Спуск не стал длительным и сложным, как обычно бывает, когда приходится спускаться с большой высоты. Здесь скала высотой не превышала трех метров, и потому большинство офицеров просто спрыгнули с нее. Под скалой была только мелкая галька, без крупных камней, на которых можно подвернуть ногу. Единственная задержка, как и при подъеме, была связана с контейнером от «беспилотника», с посадкой самого БПЛА ВВП и с его упаковкой.

Предполагать, что следом за первой группой афганских полицейских идет вторая, было наивно. Время близилось к вечеру, а ночами ломать ноги на камнях охотников следует еще поискать. Да и Турумтай заверил, что в здешних краях полицейских слишком мало, чтобы встречать их за каждым поворотом ущелья. Если бы они находились ближе к Герату, тогда опасения могли бы быть обоснованными. Там места заселены более плотно, и полицейских там больше. Да и в самом Герате стоят натовские гарнизоны, способные усилить полицейские силы. Здесь же пока можно было идти спокойно. И потому «беспилотник» вместе с ноутбуком уложили в контейнер за плечи капитана Радимова. Кирпичников посчитал, что зря расходовать энергию аккумулятора не стоит, и возможно идти без предварительной воздушной разведки. Неизвестно, когда удастся завести дизель, отправленный с Гималаем Кузьмичом, и подзарядить аккумуляторы. До базы, которую Слепаков уже, наверное, оборудует, еще предстояло добраться. А добираться предстояло двое суток – вернее, уже меньше, потому что значительную часть пути группа уже одолела. Но оставшаяся часть тоже могла преподнести сюрпризы, и потому группа экономила время.

Владимир Алексеевич выставил ведущим Лукошкина, который, кажется, принципиально не понимал, что такое усталость, и дал ему инструктаж относительно темпа передвижения. И Сергей Викторович продемонстрировал свои способности, заставляя группу равняться не по самому слабому, как порой делается, а по самому сильному. Большую часть пути передвигались бегом, отдыхая только при быстром шаге. Через час Лукошкина сменил Вельчанинов; первый принял с плеч Радимова на свои крепкие плечи контейнер с «беспилотником», передав одному из офицеров группы Вельчанинова для переноски свою «Иглу-Супер». Радимову предстояло выходить на роль ведущего после Вельчанинова, следовательно, его требовалось разгрузить. Темп движения не снижался, и только к исходу четвертого часа, видя, как кривится рот задыхающегося Турумтая, Кирпичников дал команду на тридцатиминутный отдых.

Иранский подполковник сел, разумеется, рядом с Владимиром Алексеевичем. Долго успокаивал дыхание, на сей раз ничего не спрашивая, а когда смог, наконец, говорить, сказал только одно:

– Вы все – не люди. Вы – табун диких лошадей...

– В ваших краях дикие лошади водятся? – спросил Владимир Алексеевич.

Турумтай отрицательно помотал головой.

– В Монголии. Лошадь Пржевальского...

Генетическая память о далекой прародине в подполковнике была все еще жива.

– А ты этих лошадей на воле видел хоть раз? Хоть самый маленький табун?

– Нет. Но так бегать... Так только дикие лошади могут. Нормальная лошадь свалится...

* * *

Иранскому подполковнику стало легче выдерживать темп ночью. Путь все так же проходил по дну ущелья, но забирал заметно выше, и по мере подъема мелкая галька сменялась более крупными камнями, о которые в темноте легко споткнуться. А в ущелье темнота гораздо гуще, чем на склонах и тем более на перевалах или на траверсе хребта, потому что в ущелье видно не все небо, а только ограниченный участок его, и свет звезд и луны не проникает вниз. По мере подъема хребты становились относительно дна ущелья ниже, но все же света проникало недостаточно. Пользоваться фонарями Кирпичников разрешил только в ограниченном режиме, когда вообще ничего не видно и попадался сложный участок пути. Но перед тем, как включить фонарь, ведущий останавливался и просматривал в бинокль с тепловизором все, что можно увидеть впереди. Бинокль стал переходить из рук одного ведущего в руки другого, поскольку на всю группу их было всего два. Бегом больше не передвигались, что радовало только одного Турумтая, которому бег давался нелегко. Иранский подполковник уже не вспоминал о приказе, полученном перед началом операции, и не пытался показать чудеса выносливости и боеспособности.

