Перри Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк проводили совещание в личном офисе Мейсона. Настроение у них было подавленное.

– Черт возьми, Перри, – сказал Дрейк, – может, тебе надо было все-таки провести перекрестный допрос Элкинса? Подловил бы его…

– Мог бы, конечно, – ответил Мейсон. – Но это не тот путь, которым надо вести этот процесс. Присяжные подобрались смышленые, Пол. Как только начнешь нудно и мелочно подвергать сомнению вещи, про которые всем все ясно, жюри тут же начнет думать, что ты боишься правды. Посмотри, что произошло в нашем деле. Гамильтон Бергер обложил меня со всех сторон, не оставив ни щелочки. Поражение на предварительном слушании его многому научило. Он понял, что к этому процессу он должен подготовиться тщательно, полно и всесторонне, чтобы для меня не оставалось ни малейшей зацепки. И, конечно же, он надеялся, что я разобью себе лоб о кирпичную стену, выдвигая мелочные возражения и проводя занудные перекрестные допросы. Таким образом я, конечно, мог бы выиграть два-три технических очка, но потерял бы симпатии присяжных. В этом деле все факты так хорошо ложатся в общую картину, так согласованы и плотно пригнаны, что никаких проволочек и мелкого ковыряния просто быть не может. Конечно, моя клиентка заверяет, что из револьвера, который она положила в «бардачок» своей машины, не стреляли и что это был тот самый револьвер, который она позже из этого «бардачка» достала. Она говорит, что отправилась домой на такси, чтобы сменить чулки и обувь, ибо после пробежки по холму они были так заляпаны грязью, что ей было стыдно в таком виде появиться на людях. Это может быть правдой. Но она уже лгала мне. И может, без сомнения, солгать снова. Женщина в отчаянном положении почти всегда будет стремиться приукрасить факты, чтобы они казались более благоприятными для нее.

– Будь я адвокатом, – заявил Дрейк, – я никогда бы не защищал клиентов, которые мне лгут.

– Тогда у тебя почти не было бы клиентов, – возразил Мейсон, – особенно в уголовных делах. Только в одном случае из пятидесяти клиент говорит тебе всю правду. А так почти все, независимо от того, насколько они виновны и насколько честны, пытаются приукрасить факты и утаить те из них, которые говорят не в их пользу.

– Что ты намерен делать? – спросил Дрейк.

– Боюсь, мне придется поставить все на одну-единственную карту – на подбитый глаз Езекии Элкинса, – ответил Мейсон. – Если я как следует потрясу его на перекрестном допросе и внушу присяжным, что этот подбитый глаз имеет громадное значение, может, мне удастся представить его убийцей Латтса. В противном случае придется вызвать для допроса подзащитную, а как только она выйдет, Бергер вытрясет из нее душу, распнет, разотрет в порошок и размажет по стенке.

– Других вариантов нет?

– По крайней мере, сейчас я их не вижу.

– Вот что я тебе скажу, Перри. Я не могу доказать, что Элкинс попал в какую-либо аварию, но я также не могу доказать, что ничего подобного с ним не случилось.

Мейсон задумчиво сказал:

– Особенность ведения дела таким образом, каким я веду нынешнее, заключается в том, что необходимо снискать симпатии присяжных. Они понимают, что я не желаю напрасно тратить их время. Они чувствуют, что, если уж я приступаю к интенсивному перекрестному допросу, значит, у меня есть на это серьезные основания, и они будут следить за каждым задаваемым вопросом с пристальным вниманием. Вот моя стратегия. Во всяком случае, она должна быть такой. После того, как я пропустил всех свидетелей без задержек, рассматривая их показания как вводные и второстепенные, сам факт, что я крепко вцеплюсь в Элкинса на перекрестном допросе, произведет на жюри огромное впечатление.

– А потом ты все-таки вызовешь Сибил Харлан?

