Перри Мейсон надел шляпу и натянул еще влажный плащ.

1 — Выхожу осмотреться, — сказал он Делле Стрит. — Рано или поздно мне начнут наступать на пятки, тогда я уже ничего не смогу сделать. А должен сделать как можно больше, пока у меня есть свобода действий. Вы сидите здесь и обороняйтесь. Я не скажу вам, где я буду находиться, не хочу, чтобы вы мне звонили. Буду сам звонить сюда время от времени и спрашивать мистера Мейсона. Скажу, что мое имя Джонсон, я его старый приятель. Спрошу, не оставил ли для меня что–нибудь мистер Мейсон. Постарайтесь мне как–нибудь дать понять, есть ли что–то новое, но постарайтесь скрыть, с кем говорите.

— Вы полагаете, наши разговоры могут подслушиваться?

— Все возможно. Я пока не знаю, к чему все может привести.

— Думаете, что прокурор собирается вас арестовать?

— Ну, может, не арестовать, но уж наверняка собирается меня допросить.

Она сочувственно посмотрела на него, но ничего не сказала.

— Будь осторожна! — предостерег он и вышел.

Было еще темно, когда он вошел в отель «Рипли» и попросил номер с ванной. Записался в книгу постояльцев как Фред Б. Джонсон из Детройта и получил номер 518, за который ему велели заплатить сразу, так как у него не было багажа.

Оказавшись в номере, он зашторил окна и заказал четыре бутылки имбирного пива и побольше льда. Бой, который принес ему заказ, достал для него также литровую бутылку виски. Мейсон уселся в мягком удобном кресле, положив ноги на кровать, и закурил папиросу. Дверь он не запер.

Он ждал около получаса, куря папиросу за папиросой, пока дверь внезапно не открылась и в комнату вошла без стука Ева Белтер. Она повернула ключ в замке и улыбнулась Мейсону.

— Как я рада, что вас нашла.

Мейсон не встал с места.

— За вами никто не следил? — спросил он.

— Нет, никто. Мне только сказали, что могу понадобиться в процессе ведения следствия и чтобы я никуда не уезжала. Вы думаете, меня арестуют?

— Это зависит…

78

— От чего?

— От множества вещей. Я должен поговорить с вами.

— Хорошо. Я нашла завещание.

— Где?

— В столе.

— И что вы с ним сделали?

— Принесла с собой.

— Покажите его мне.

— Все, как я предполагала. Я надеялась только, что он оставит мне, по крайней мере, достаточно денег, чтобы я смогла поехать в Европу, немного развеяться и… как–то устроить свою жизнь.

— Вы хотели сказать: найти нового мужа.

— Ничего подобного я не сказала.

— Нет, но вы имели это в виду, — уточнил Мейсон спокойно.

Ее лицо сделалось надменным.

— Мне кажется, мистер Мейсон, наш разговор начинает приобретать нежелательный характер. Вот завещание.

Он бросил на нее пронзительный взгляд.

— Мало того, что вы втягиваете меня в дело об убийстве, так вы еще пробуете на мне ваши театральные штучки. К сожалению, они не производят на меня впечатления.

Она гордо выпрямилась, но вдруг засмеялась.

— Конечно, я имела в виду новое замужество. Что в этом плохого?

— Ничего. Почему вы стали это отрицать?

— Сама не знаю. Это сильнее меня. Не люблю, когда люди слишком много обо мне знают.

— Вы не любите правды. И поэтому все время стараетесь спрятать ее за завесой оборонительной лжи.

Она покраснела.

— Это неправда! — воскликнула она.

Не отвечая, он протянул руку и взял у нее завещание. Медленно прочел его.

— Это написано вашим мужем?

— Не думаю.

Он подозрительно посмотрел на нее.

— Похоже, что оно написано одним почерком.

— Но по–моему, это не его почерк.

Мейсон засмеялся.

— Это вам ничего не даст. Ваш муж показывал завещание Карлу Гриффину и Артуру Этвуду, его адвокату. Он сказал им, что написал его собственноручно.

