Расхаживая по своему кабинету, Перри громко диктовал Делле Стрит текст заявления от имени Роды Монтейн, в котором она требовала развода с Карлом Монтейном с выплатой ей пятидесяти тысяч долларов единовременно или по семь с половиной процентов от этой суммы ежемесячного содержания в год.

Когда все было оговорено и обусловлено, Перри Мейсон объяснил, как это нужно оформить и где следует оставить место для подписи Роды Монтейн.

— Вы думаете, она действительно согласится подать такое заявление?

— Да, после того как я с ней переговорю.

— Значит, вместо того, чтобы соглашаться на аннулирование брака, вы возбуждаете дело о разводе?

247

— Да. Если брак аннулируют, Рода не получит никакого пособия. Не сомневайся, Филипп Монтейн это учитывает. Он хочет спасти свои деньги, а окружной прокурор желает, чтобы Карл давал показания на процессе.

— Но если вам удастся предотвратить аннулирование брака, он не сможет свидетельствовать против нее?

— Совершенно верно.

— Ну а в случае развода?

— Тоже нет.

— Но как же можно воспрепятствовать этому аннулированию? В законе ясно говорится: «Новый брак, заключенный при жизни одного из супругов…» Что–то я запуталась в формулировке. Одним словом, он недействителен.

— Весьма удобный закон! — подмигнул ей адвокат.

— Когда Рода выходила за Карла Монтейна, ее бывший муж был еще жив.

Перри Мейсон возобновил свое хождение.

— Это я опровергну в пять минут. Меня волнует совсем другое… Дай–ка мне как следует подумать, Делла. Ты ведь знаешь, я люблю думать вслух. Сиди и слушай. Возможно, тебе придется кое–что записать. У телефона дежурят?

— Да.

— Я жду важного звонка от Дэнни Спара. Кажется, мы нашли людей, которые нажимали на Моксли по поводу денег.

— Вы хотите их привлечь, шеф?

— Мне совсем не нужно, чтобы окружной прокурор вручил им повестки в суд. Необходим их отъезд из страны.

— А это не опасно? Вас не обвинят в мошенничестве?

Перри Мейсон плутовато ей подмигнул.

— Скажите, шеф, а не лучше напирать на самозащиту?

— Конечно, лучше. Все бы прошло как по маслу. Даже если бы не удалось добиться полного оправдания, обвинение все равно не смогло бы ее засудить. Но она сразу же попалась в ловушку окружного прокурора. Теперь ни о какой самозащите нельзя и заикаться. Она заявила, что в момент убийства стояла перед закрытой дверью и звонила.

— Иными словами, утаила правду от полиции?

— Разумеется. Они поманили ее ловко замаскированным крючком и заставили проглотить вместе с леской и удочкой. Она сама еще не догадывается о собственном промахе, потому что не в интересах окружного прокурора дергать за леску.

— Но почему же ей было не сказать правду?

— Она не могла. Это один из тех случаев, когда правда звучит менее убедительно, чем самая грубая ложь. В уголовных делах такое иной раз встречается. Бывает, ловкий адвокат сочинит

248

для своего виновного клиента столь правдоподобную историю, что ее безоговорочно принимают все присяжные. А вот когда человек невиновен, его рассказ зачастую звучит не столь гладко и убедительно.

— Что же вы собираетесь делать?

— Нужно опровергнуть слова свидетелей обвинения, которые докажут, что свидание Роды Монтейн и Грегори Моксли состоялось.

Мейсон кивнул головой и хохотнул.

— Ну а смех почему?

— Я покрошил хлебца на воду. Посмотрим, что из этого получится.

В дверь постучали.

Просунулась голова одной из телефонисток и заговорила, захлебываясь словами:

— Только–только звонил Дэнни Спар. Сказал, что работает у Пола Дрейка и не может ждать, пока я позову вас к телефону. Он просил вас приехать на Мейпл–авеню, 462, как можно быстрее. Будет стоять перед входом. Говорил, что пытался разыскать Пола Дрейка, но того нет в конторе, поэтому нужно немедленно приехать вам.