За всю ночь Кирпичников объявил привал только один раз, зато дал на отдых целый час. Опытным спецназовцам этого хватило, чтобы восстановить силы, а иранец, кажется, только еще больше устал и никак не мог включиться в марш, когда пришлось подниматься. Если раньше Турумтай старался держаться рядом с Кирпичниковым, то теперь пытался, наоборот, оказаться от него в стороне, чтобы Владимир Алексеевич не видел, как тяжело ему приходится. Но теперь сам полковник, наоборот, не хотел выпускать Турумтая из взгляда, контролируя состояние самого слабого члена группы. И иранец под взглядами Владимира Алексеевича бодрился, заставлял себя терпеть и идти, перешагивая через свое «не могу». Гордость не позволяла сдаться. Но это никто не оценивал, потому что каждый из настоящих и бывших спецназовцев давно уже научился делать это сам и считал умение терпеть естественной чертой военного человека.

Так и встретили рассвет, который опустился в ущелье не сразу, но уже отчетливо высветил сначала контуры хребтов, а потом и небо над ними. И только после этого свет утра пришел на дно ущелья. Появилась растительность – кусты, названия которых Кирпичников не знал; пару раз встречалась кривоствольная и прочная арча, цепко хватающаяся сильными корнями за каменистую почву.

С восходом солнца, несмотря на то, что группа поднималась все выше и выше, стало теплее, и морозец уже не щипал щеки, как ночью. К тому же сказывалось движение. Во время него работают не только руки и ноги, но и вся кровь бегает по телу, и потому организм согревается. А в горах двигаться очень важно. В любом случае, вскоре предстоял поворот в соседнее ущелье, а за ним – спуск. Но то ущелье будет более широким и светлым, хребты, ограничивающие его, пониже, – следовательно, станет теплее.

Следующий привал устроили как раз у поворота, чтобы иметь возможность просмотра большого участка пути, который предстояло преодолеть. В новом ущелье тоже бежал ручей, шире, чем в первом, и, как казалось внешне, такой же мелкий. Но камни по берегам ручья были не голые и черные, а покрытые слоем снега. На этом снегу не видно было свежих и даже не совсем свежих следов. Это вызывало некоторое недоумение.

– Афганские полицейские умеют летать по воздуху? – спросил полковник Кирпичников подполковника Турумтая.

– У них есть свои вертолеты, – не понял вопроса иранец. – Кажется, даже российского производства. И большегрузные транспортники, и боевые.

– Я не про то, – объяснил Владимир Алексеевич. – Посмотри в бинокль. На снегу следов не видно. Могу предположить, что мы пройдем по ручью и тоже не оставим следов. Но они, насколько я видел, в бутсах и брезентовых гетрах. Наверное, досталось по наследству от старой афганской армии[23]. Американцы на амуницию для полиции пожадничали. В бутсах по ледяной воде ходить, да еще перед ночевкой в горах – без ног останешься.

– Карту... – не посмотрев в бинокль, попросил Турумтай.

Кирпичников развернул перед ним свой планшет.

– Могу только одно предположить, – сказал иранский подполковник. – Где-то выше в горах было нечто обнаружено, и отряд полицейских ходил туда для проверки.

– «Нечто» – это что? – спросил Кирпичников.

– Что угодно... Американский «беспилотник» засек объект, не зарегистрированный на более ранней карте. Возможно, группа вылетела вместе с другими полицейскими и американцами туда, где встречали наш груз. Сходила на место, а потом, возвращаясь, наткнулась на нас.

– Считаешь это допустимым вариантом? – спросил полковник.

– Я не вижу другого. Откуда-то со стороны эта группа идти не могла – нет поблизости населенных пунктов, где она могла бы базироваться. Держать же в этих горах отдельную полицейскую базу вообще нет никакого смысла. Значит, они могли прилететь вместе с американцами, а потом к тем же американцам возвращаться. Можно сказать, что им повезло. Марш по горам спас им жизнь.

– Им дважды повезло. Еще и в том, что мы не перебили их во время привала. Снайпер снял бы часовых, а остальным мы просто не дали бы проснуться. Их счастье, что нам нельзя показывать, в каком направлении мы идем. Пусть американцы думают, что мы движемся к пещерам.