Она нетерпеливо покачала головой.

— Может, им он показывал завещание, которое написал собственноручно. Но это не могло помешать Гриффину уничтожить то завещание и подложить фальшивое.

79

Он смерил ее холодным взглядом.

— Послушайте. Вы слишком бросаетесь словами. Отдаете ли вы себе отчет в том, что говорите?

— Разумеется.

— Это опасное обвинение, вы что, располагаете каким–нибудь доказательством?

— Пока нет, — медленно проговорила она.

— Хорошо, тогда воздержитесь от бездоказательных обвинений, — предостерег Мейсон.

В ее голосе прозвучало нетерпение.

— Повторяете мне постоянно, что вы мой адвокат, что я должна вам обо всем говорить. А когда я начинаю говорить, то вы на меня кричите.

— Оставим это! — Мейсон отдал ей документ. — Эту мину обиженной невинности приберегите для суда. А теперь расскажите мне об этом завещании' Как вы его нашли?

— Оно было в кабинете, — ответила она осторожно. — Сейф был открыт. Я вынула завещание и захлопнула сейф.

— Вы знаете, это даже смешно.

— Вы не верите мне?

— Конечно, нет.

— Почему?

— Потому, что в кабинете, вероятно, дежурит полицейский. И уж во всяком случае, если бы сейф был открыт, полиция это бы заметила и составила опись его содержимого.

Она опустила глаза.

— Вы помните, как мы поднялись наверх? — спросила она медленно. — Вы осматривали тело, заглядывали под халат.

— Да, — сказал Мейсон, и глаза у него сузились.

— Именно тогда я вынула завещание из сейфа. Он был открыт, я закрыла его. Вы все это время занимались телом.

Мейсон заморгал.

— Боже мой, вы действительно это сделали. Вы находились между столом и сейфом. Зачем вы это сделали? Почему не сказали мне, что вы собираетесь сделать?

— Я хотела убедиться в том, насколько выгодно для меня это завещание и возможно ли его уничтожить. Вы считаете, что я должна его уничтожить?

— Нет, — резко сказал Мейсон.

Наступлиа тишина.

— У вас есть еще какие–нибудь вопросы ко мне? — спросила она наконец.

— Да. Садитесь вот здесь на кровать, чтобы я вас хорошо видел. Я должен еще кое–что узнать. Мне не хотелось задавать вам вопросы до полиции, чтобы вас окончательно не вывести из

80

равновесия. Я хотел, чтобы вы были как можно спокойней. Теперь ситуация изменилась. Я хочу знать, как это было на самом деле.

Она расширила глаза, придавая лицу заученное выражение притворной невинности.

— Я ведь уже вам все сказала.

Он покачал головой.

— Ничего вы мне не сказали.

— Вы обвиняете меня во лжи?

Мейсон вздохнул.

— Господи, когда вы наконец кончите эти игры и посмотрите правде в глаза?

— Но что, собственно, вы хотите знать?

— Для кого вы так оделись вечером?

— Что вы имеете в виду?

— Вы прекрасно знаете. Вы были одеты, как на бал. В вечернем платье с голыми плечами, в атласных туфельках, в шелковых чулках.

— Да.

— А ваш муж купался.

— И что из этого?

— Вряд ли вы так оделись для мужа.

— Конечно, нет.

— Вы что — каждый вечер так одеваетесь?

— Иногда.

— Не подлежит сомнению, что вы выходили из домад вернулись только перед тем, как ваш муж был убит. Вряд ли вы будете это отрицать.

Она поспешно покачала головой. У нее снова был холодный, высокомерный вид.

— Я была весь вечер дома.

Мейсон смерил ее ледяным взглядом.

— Я заходил в кухню за кофе и разговаривал с вашей прислугой, — рискнул он. — Она слышала, как горничная говорила вам, что кто–то звонил с сообщением о каких–то туфлях.

Было видно, что она захвачена врасплох и с трудом взяла себя в руки.

— И что в этом плохого?

— Сначала ответьте. Горничная передавала вам такое сообщение?