Перри Мейсон достал и надел шляпу.

— Скажите, по голосу не было похоже, что у него неприятности?

Девушка кивнула головой.

— Отпечатай заявление на развод, Делла, — крикнул Перри Мейсон, выскакивая из конторы.

К счастью, такси ему удалось найти сразу.

Дэнни Спар стоял на тротуаре, рукой показывая адвокату свернуть на боковую улицу.

— Вот и вы, шеф.

У Спара был необычайно растерзанный и удрученный вид: рубашка расстегнута, пуговицы у воротничка оторваны так, что пришлось заколоть его булавкой, галстук смят. Под левым глазом чернел здоровенный синяк, губы распухли и кровоточили.

— Что случилось, Дэнни?

— Да, попал как кур в ощип…

Спар натянул шляпу на самые уши, опустил поля, кое–как прикрыв подбитый глаз, набычился и повернулся в сторону отеля «Гринвуд», заведения, пользующегося сомнительной репутацией и находящегося с правой стороны по переулку.

— Войдем. Шагайте прямиком мимо конторки. Я знаю дорогу.

Они прошли через вращающуюся дверь. С полдесятка людей

болтались в узком холле, по одному виду которого сразу можно было отнести эту гостиницу к третьеразрядным.

Появление Мейсона и Спара не осталось незамеченным.

Они прошли вдоль длинного ряда обшарпанных и поломанных стульев к узенькой темной лестнице. Налево от нее был маленький подъемник, не больше телефонной будки.

249

— Нам удобнее по лестнице.

В коридоре третьего этажа Спар без стука распахнул одну из дверей.

Комната оказалась темной и дурно пахнущей. У стены стояла крашеная, белая, с хромированными шарами койка, покрытая дырявым одеялом. На спинке висела пара носков, грязных и заношенных. Бюро украшала кисточка для бритья, увенчанная сверху лезвием от безопасной бритвы. Сбоку на зеркале висел смятый галстук. На полу валялся большой лист оберточной бумаги, в какой приносят белье из прачечной. Подле нее был брошен талончик. На подоконнике лежали проржавленные бритвенные лезвия.

Слева от бюро находилась дверь в кладовую. Весь пол усеивали щепки: нижняя половина двери была искорежена и сломана. ‘

Дэнни Спар закрыл дверь в коридор и обвел помещение красноречивым жестом.

— Ну разве это не свинство?

— Что произошло? — спросил Перри Мейсон.

— Вы с Полом, выйдя из апартаментов «Бальбоа», сели в такси и уехали. Я догадался, что дамочка следит за вами из окошка, ибо как только ваша машина завернула за угол, она выскочила из подъезда и стала ловить такси. Ей пришлось постоять с пяток минут, она от нетерпения чуть не сломала себе пальцы.

Очевидно, ей и в голову не приходило, что за ней могут следить. Она даже не соизволила взглянуть в заднее окошечко, когда машина тронулась, поэтому я ехал абсолютно спокойно, не опасаясь потерять ее из виду.

Прибыв сюда, она расплатилась с водителем и отпустила его. Однако, когда потребовалось войти в этот притон, она смутилась. Нет, не заподозрила ничего, но было такое впечатление, будто она делает нечто недозволенное: огляделась и незаметно нырнула в подъезд.

Я боялся наступать ей на пятки, поэтому, когда вошел в отель, она уже успела начать подниматься. Лифт находился на третьем этаже. Я сообразил, что это она была в кабине. Внизу болтались обычные любители всякого рода забегаловок, ничего особенного, и я тоже отправился себе на третий этаж, устроился под пожарной лестницей и стал наблюдать за коридором. Примерно минут через десять она вышла из этой самой комнаты, постояла на пороге, посмотрела в оба конца вестибюля и побежала вниз.