Полковник вдруг резко встал в полный рост и полез в карман, путаясь в непривычной для него одежде, но трубку спутниковой связи успел вытащить до того, как прекратился «виброзвонок». Глянул на определитель номера и протянул трубку Турумтаю.

– Похоже, это тебя...

Турумтай взял трубку, тоже посмотрел на определитель и ответил. Выслушал несколько фраз, потом вытянулся по стойке «смирно» и стал докладывать, причем громко, как на парадном плацу. Сама должность главнокомандующего «Корпуса стражей исламской революции» Ирана уже давала понять, что в республике не все гладко в борьбе за власть. Обычно в стране бывает только один главнокомандующий, и по конституции Ирана, насколько знал Владимир Алексеевич, таковым считался ее президент. Но в противовес мирскому главкому была введена должность главкома религиозного, что вносило путаницу в отношения и способствовало возникновению конфликтов. Один из них, видимо, разыгрывался и в настоящий момент. И картой в этой игре стала российско-иранская группа. Для кого-то ее успех мог стать большой победой, для кого-то ее провал мог означать ослабление позиций противника. Но когда игра строится на предательстве, она чревата последствиями и в том случае, когда просто открывают карты.

В этом случае открыть карты выпало право генералу Мохаммаду Али Джафари, о чем и сообщил Кирпичникову Турумтай, закончив разговор и вернув трубку. Подполковник, торжественно взирая по сторонам, даже говорить стал не сразу, затягивая момент своего сообщения.

– Генерал Джафари доложил тебе, что он уже проснулся... – поторапливая иранца, съязвил Денисенко и громко, почти демонстративно зевнул, нарочито показывая отсутствие интереса.

– Наши спецслужбы умеют работать.

– Мы готовы поздравить тебя и твои спецслужбы с таким заявлением. Хотя не могу не заметить, что пока оно достаточно голословное, – заметил Кирпичников.

– Я вообще слышал мнение, что на таком скоростном уровне работали только гестапо у Гитлера и НКВД у Сталина, – гордо продолжил иранец.

– Это спорный вопрос, – не согласился Денисенко. – Обычно скорость зависит от наличия предварительных данных на всех фигурантов. Когда данных нет, мало что поможет. Согласен, что гестапо и НКВД, а потом и КГБ занимались поголовным составлением досье...

– Сейчас Россию пытаются вернуть на тот же уровень тотального контроля введением универсальных электронных карт, – не удержался и высказал свое мнение Владимир Алексеевич. – Будем скоро жить, как немцы при гестапо. Кто там наш очередной фюрер? Выходи строиться и получать наряд на день! Но это потом, это через несколько лет. А сейчас... Продолжай, Турумтай.

– Генерал Джафари сообщил, что найден источник информации. Это тот самый генерал из Генерального штаба, с которым мы беседовали накануне. Мне, правда, неизвестно, откуда он получал такую полную информацию, но, видимо, имел такую возможность, и обязательно расскажет, кто делился с ним информацией. У этого генерала жена наполовину американка, и дочь учится в Америке. Вероятно, семейное давление сделало из него предателя.

– Идея семейного давления мне, честно говоря, не слишком нравится, – вяло воспринял такое сообщение Вельчанинов. – Это в самом деле похоже на действия НКВД времен Сталина. Есть связи – может быть предателем; если может им быть – значит, предатель. Логика слишком примитивная, чтобы быть правдивой. Боюсь, что таким образом мы не узнаем, кто «сдает» нас американцам. Мы можем услышать еще с десяток имен, причастных к операции, но только случайно среди них может оказаться тот, кто в самом деле виновен. А может и не оказаться, может и дальше продолжать сдавать. Это классическая ситуация из учебников: самый явный подозреваемый не должен быть основным подозреваемым. Это слишком заметно. Допускаю, что кто-то из «Корпуса стражей» сводит с генералом счеты, и не больше.

– Он пока не сознался, – подтвердил Турумтай, хотя надеялся, что его сообщение вызовет больший энтузиазм.

– Поживем – увидим... Что еще спросил тебя Джафари? Ты долго с ним разговаривал.

– Спрашивал, как ведут себя русские, можно ли на них положиться, какие они солдаты, как выдерживают марш... Интересовался, не загнал ли я вашу группу...