— Откуда я знаю? — ответила она уклончиво. — Может, что–то такое и было, не помню. Мне очень нужны были одни туфли. Кажется, Мери что–то мне говорила об этом звонке. Столько всего случилось, что это вылетело у меня из головы.

— Вы знаете, как вешают людей? — неожиданно поинтересовался Мейсон.

81

— Что?

— Вот как вешают убийц. Казнь обычно происходит на рассвете. Приходят в камеру осужденного и зачитывают ему приговор. Потом связывают ему руки, а к плечам привязывают доску, чтобы он не упал, если ноги перестанут его слушаться. И начинается марш вдоль коридора. Под виселицу осужденный входит по тринадцати ступеням. Вокруг стоят тюремные служащие, которые являются свидетелями казни, а сзади люка ждут в маленькой каморке три тюремщика с острыми ножами, чтобы обрезать веревки, поддерживающие крышку люка. Палач надевает на голову петлю и черный мешок, потом связывает ноги…

Женщина испуганно вскрикнула.

— Ладно. Это именно то, что вас ждет, если вы не скажете правду.

У нее было бледное лицо, синие дрожащие губы и черные от испуга глаза.

— Я с-сказала правду.

Он покачал головой.

— Запомните это раз и навсегда. Вы должны быть со мной честной и искренней, если хотите, чтобы я вам помог. Я знаю так же хорошо, как и вы, что история с туфлями — это липа. Это условный знак, что Гаррисон Берк хочет с вами связаться. Именно так и я должен был сказать горничной определенные слова, если бы хотел с вами поговорить.

Она все еще была бледна и дрожала, а потом молча кивнула головой.

— Прекрасно. Теперь скажите мне все, как было. Гаррисон Берк хотел с вами увидеться. Вы условились с ним, надели вечернее платье и пошли. Это так?

— Нет. Он пришел ко мне домой.

— Что?

— На самом деле. Я говорила ему, чтобы не приходил, но он пришел. Хотел со мной наконец поговорить. Я сказала ему, что не могу выйти, и он пришел домой. Он узнал от вас, что Джордж — владелец «Пикантных ведомостей». Сначала он не хотел этому верить, потом поверил и хотел любой ценой поговорить с Джорджем. Был уверен, что ему удастся уговорить не сообщать об этом в газете. Он был готов на все, только бы избежать компрометации.

— Вы не знали, что он придет?

— Нет.

Наступила тишина. Через минуту Ева Белтер спросила:

— Откуда вы узнали?

— О чем?

— Об этих туфлях. Что это условный знак.

— Мне сказал Берк.

82

— А потом прислуга сказала вам, что был телефонный звонок? Интересно, сказала ли она об этом полиции?

Мейсон с усмешкой покачал головой.

— Не сказала ни мне, ни полиции. Я решил прибегнуть к этому маленькому обману, чтобы вытянуть из вас правду. Я знал, что вы должны были встретиться с Гаррисоном Берком. Было совершенно ясно, что он сделает все возможное, чтобы увидеться с вами. Это человек, который всегда ищет опоры в других, если попадает в беду. Отсюда вывод, что он должен был позвонить вашей горничной.

На ее лице появилось обиженное выражение.

— Красиво вы со мной поступаете. Вы считете, что это честно?

Мейсон ухмыльнулся.

— Моя дорогая невинная крошка! И вы говорите мне о честности?

Она надула губы.

— Мне это не нравится.

— Я не ждал ничего другого. Еще очень многое вам не понравится, прежде чем дело подойдет к концу. Итак, Гаррисон Берк пришел к вам домой?

— Да, — подтвердила она тихим голосом.

— И что дальше?

— Во что бы то ни стало хотел поговорить с Джорджем. Я говорила ему, что это самоубийство. Он клялся, что не назовет моего имени ни при каких обстоятельствах. Считал, что если поговорит с Джорджем и пообещает все для него сделать, когда будет сенатором, то Джордж велит Локку поставить крест на этом деле.

— Ну, наконец что–то проясняется. Итак, он хотел увидеться с вашим мужем, а вы старались его отговорить.

