

— Боже милостивый, нет! Я хочу взять ее под защиту, потому что, во-первых, она мне симпатична, а во-вторых, потому что прекрасно знаю, как набросятся на нее полицейские. Они будут готовы пригвоздить ее к кресту. Именно поэтому я пытаюсь понять, что именно произошло в действительности.

— Боюсь, что ваши попытки обречены на неудачу.

— Приняты ли меры для того, чтобы найти тело Шелби?

— Да. Лодки непрерывно кружат по воде. Однако нет никакой надежды, что он еще живой и борется за жизнь. Вероятнее всего, его тело покоится на дне реки, а глубина в этом месте превышает двадцать футов.

— Скажите, Шелби был раздет или одет?

— Он и его жена уже легли спать. У них в каюте две составленные вместе кровати. Она, по ее словам, спит всегда очень крепко. Он же, видимо, вскоре после того, как она заснула, встал и снова оделся. Странно, что он не надел ни белья, ни носков. Облачился в брюки и верхнюю рубашку. Надел туфли на босу ногу, пальто и вышел на палубу.

— А шляпа?

— Вот это-то и странно. Не надев белья, галстука и шарфа, он для чего-то надел шляпу. Он одевался явно в спешке. Однако никто ничего точно не знает. Жена видела его в последний раз, когда он лег и погасил свет. Миссис Шелби говорит, что муж был раздражен и зол. Видимо, приехав сюда, он рассчитывал договориться с нами.

— На выгодных для него условиях.

— Конечно. Он считал четыре тысячи долларов смехотворной суммой. Кроме того, он был оскорблен моей постановкой вопросов. Я не располагаю точными сведениями, но таково общее представление, которое я вынес из беседы с миссис Шелби.

— А что случилось после этого?

— Она заснула глубоким сном. Ее разбудил телефонный звонок. Она подняла трубку, однако, по ее словам, не совсем еще проснулась. Услышала голос своего мужа, его приказ немедленно прийти на нос яхты и принести ему револьвер, лежащий на его ночном столике. Он сказал, что она должна бежать моментально, не теряя ни минуты на одевание. Затем в трубке раздался какой-то странный звук. Не то кто-то пытался вырвать телефонную трубку из его рук, не то просто ударил его. Ей показалось, что она слышала шум удара, однако не уверена в этом. К тому же она была в полусне.

— И как она поступила?

— Говорит, не размышляла ни секунды: соскочила с кровати, схватила револьвер и бросилась бежать на палубу в чем была — в одной рубашке и босиком.

— Следует уведомить обо всем полицию, — сказал Мейсон.

— Да, я сделаю это, как только смогу высвободить одну лодку от поисков тела в реке.

— И когда это будет?

— Тогда, когда я приду к выводу, что всякие дальнейшие поиски бесполезны. Через пять, максимум через десять минут. Пошлю лодку на берег, чтобы немедленно вызвать полицию. Пока что я считаю своей обязанностью, чтобы никто из находящихся на яхте людей не сбежал отсюда до приезда полицейских властей.

Мейсон кивком выразил свое согласие с этой мерой.

— У вас нет других предложений? — спросил Бентон.

— Нет.

— И никаких замечаний?

— Никаких.

— Благодарю вас. Впервые в жизни попал в подобную историю и хотел бы знать, правильно ли я веду себя?

— По-моему, абсолютно правильно.

Бентон еще раз поблагодарил Мейсона и удалился.