– Нет, почти не загнал, – усмехнулся Кирпичников. – Подъем! Возобновляем движение. Темп дневной...

* * *

Видимо, вопрос, который задал генерал Джафари Турумтаю, задел за живое российских бойцов группы, и поэтому каждый из ведущих, обозлившись, задавал такой темп, который выдержать могли только они. На каких ресурсах передвигался сам иранский подполковник, сказать было трудно. Одно не подлежало сомнению: он не марш совершал, а именно передвигался, неуклюже, с потерей координации, при потерянном ритме дыхания, и выглядел достаточно жалко. Если бы, случись что, группе предстояло прямо с марша вступить в бой, толку от него не было бы никакого. Когда же самому Турумтаю пришлось встать ведущим, темп сразу упал вдвое. Тянуться за другими иранец еще мог, пересиливая себя, но вот вести других за собой было абсолютно выше его сил, и подполковник Вельчанинов, оценив обстановку, быстро сменил его на месте ведущего. Турумтай, к удивлению, даже не возразил. Он уже, кажется, смирился с тем, что не в силах тягаться с «дикими лошадьми».

Тем не менее видимое пространство нового ущелья преодолели в хорошем темпе, не обращая внимания на то, что пришлось промочить ноги. Но по мере понижения уровня ущелья становилось меньше снега, и идти уже можно было по берегу, где следов тоже не оставалось.

Первый привал устроили в месте, где ущелье изменило свой профиль и стало изломистым, с множеством поворотов, но достаточно широким. А чем дальше, тем эта ширина увеличивалась. Заметно менялся и цвет ландшафта. Если раньше и горы, и камни вокруг были черные и мрачные, то теперь постепенно набирал силу красновато-бурый цвет. Такими были камни, такими были окружающие горы. А в воздухе стала появляться несомая ветром пыль. Хорошо еще, что ветер здесь был не таким серьезным, как при переходе границы, иначе пыль иссекала бы лица.

Следующий привал Кирпичников объявил в незапланированном месте и в незапланированное время. У него в кармане опять заработал «вибро-звонок» трубки спутниковой связи. Владимир Алексеевич предположил, что опять требуют на связь Турумтая, и готов был уже поднять руку, но посмотрел на определитель номера и остановился. Звонил генерал-лейтенант Апраксин.

– Привал. Отдыхаем все. Я контролирую обстановку, – прозвучала команда.

Сам же Кирпичников с трубкой в руках отошел в сторону ручья, откуда можно было хорошо просматривать оба возможных направления движения, следовательно, и приближение возможного противника. И только после этого ответил:

– Полковник Кирпичников. Слушаю, товарищ генерал...

– Здравствуй, Владимир Алексеевич. Разговаривать можешь?

– Могу, товарищ генерал. Остановил группу на отдых. Движемся маршем по ущельям, направление – предварительно определенное место проведения завершающей фазы операции.

– Я в курсе ваших передвижений. Догадываешься откуда?

Владимир Алексеевич оглянулся на Турумтая и убедился, что тот слишком далеко от него, чтобы слышать разговор. Но иранскому подполковнику было совсем не до этого; скорее всего, он думал лишь о том, через сколько минут следующего перехода упадет и умрет.

– Догадываюсь. Я умышленно дал свою трубку, чтобы вы имели возможность проконтролировать эти разговоры.

– Я так и подумал. Мудрый ход. И кое-какие карты в руки он нам дал. Я специально звоню тебе, чтобы предупредить: на подполковника Турумтая не очень полагайся. Мы еще не совсем разобрались с ситуацией, но кто-то там у них всех, грубо говоря, за хвост водит. Определенно сказать, кто именно, невозможно. Но присутствие российской группы иранцы пытаются использовать в своих интересах. Так сказали наши специалисты после прослушивания разговоров генерала Джафари и Турумтая. Я не думаю, что подполковник – откровенный предатель, но он мог получить приказ «подставить» тебя и твою группу. Какую цель может преследовать такая подстава, нам непонятно. Однако темные моменты присутствуют однозначно.

– Я понял, товарищ генерал. И могу даже предположить, что это за темные моменты. Кое-что уже проскальзывало, но мне удалось выкрутиться. Перед операцией мы встречались с министром иранской разведки генералом Мослехи.