— Да.

— А почему, хотел бы я знать, вы пытались его отговорить?

— Я боялась, что он ему скажет обо мне, — ответила она тихо.

— И сказал?

— Не знаю, — ответила она, но быстро поправилась: — то есть, конечно, нет. Он вообще не виделся с Джорджем. Я уговорила его не делать этого, и он ушел.

Мейсон захохотал.

— Вы слишком поздно заметили ловушку, моя дорогая. Итак, вы не знаете, сказал он о вас или нет?

— Я же сказала вам, что он вообще с ним не виделся, — с досадой повторила она.

— Конечно, моя дорогая, вы так сказали. Но на самом деле он виделся с ним. Пошел наверх, и у них состоялся разговор.

— Откуда вы можете это знать?

— У меня есть своя теория на этот счет. Конечно, потребуются доказательства, но я хорошо понимаю, что произошло.

83

— Что? — спросила она.

Он с иронической усмешкой на губах взглянул на нее.

— Ведь вы все знаете?

— Нет, нет! Что произошло?

Игнорируя вопрос, он продолжал тем же самым монотонным голосом:

— Итак, Гаррисон Берк пошел наверх разговаривать с вашим мужем. Сколько времени он там пробыл?

— Не знаю. Самое большее четверть часа.

— Уже лучше. И вы не видели, когда он выходил?

— Нет.

— Ага. Значит, раздался выстрел, после которого Берк сбежал по лестнице и выбежал из дома, ничего не сказав вам?

Она протестующе покачала головой.

— Нет! Берк вышел раньше, чем раздался выстрел.

— И задолго?

— Не знаю, может быть, за четверть часа или чуть больше.

— И куда–то исчез.

— Что вы сказали?

— То, что слышали. Невозможно его нигде найти. К телефону он не подходит, дома его нет.

— Откуда вы знаете?

— Я пытался до него дозвониться и в конце концов направил туда детективов.

— Зачем?

— Затем, что знаю о его участии в этом деле, а скоро об этом узнают и другие.

У нее сделались большие глаза.

— Но как это может случиться? Ведь никто, кроме нас, не знает, что он был в доме, а мы, конечно, ничего не скажем, ведь это только осложнило бы дело. Он ушел, потом появился мужчина, который и выстрелил. ,

Мейсон не отрываясь смотрел на нее.

— Но выстрел был сделан из его пистолета, — сказал он медленно.

Она была захвачена врасплох.

— С чего вы это взяли?

— С того, что на пистолете есть номер, который позволяет проследить его путь с фабрики до оптовика, от оптовика до магазина и от магазина до владельца. Им был некий Пит Митчелл, проживающий в доме номер 1322 на Шестьдесят девятой Западной улице, близкий знакомый Гаррисона Берка. Полиция ищет Митчелла, а когда найдет, ему придется объяснить, что он сделал с пистолетом. То есть сказать, что он отдал его Берку.

Она поднесла ладонь к горлу.

84

— Как можно проследить историю пистолета?

— Это все подробно описано.

— Я с самого начала знала, что надо что–нибудь сделать с этим пистолетом! — крикнула он истерически.

— Да, и тем самым собственноручно наложить себе петлю на шею. Вы должны думать прежде всего о себе. Ваша роль в этом деле тоже не совсем ясна. Разумеется, вы хотите прикрыть Берка. Но мне хотелось бы вас убедить, что если Берк виновен, то вы должны мне все рассказать. Если это будет возможно, попробуем его спасти. Но я не хочу, ?тобы моя защита привела к такой ситуации, что Берка вы спасете, но прокуратура состряпает обвинительное заключение против вас.

Она начала ходить взад и вперед по комнате, теребя в руках платочек.

— Боже мой! — причитала она. — Боже мой! Боже мой!