– Это зависит от того, что мне удастся выжать из Элкинса, – ответил Мейсон. – Если я смогу вызвать в мозгах присяжных серьезные подозрения против Элкинса, может быть, мне удастся отвертеться от того, чтобы вызывать на свидетельское место подзащитную. Шанс, конечно, один из ста.

– Не хотел бы я оказаться на твоем месте, – сказал Пол Дрейк. – Не нравится мне это дело.

– Мне тоже, – признался Мейсон. – Но если ты играешь в карты, то тебе часто приходят взятки, которые тебе не по душе. Но это еще не повод, чтобы с отвращением бросать карты на стол, даже не пытаясь их как-то разыграть. Надо извлекать все возможное из каждой ситуации… Ты раскопал что-нибудь относительно стрелкового дела, Пол?

– Что ты имеешь в виду?

– Я просил тебя разузнать, кто из вовлеченных в дело лиц умеет хорошо стрелять, а кто нет.

Дрейк открыл блокнот.

– Если тебе нужен список лиц, способных промахнуться по Джорджу Латтсу с расстояния в три метра, то вот он. Причем очень короткий. Пальцев одной руки хватит, чтобы перечислить.

– И кто в нем?

– Во-первых, Езекия Элкинс. Он вообще никогда не стрелял из револьвера. Во-вторых, твоя клиентка. Одной из своих подруг она как-то сказала, что закрывает глаза, когда давит на спусковой крючок. Ну и, если ты захочешь включить в список подозреваемых Рокси Клаффин, то она тоже плохой стрелок или, по крайней мере, считается таковой. Предполагалось, среди всего прочего, что Энрайт Харлан должен был обучить ее стрельбе. По всей видимости, у нее со стрельбой было плохо. В другом списке – Реджерсон Неффс, который, как он хвастал, прекрасно стреляет из ручного оружия или, по крайней мере, стрелял в юности. У нас есть Энрайт Харлан – действительно отличный стрелок. Мы имеем Герберта Докси, который нахватал кучу медалей за пистолетную стрельбу. Ну и Клайва Ректора, заявляющего, что он отменно стреляет.

Мейсон вскочил на ноги и принялся мерить комнату шагами.

– Как?.. – сказал он. – Каким образом Латтс узнал, что меня наняла миссис Харлан? А, Пол?

Дрейк пожал плечами.

– Это один из самых темных моментов в деле. Очевидно, Латтс получил информацию от своего человека в банке. Когда он отправлялся на ленч с Докси, он не имел об этом ни малейшего понятия. То есть до тех пор, пока они не сели за столик. А потом его вдруг озарило, он отправился в телефонную кабинку здесь же, в ресторане, и кому-то позвонил – предположительно тому типу из банка.

– Мне это не нравится, – угрюмо заявил Мейсон. – Это нарушение банковской этики.

– Знаю. Но такое временами случается.

Мейсон продолжил нервно расхаживать по комнате.

– Шеф, – жалобно сказала Делла Стрит, – я вижу, ты намерен расхаживать всю ночь, пытаясь свести концы с концами.

С непроницаемым, как гранитная глыба, лицом Мейсон ответил:

– У нас есть куски мозаики. Одни куски стыкуются с другими, некоторые выпадают… Я буду подбирать их до тех пор, пока не получу ясную и цельную картину. Что там слышно от твоих ищеек, Пол? – спросил он Дрейка. – Что делает Рокси Клаффин?

– Злорадствует. Она сейчас на вершине мира, а Энрайт Харлан при ней, как баран на заклание. Возможно, Рокси планирует сдать свой дом внаем. Она проводит генеральную уборку и чистку. Собрала всякий старый хлам, вывезла его на свалку и выбросила.

Глаза Мейсона сузились.

– Что за хлам?

– Старые пустые банки из-под краски, сломанный чемодан, табуретка, несколько старых шин, несколько порванных брезентовых мешков и ящик всякого железного лома…

– Где все это?