Я запомнил номер, дал дамочке время спуститься, а потом отправился следом. На этот раз она не брала такси, и моя задача еще больше упростилась. Она дошла до автобуса, идущего в направлении апартаментов «Бальбоа». Тогда я сообразил, что на такси ей просто жалко денег, и вернулся взглянуть на того соколика, к которому она слетала. На этом–то я и получил высший приз за головотяпство!

250

— Почему? Он вас узнал?

—¦ Да нет. Просто я вел себя так, будто у меня не слишком–то густо в смысле мозгов.

— Выкладывайте, — нетерпеливо сказал адвокат.

— Так вот, я вернулся в гостиницу и постучался в эту самую комнату. Вышел здоровенный детина в одной нижней рубашке. На кровати лежал чемодан. По–видимому, он укладывал вещи. Паршивенький обшарпанный чемодан, с которыми разъезжают провинциальные агенты. Малому на вид было лет тридцать, он имел такие плечи, будто всю свою жизнь работал грузчиком. Но я бы скорее принял его за механика из гаража. Вид у него был явно враждебный и чуточку подозрительный. Я подмигнул и сказал: «Передай своему дружку, что товар приготовлен в наилучшем виде. Это тебе не та сладенькая водичка, которую продают в аптеках. И цена подходящая». Он, конечно, захотел узнать, о чем это ему толкуют. Тут я завел разговорчики про парня, которому что–то доставал недели две назад. Он жил в этой комнате, рассчитывал остаться подольше. И теперь я‑де подумал, что этот детина — его сотоварищ.

— Он клюнул?

— Можете не сомневаться. Пока мы с ним объяснялись, я его как следует разглядел. Так вот — рот, глаза и нос у него были совсем такие, как у нашей дамочки.

— Иными словами, вы считаете, что это ее брат?

— Безусловно. Я решил, что тут медлить не приходится. Припомнил, что звали ее Пендер и что она из Сентервилля. А этот молодчик, по всем признакам, намеревался в скором времени захлопнуть дверь у меня перед носом. Значит, следовало как–то его обработать, чтобы он немного оттаял и перестал смотреть таким волком. Времени у меня было мало, поэтому я брякнул прямиком: «Послушай, парень, ты часом не из Сентервилля?» Рожа у него перекосилась, и он тут же спросил: «Кто ты такой?» Тогда я осклабился от уха до уха, протянул ему руку и сказал: «Теперь я тебя узнал. Твое имя Пендер, верно?»

— И что он сделал?

— Просто подловил меня. Купил, как говорится, по дешевке.

— Продолжайте.

— А я‑то принял его за простофилю, болван! Причем смотрел ведь на него очень внимательно, чтобы понять, как подействуют мои слова. На секунду он растерялся, как если бы я хватил его обухом по голове, потом вцепился в мою руку и давай ее трясти, как грушу. «Ну конечно же, парень, я тебя помню! Входи скорее». Я вошел. Не буду рассказывать всех подробностей, только в конце концов он меня скрутил, как кутенка, засунул в рот кляп и затолкал в чулан.

251

— Он вас ударил? Вы потеряли сознание?

— Да нет, этого нельзя сказать. Просто очумел я на пару минуток. Ведь нападения не ожидал. Да и справиться с ним у меня не было никакой надежды. Он работал своими кулаками быстрее, чем ваша телефонистка орудует кнопками на коммутаторе…

— Продолжайте.

— Короче, очнулся в чулане, весь мягкий, с ватными руками и ногами. Дверь была заложена болтом, настоящим толстым болтом, а не какой–нибудь железякой.

— Чем он занимался?

— Продолжал складывать чемодан. Торопился здорово. Ящики комода выдвигал с грохотом, по комнате мотался, как пришпоренный. Через каждые две минуты вызывал по телефону Гарванз 3–94–81. Подержит трубку около уха, подождет, бросит в сердцах на рычаг и снова метнется к чемодану. К счастью, в двери была щелка, и я мог за ним наблюдать.