— Я не знаю, подумали ли вы о том, что сокрытие преступления для собственной выгоды карается законом. То же самое относительно укрывания преступника. И мы с вами не должны об этом забывать. Нам нужно установить, кто убил, и установить это еще до того, как это сделает полиция. Я не хочу допустить, чтобы это убийство было свалено на вас или меня. Если Берк виновен, мы должны его найти как можно быстрей и убедить отдать себя в руки правосудия. И потом постараемся, чтобы дело было рассмотрено, прежде чем прокурор успеет собрать слишком много доказательств. Одновременно предпримем шаги для того, чтобы заткнуть пасть Локку и не допустить опубликования этой статьи в «Пикантных ведомостях».

Она посмотрела на него и спросила:

— А как вы это сделаете?

Мейсон усмехнулся:

— Это уже мое дело. Чем меньше вы будете знать, тем лучше. Меньше сможете разболтать.

— Вы можете мне доверять. Я умею хранить тайны.

— Вы хотели сказать, что хорошо умеете лгать, — уточнил он. — А в этом случае этого делать не придется. Вы просто ничего не будете знать.

— Берк его не убивал, — убежденно заявила она.

Мейсон посмотрел на нее исподлобья.

— Это, собственно, одна из причин, по которой я хотел с вами поговорить. Если Берк его не убивал, то к т о это сделал?

Она отвела глаза.

— Но я ведь вам уже говорила, что у мужа был какой–то мужчина. Не знаю, кто это, я думала, что это вы. У него точно такой же голос.

Мейсон поднялся с хмурым выражением лица.

85

— Послушайте меня. Если вы будете продолжать со мной такие штучки, я брошу вас на произвол судьбы.

Она расплакалась.

— Что же я м-могу еще сказать? В-вы спрашиваете меня, н-никто нас не слышит. Я г-говорю вам, к‑кто это был. Я слышала ваш г-голос. Но я не скажу полиции, даже под пыткой.

Он подошел к ней, отнял ее ладони от лица и посмотрел в глаза. В них не было и следа слез.

— Запомните хорошенько, что я вам скажу. Вы не могли слышать мой голос, потому что меня там не б ы л о. И кончайте этот цирк со слезами. А если вам уж так хочется изображать из себя плачущую, то носите в платочке лук.

— Значит, это должен был быть кто–то с голосом похожим на ваш, — не уступала она.

Он зло посмотрел на нее.

— Неужели вы так влюблены в Гаррисона Берка, что хотите сделать из меня козла отпущения, если я его не вытяну из этой истории?

— Ничего подобного. Вы хотели, чтобы я сказала правду, вот я ее и говорю.

— Знаете что? Мне хочется сейчас встать и уйти. И оставить вас со всеми этими проблемами.

— Тогда, — сказала она невинно, — мне пришлось бы, разумеется, рассказать полиции, что я слышала ваш голос.

— Вот, значит, какой у вас план?

— У меня нет никакого плана. Я просто говорю правду.

Она говорила очень милым, сладким голоском, но в глаза ему не смотрела. Мейсон вздохнул.

— Еще никогда я не бросал клиента на произвол судьбы, даже если он был виновен. Постараюсь об этом не забывать. Но видит Бог, как трудно мне удержаться от искушения в этом случае, и не знаю, смогу ли я устоять.

Она сидела на кровати, обвивая платочек вокруг пальцев.

Мейсон продолжал:

— Возвращаясь от вас, я зашел в аптеку, из которой вы звонили. Разговаривал с продавцом. Он наблюдал за вами, когда вы зашли в телефонную кабину, и этому трудно удивиться. Женщина в вечернем платье и в мужском плаще, промокшая насквозь, заходит в полночь, чтобы позвонить по телефону. Любой человек обратил бы на нее внимание. Так вот этот продавец утверждает, что вы звонили в два места.

Она смотрела на него широко открытыми глазами, но ничего не говорила.

— Так кому вы звонили, кроме меня?

— Никому. Продавец ошибается.

86

Мейсон взял шляпу и надвинул ее низко на лоб. Повернулся к Еве Белтер и сказал с бешенством:

— Как–нибудь я вас из этого вытяну. Не знаю еще как, но вытяну. Только, клянусь Богом, это вам будет стоить огромной суммы денег.

Он вышел в коридор и громко захлопнул за собой дверь.