– На свалке. Ей-богу, ничего интересного. Мой человек видел все это, когда она грузила старье в машину, а когда вывалила на свалке и уехала, он подошел и осмотрел.

– Доставь сюда этот хлам, – приказал Мейсон. – Весь. Полностью. Где твой человек?

– Отдыхает. Я, конечно, могу его вызвать…

– Черт возьми, Пол, – сказал Мейсон, – в таком деле, как это, мелочей не существует. Соберите этот мусор и доставьте сюда как можно быстрее.

Дрейк взглянул на часы и глубоко вздохнул:

– Ладно.

– Что там с этими шинами? Почему она их выбросила?

– Скорее всего, она просто чистила свой гараж. Она выбросила много всякого дерьма…

– Мне нужен этот хлам! Пол, поднимай своих людей. Я хочу видеть каждый выброшенный предмет.

– Так твоя контора превратится в грязный гараж, – безнадежным тоном сказал Дрейк.

– Именно этого я и хочу. Ты доставляешь мусор сюда, а мы с Деллой пока пойдем перекусим. Встретимся, скажем, в девять часов.

– Сегодня?

– Когда же еще, – нетерпеливо бросил Мейсон. – Завтра утром, что ли?

– Ну, не знаю, – уныло ответил Дрейк.

– Теперь знаешь. Давай-давай, – сказал Мейсон и повернулся к секретарше: – Идем, Делла.

Двумя часами позже Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк мрачно глядели на стоящего перед ними унылого детектива.

– Что вы имеете в виду, говоря, что ничего не нашли? – спрашивал Мейсон.

Детектив Блантон отвечал:

– Имею в виду то, что сказал. На том месте ничего нет.

– Значит, это было не то место.

– Место было то. Совершенно точно.

– Откуда вы это знаете?

– Оттуда же, откуда я знаю, что это, например, ваш офис.

– Что это была за свалка?

– Милях в трех от ее дома расположен старый овраг. Его и используют как свалку, забивая всяким мусором. Он не является официальной городской свалкой, но люди, живущие вокруг, используют его именно так. И довольно давно.

– Что туда обычно сбрасывают?

– Жестянки из-под консервов, коробки… хлам.

– Что делала миссис Клаффин сегодня днем?

– Ну, примерно в половине восьмого, то есть… э-э… через полчаса после того, как поднялась, она открыла гараж, и я видел, что она начала там приборку. Я подогнал свою машину так, чтобы наблюдать в бинокль.

– И что вы видели?

– Она загружала в машину разные вещи.

– Куда она их загружала?

– В багажник.

– Вы хорошо их рассмотрели?

– Тогда не очень… а после видел близко.

– Когда?

– Уже на свалке, когда миссис Клаффин уехала. Я следовал за ней, соблюдая все меры предосторожности, чтобы она меня не засекла. Когда она поехала к свалке, я отправился за ней.

– И что?

– Я проехал по дороге около мили, припарковался и продолжил наблюдение при помощи бинокля. Я видел, как миссис Клаффин выбрасывала вещи, как садилась в машину. Она уехала домой. Вообще-то мне надо было последовать за ней, но я решил, что будет лучше, если я гляну, что она там выбросила. Поэтому я поехал на свалку.

– Вы хорошо все осмотрели?

– Конечно. Именно это я пытаюсь вам сказать, мистер Мейсон. Я подошел и все внимательно осмотрел.

– И что там было?

– Несколько старых шин, несколько картонок явно от упаковочных коробок, моток старого провода и разный металлический лом. Была табуретка, хорошая еще табуретка, и несколько порванных брезентовых мешков.

– Расскажите про мешки.

– Когда-то это были очень хорошие мешки – в банках в таких мешках хранят деньги. Мешки были разрезаны по бокам. И еще там была коробка со старыми железками.

– Что за железки?

– Болты, гайки. Всевозможные железяки. Был даже кусок стального поручня, какое-то колесо и… Словом, что-то около пары сотен фунтов металлолома.