— Это номер коммутатора в аппартаментах «Бальбоа», — сказал Мейсон.

— Знаю. Так вот, он упорно вызывал этот номер и просил соединить его с мисс Фриман.

— Ему отвечали?

— Ну да. Он и ждал–то каждый раз, пока ее позовут. Не могу поручиться, знал он, что я его слышу или нет. А может, ему на это было ровным счетом наплевать.

— Я все еще не понимаю, что вы хотите мне объяснить, — несколько нетерпеливо сказал Мейсон.

— Понимаете, я излагаю все эти подробности для того, чтобы вы имели ясное представление о случившемся. Он продолжал звонить мисс Фриман и укладываться. Наконец чемодан был заперт. Я слышал, как застонали пружины, когда он опустился на край кровати. Тут ему повезло: мисс Фриман подошла к телефону. И он заорал: «Алло, Дорис. Говорит Оскар».

Наверное, раньше она просила его ни о чем не говорить по телефону, ибо он заявил, что, поскольку они все равно погорели, теперь на все наплевать. К нему, мол, заявился детектив и назвал его по имени. Устроил ей головомойку за то, что она по своей глупости приволокла за собой шпика на хвосте и наверняка наболтала лишнего тем двоим, которые побывали у нее утром. Вероятно, с ней случилась истерика, потому что вскоре он стал говорить с ней поласковее, стараясь успокоить.

Меня берет только одно сомнение: уж больно долго и откровенно они болтали, будто я и не сидел за тоненькой, потрескавшейся чуланной дверью. Не водил ли он меня за нос? Либо это нахал, которому и море по колено, либо мудрец, рассчитавший заранее все ходы.

252

— Так, и потом?

— Они наговорились всласть, и парень сказал, что им надо живенько мотать отсюда. Видно, ей не улыбалась совместная поездка, но тот объяснил; что вдвоем они оставят для полиции всего один след, а порознь — два. Потом предупредил, что сейчас заедет за ней на такси, поэтому ей следует поторопиться.

— Затем?

— Он вытащил свой багаж в коридор. А я стал вертеться и крутиться, пока не удалось ослабить веревки. Кстати, связал он меня полосами разорванной простыни. Конечно, я мог бы высадить дверь ногами, но не захотел поднимать шум, ведь вы не для того меня нанимали, чтобы я плакался у кого–нибудь на груди о своих горестях. Поэтому пришлось достать свой перочинный нож и расширить щель, а потом осторожно выбить подрезанные доски. Звонить из номера через коммутатор я побоялся и добежал до автомата на углу. Пола Дрейка не было на месте, но я дал описание парочки одному из наших парней, который будет теперь действовать в направлении железнодорожных вокзалов и аэропортов. Этому его учить не надо.

— Может, они еще не покинули апартаменты «Бальбоа», когда вы звонили?

— Я на это и рассчитывал, ведь столько дров уже наломал за один день. Мне казалось, было бы вполне достаточно, если бы удалось выяснить, куда они направляются. Именно поэтому я и попросил вас лично приехать сюда. Думаю, вы не хотите, чтобы этих людей задержали. Правда?

Перри Мейсон медленно кивнул головой.

— Да, не хочу… Мне надо знать, где их найти в случае необходимости, но сейчас пусть себе удирают с Богом!

Дэнни Спар посмотрел на часы.

— Очень сожалею, что так получилось. Но я рассказал все без утайки. Через полчаса можно позвонить в агентство, к этому времени ребята их уже подцепят. Уверен, что, выйдя из «Бальбоа», братец с сестрицей попытались сесть на дальний поезд. Вряд ли они подумали о самолете.

Перри Мейсон подмигнул детективу.

— Ладно, поехали в агентство. Наверное, Пол уже на месте. И не вешайте голову… Что ни делается, все к лучшему.