– Это очень хитрый лис и, по некоторым данным, военный преступник, ненавидящий одинаково христиан и иудеев, замешанный в организации террористических актов. По крайней мере, в этом его обвиняют и американцы, и израильтяне, и англичане. В последний год у Мослехи идут какие-то конфликты с президентом Ирана. Кажется, последний разрешился благодаря вмешательству аятоллы Хаменеи. Мослехи – его человек, следовательно, работает не на армию, а на корпус генерала Джафари.

– Примерный расклад сил я знаю.

– Так что ты говорил про Мослехи?

– Он очень интересовался нашим малым «беспилотником» и ненавязчиво просил моего согласия на производство видеосъемки объекта в работе. Так, дескать, ему будет проще пробить финансирование закупки. Видеосъемку должен был производить подполковник Турумтай. Я дал согласие только на то, что видеосъемку будем производить мы сами и снимать будем так, чтобы в кадры не попадали российские военнослужащие. Мой ответ сильно обескуражил и Турумтая, и Мослехи. Но они вынуждены были согласиться на такой вариант.

– Возможно... – сказал Апраксин. – Какие-то фразы про видеосъемку в разговорах Джафари мелькали. Возможно, они хотели иметь видеодоказательства участия россиян в афганской операции, но не для того, чтобы представить их американцам, а для того, чтобы шантажировать наших представителей на переговорах по продаже «беспилотников». Только не думай, что они полностью отказались от идеи съемки. Они могут производить ее скрытой камерой. Современная техника позволяет сделать это без проблем. Потому настоятельно прошу тебя: будь предельно осторожным с Турумтаем и ему подобными. И предупреди всех своих о возможности провокации. В остальном, как я понимаю, иранская сторона все подготовила для дальнейшего проведения операции. У иранцев мощная агентурная сеть среди хазарейцев. Они единоверцы-шииты, и потому хазарейцы больше помогают иранцам, чем талибам. Я думаю, что предложенная схема сработает стопроцентно.

– Я надеюсь на это, товарищ генерал.

– Если что нужно будет, звони. У нас тоже есть свои возможности давления на иранскую сторону. Поддержим.

– Мне можно узнать, с какой стороны может быть осуществлено это давление? Чтобы при случае дать хотя бы намек.

– Узнать можно, хотя намеков лучше не делать. Только в случае крайней необходимости. А дело в том, что официально Иран считается противником «Аль-Каиды», и всегда об этом говорит. Это понятно, потому что у Ирана при всех ограничениях в сфере атомной политики сохраняются большие международные проекты. Если страна поддержит «Аль-Каиду», она станет изгоем в международном сообществе. Но у нас имеются сведения, что генерал Джафари часто ведет конфиденциальные переговоры с Саифом аль-Аделем. Последний – один из главных действующих лиц в боевом крыле «Аль-Каиды». И в террористической деятельности он величина более значительная, чем покойный бен Ладен и Завахири. Именно он являлся разработчиком взрывов американских посольств в Кении и Танзании в девяносто восьмом году. Обнародование факта существования таких переговоров вызовет международный скандал и существенно осложнит Ирану жизнь. А у нас есть абсолютные доказательства, вплоть до аудиозаписи двух разговоров, из которых становится ясно, что переговоры ведутся давно и имеют какую-то практическую сторону – видимо, по поставкам вооружения или взрывчатых веществ. Это очень серьезное обвинение. Аналогичное обвинение привело к войне НАТО в Афганистане.

– Да, это серьезно, – согласился Владимир Алексеевич.

– Очень серьезно. Значит, ты такими данными не разбрасывайся. Их применение допустимо только в крайнем случае, если другого выхода не будет. У меня пока всё.

– А?.. Товарищ генерал...

Генерал все понял, даже не услышав вопрос.

– Надо же – хотел тебе по этому поводу час назад позвонить, да отвлекли; а сейчас забыл за серьезным разговором... Не переживай. Жена твоя у меня на даче. Я с ней не разговаривал – еще не добрался туда, времени не хватает. Но она и под присмотром, и под охраной. Теперь всё?

– Теперь всё. У меня вопросов нет.

– До связи?

– До связи, товарищ генерал...