– Она не смогла бы затащить коробку такого веса в машину.

– Так я же и говорю, мистер Мейсон. Она просто использовала коробку, чтобы избавиться от хлама. Сначала поставила коробку в багажник, потом по частям заполняла ее. А на свалке картонкой, как лопатой, выбросила мусор из коробки, а потом и саму коробку. Возможно, мистер Мейсон, я что-то недосмотрел, но ведь мне было сказано следить за миссис Клаффин. Так что я не мог потратить слишком много времени на этой свалке. Я сделал заметки в блокноте и поехал за ней. Засек ее уже около дома.

– Со свалки она отправилась прямо домой?

– Да. Я засек ее машину и не выпускал из виду, пока она не отправилась в суд. Я заступил в четыре утра и работал до полудня, пока меня не сменили. Составил отчет и в нем описал этот мусор – старые шины и прочие штуки.

– Самое существенное во всем этом деле – мусор-то пропал, – заметил Мейсон.

– Может, это и не имеет такого значения, мистер Мейсон. Все это железо в коробке – оно чего-то да стоило. Понимаете, ей не было нужды самой тащить все это на свалку и выбрасывать. Она могла вызвать скупщика старья, и тот охотно избавил бы ее от ненужного хлама, да еще и приплатил бы. Табуретка, например, была совершенно целая. Да и все эти болты и гайки еще можно было использовать…

– Но, – сказал Мейсон задумчиво, – старых шин нет, и всего остального тоже. Нам необходимо понять почему.

– Сожалею, – сказал Блантон, – но меня послали следить только за миссис Клаффин, поэтому…

– Все в порядке, – успокоил его Мейсон. – Хотя, конечно, вам следовало сразу же позвонить Дрейку. Когда возникает что-то необычное… Пол, добавь еще пару человек, чтобы они наблюдали за миссис Клаффин. Я хочу знать все, что она делает. И я хочу, чтобы мне сразу об этом сообщали. Вы должны информировать меня немедленно. Если меня нет, сообщайте Делле, она сможет мне передать словечко, даже если я выступаю в суде. Чем бы я ни был занят, я хочу, чтобы меня сразу же ставили в известность.

Дрейк кивнул.

– Я займусь этим прямо сейчас.

Мейсон повернулся к Делле Стрит.

– Делла, – сказал он устало, – иди-ка ты домой. Завтрашний день может оказаться самым катастрофическим в моей адвокатской карьере.

Дрейк и Блантон ушли. Делла Стрит выключила свет над письменными столами, наклонилась над адвокатом и заглянула в его усталые глаза.

– Ты же не виноват, шеф, – сказала она. – Если бы миссис Харлан не пыталась так по-глупому замести следы до того, как позвонила тебе, то…

– Я знаю, – сказал Мейсон, – но… Но ответственность теперь на мне.

– Я так понимаю, что ты намерен оставаться здесь и всю ночь расхаживать по конторе, обдумывая ситуацию?

– Я не могу позволить себе такой роскоши – тратить время на сон, когда загадка не разрешена.

– Но что толку биться головой о каменную стену?

– Делла, а может, я найду пробоину в этой стене? – сказал Мейсон. – Почему исчез выброшенный хлам?

Делла Стрит сказала:

– Если ты останешься, то и я останусь.

– Нет, Делла, тебе надо поспать.

Она подошла к нему поближе.

– У тебя могут появиться какие-нибудь мысли, которые надо будет записать.

Мейсон обнял ее.

– Что бы я без тебя делал, Делла? Ты принимаешь все так же близко к сердцу, как и я.

– Если она виновата, ты ничего не сможешь поделать.

– Я знаю, – сказал Мейсон. – Но твоя преданность и неизменная вера в меня успокаивают.

– Они всегда с тобой, шеф, ты это знаешь.

Мейсон поцеловал ее. Она обхватила руками его шею.

