— Не знаешь, где?

— Очевидно, в двух-трех кварталах от их дома: ведь Милдред сказала испектору, что выехала за мелкими покупками и поэтому забыла захватить сумочку. Инспектор заявился с ней на дом, так что ей ничего не оставалось, как прихватить с собой сумочку Дайаны — там были права Дайаны, которыми она, Милдред, временно пользовалась, выдавая себя за нее.

— Постараюсь что-нибудь выяснить, — с сомнением в голосе буркнул Дрейк.

— И еще мне нужно знать точно, кто и когда входил и выходил из особняка Бартслера.

— Мои люди взяли особняк под наблюдение в полночь, так что придется полагаться только на непроверенные слухи. Итак, миссис Бартслер, по всей видимости, вчера вышла из дому между двумя и половиной третьего дня. Она отсутствовала весь вечер и вернулась только в одиннадцать часов. Сам Бартслер ушел в пять вечера и вернулся около десяти часов. Карл Фретч ушел в шесть часов вечера, вернулся в десять сорок пять, пробыл в доме четверть часа, затем взял машину Бартслера и уехал, а возвратился ночью на такси без десяти минут два. Мужчина по фамилии Гленмор — очевидно, сотрудник Бартслера — выходил где-то ближе к вечеру, вернулся в полдесятого и оставался в доме.

— Он выезжал на машине? — спросил Мейсон.

— На своей машине.

— Ни дать ни взять — растревоженный муравейник.

— Точно.

— Пол, ты не помнишь, в котором часу вчера пошел дождь?

— В семь сорок семь вечера. Это время указано в полицейском рапорте об убийстве. Положение тела и следы на земле говорят о том, что смерть наступила вскоре после того, как пошел дождь.

Мейсон сощурил глаза в задумчивости.

— Вскоре?.. Насколько «вскоре», Пол?

— Часа через полтора. По их данным смерть наступила где-то между восемью и девятью.

— Много у них улик против Дайаны? — поинтересовался Мейсон.

— Об этом еще рано судить. Информацию из полиции я получаю через своего друга — журналиста, добывающего ее из первых рук. Определенно могу сказать лишь то, что ей будет предъявлено серьезное обвинение. Туфли Дайаны запачканы грязью, и экспертиза показала, что эта грязь абсолютно идентична той, в которой был обнаружен труп. Кроме того, там имеются следы ног, достаточно четко сохранившиеся, и полиция может с успехом «пришить» их Дайане. Сами по себе все эти факты еще не столь опасны, но полиция роет носом землю и может раскопать еще какую-нибудь улику. По версии полиции, Милдред Дэнвиль, поняв, что Дайана собирается ее убить, бросилась бежать; Дайана якобы открыла сумочку, вынула пистолет и выстрелила: во время выстрела она выронила сумочку, а потом будто бы подошла к убитой и прикарманила какой-то предмет, который и послужил мотивом преступления — а полиции хочется верить, что это дневник, — так что сам понимаешь теперь, какое значение приобретает письмо, которое ты нашел.

— И тебе известно содержание этого письма? — недоверчиво спросил Мейсон.

— Еще бы, этим вечером оно будет красоваться во всех газетах, полное его факсимиле.

— Черт бы побрал этого Голкомба, — отозвался Мейсон.

— Это уже улика, — сказал Дрейк.

Мейсон снова принялся мерять комнату шагами.

— При всем при том, — продолжал Дрейк, — если они станут утверждать, что письмо поддельное, у них для этого хватит веских аргументов: во-первых, оно было у тебя вместо того, чтобы находиться в почтовом ящике, во-вторых, ты как ее адвокат лицо заинтересованное, и т. д. и т. п.

— Знаю, — ответил Мейсон. — Зато, когда мы докажем, что Милдред унесла сумочку Дайаны, полиции придется объяснить, каким образом сумочка вновь оказалась у Дайаны. Лучше займись делом, постарайся нащупать этого автоинспектора.

Дрейк, оторвавшись от кресла, сказал:

— Что ж, пойду поднимать своих людей. Может, что-нибудь и получится.

— Как найдешь его, раздобудь протокол задержания, — предупредил его Мейсон. — И сними с него показания, пока не влез Голкомб со своим вещдоком.

— Думаешь, Голкомб способен на это?

— Еще спрашиваешь. Голкомб из кожи вон вылезет, лишь бы состряпать обвинительное заключение. Он и сам по уши в дерьме.

— Я пошел. Наблюдение за особняком Барстлера оставить? — спросил Дрейк.

— Думаю, да.

— При таком повороте событий это несколько сложнее. Они могут засечь моих ребят.

— Если и засекут, свалят на полицию, — заверил его Мейсон. — Пускай побудут пока. Кроме того, оставь наблюдение за квартирой Дайаны и Милдред. Мне необходимо знать, что там происходит.

— Буду держать тебя в курсе, — пообещал Дрейк и вышел из комнаты.

— Хотела бы я знать, что этот Карл наговорил в полиции, — промолвила Делла.

— И я не прочь, — сказал Мейсон. — Теперь, когда в дело вмешался Голкомб, он перевернет все вверх дном, пока не доберется до дневника. Ему позарез хочется растрепать в газетах имя и репутацию Дайаны. Вот увидишь, полиция очень скоро догадается о том, какую она может извлечь выгоду, если подсунет прессе факт, что у Дайаны «фонарь» под глазом.

— Какая же от этого выгода?

— Ну-у, разве может быть синяк под глазом у порядочной женщины? — сказал Мейсон. — Кроме того, большая часть читающей публики убеждена, что девушке с подбитым глазом не составляет труда совершить убийство. Я только никак не могу взять в толк, почему Милдред так запаниковала, узнав о синяке Дайаны. Если Милдред забрала сумочку по какой-то другой более важной причине, мы можем понять ее волнение. А что, если есть еще причина. Допустим, кроме Карла, что-то было еще…

Раздался телефонный звонок. Звонил телефон, номер которого не был зарегистрирован в справочнике и который во всем городе знали не более полдюжины людей.

Мейсон поднял трубку: ему ответил сухой, лаконичный голос.

— Похоже, ты проиграл, Перри.

— Почему?

— Полиция нашла орудие убийства.

— Где?

— В квартире Дайаны Рэджис. Пистолет был запрятан на дне корзины для грязного белья.

— В таком случае его туда подбросили, — рассердившись, сказал Мейсон. — Вот для чего наведывался Карл, когда…

— Спокойнее, Перри, не кипятись, — сказал Дрейк. — Ты бы выслушал до конца.

— Так выкладывай, не тяни.

— Он сплошь усеян отпечатками пальчиков Дайаны. А других отпечатков на пистолете не имеется.

— Все? — спросил Мейсон.

— Этого недостаточно?

— Даже более чем достаточно, — сказал Мейсон, громыхнув трубкой.