– О, шеф, хотела бы я…

Она не договорила – тело Мейсона вдруг напряглось.

– Что такое? Что случилось?

– Одна мысль… Этот исчезнувший мусор… Делла, это очень важно!

– Понимаю, – тоскливо произнесла девушка, – клиент прежде всего.

Мейсон потрепал ее по плечу и быстро отошел к своему столу.

– Конечно, клиент прежде всего, Делла. Для того и существует адвокат. Садись вот в это кресло. – Голос Мейсона звенел от возбуждения. – Бери блокнот, делай список вопросов. Когда химик начинает анализировать незнакомое вещество, он прибегает к различным тестам, чтобы вычленить базисные ингредиенты, входящие в это вещество. Другими словами, он задает существенные вопросы. Почему бы и нам наконец не начать задавать вопросы по существу?

Делла сказала:

– Полагаю, шеф, когда ты соберешься жениться и по пути в церковь тебе придет в голову какая-нибудь идея насчет текущего дела, бедной невесте придется долго дожидаться на ступенях храма, пока ты не вернешься из зала суда. Валяй, мой карандаш готов к бою. Что там у тебя за вопросы?

– Исчезнувший хлам, – ответил Мейсон. – Почему он исчез?

Карандаш Деллы Стрит застенографировал вопрос в блокноте.

Мейсон начал свою обычную пробежку по комнате. Быстрым шагом. От стены до стены.

– Это исчезновение – ключ ко всему делу. Это именно та важная зацепка, которой мы так жаждали. Почему исчез хлам? – повторил он.

– Ну, – сказала Делла, – ясное дело, не потому, что отрастил ноги и убежал.

– Точно, – отозвался Мейсон. – И мы знаем, что Рокси Клаффин не возвращалась и не забирала его.

– Откуда мы это знаем?

– Потому что за ней следили, – пояснил Мейсон. – Что в таком случае означает это исчезновение, Делла?

Она молча наблюдала, как Мейсон меряет комнату шагами.

– А вот еще вопросы, Делла. Записывай. Из револьвера было сделано три выстрела. Две пули найдены. Третья – нет. Куда была выпущена третья пуля? И почему третья пустая гильза – от того патрона, в котором и находилась эта загадочная пуля, – отличается маркой от остальных патронов в барабане? Еще вопрос. Латтс получил информацию, связывающую мою покупку акций с именем Сибил Харлан, от своего человека в банке. Но откуда это узнал Энрайт Харлан? Он говорит, что миссис Клаффин услышала об этом от миссис Докси. Но миссис Докси все отрицает… Напечатай этот список вопросов, Делла, – сказал Мейсон возбужденно. – Он должен у меня быть. Мы начнем прокручивать все возможные варианты ответов, пока факты не будут подогнаны друг к другу так, что комар носа не подточит. Делла, мы напали на след чего-то весьма интересного!

Его возбуждение передалось секретарше. Она сорвала кожаный футляр с пишущей машинки и вставила лист бумаги. Ее пальцы запорхали над клавишами.

Мейсон с выражением крайней сосредоточенности на лице продолжал расхаживать по комнате. Внезапно он схватил телефонную трубку, набрал номер Пола Дрейка и сказал:

– Пол, добудь где-нибудь четырехколесную тележку из тех, на которых коридорные в гостиницах развозят багаж. Сними колеса, удали с осей всю смазку, а вместо нее нанеси канифоль или что-нибудь вроде того. Мне надо, чтобы каждое колесо не просто скрипело, а визжало так, чтобы небесам было тошно. Потом нагрузи тележку какими-нибудь картонками, обязательно положи табуретку и добавь пару сотен фунтов всяких гаек, болтов и прочих железок. Накрой все это дерюгой и будь готов по моему сигналу закатить тележку в зал суда во время завтрашнего заседания. Не спрашивай, зачем. Просто подготовь все, как я сказал.

Мейсон широко улыбался, когда вешал трубку.