Гамильтон Бергер вцепился в дело мертвой хваткой и вел его со скрупулезностью законника, который умеет предусмотреть абсолютно все возможные коллизии.

Он предъявил карту места преступления. Затем последовали показания полицейского чина, которого вызвали, когда было обнаружено тело. Эксперт по баллистике огласил параметры и характеристики смертельной пули, ознакомил присяжных с данными исследований и заявил, что, вне всяких сомнений, пуля была выпущена именно из того револьвера, который был найден на склоне холма.

Водитель такси, в котором миссис Харлан ехала с вокзала домой, а потом на автостоянку и в контору Мейсона, уверенно опознал свою пассажирку.

До полуденного перерыва окружной прокурор дотошно, не пропуская ни единой мелочи, изложил состав преступления, а также все улики и свидетельства. После полудня он собирался бросить в бой свидетелей, которые окончательно должны были сломить жалкие позиции защиты.

Журналисты, специализирующиеся на судебной хронике, ветераны судебных заседаний, следили за процессом с огромным интересом. Они не могли не отметить, что прокурор не выпускал пока Джерома Кидди, таксиста, которого на предварительном слушании безнадежно запутал Мейсон. Прокурор придержал его до того времени, когда обвинение сумеет выстроить такую непоколебимую линию доказательств, что неспособность Кидди уверенно опознать свою пассажирку уже ничего не будет значить.

По окончании полуденного перерыва Гамильтон Бергер поднялся из-за стола.

– Прошу вызвать свидетеля Джека Ламонта.

Ламонт прошел к свидетельскому месту, произнес слова присяги, назвал свое имя и адрес, сказал, что работает смотрителем на платной автостоянке.

– Вы знакомы с обвиняемой?

– Я неоднократно ее видел.

– Где и при каких обстоятельствах?

– В полуквартале от стоянки находится салон красоты. Она постоянная клиентка этого заведения и, когда посещает его, оставляет машину на нашей автостоянке.

– Видели ли вы обвиняемую третьего июня сего года?

– Да.

– В какое время?

– Примерно в половине третьего.

– При каких обстоятельствах?

– Она парковала свою машину на нашей стоянке.

– Видели ли вы ее еще в тот день?

– Да, сэр.

– Когда?

– Что-то около четырех, скорее всего, без нескольких минут четыре.

– Что она делала?

– Она вошла на стоянку и начала оглядываться по сторонам. Она, видимо, искала меня и…

– Воздержитесь от умозаключений. Просто рассказывайте, что происходило.

– Никого не заметив, она пошла к своей машине. В машине открыла «бардачок».

– Где вы находились в это время?

– Я как раз перегонял одну машину, чтобы дать возможность помощнику вывести автомобиль, стоявший за ней. Я ехал задним ходом. Получилось, что я сидел в машине, которая находилась борт о борт с машиной обвиняемой.

– На каком расстоянии от вас в машине обвиняемой находился отсек для перчаток, именуемый вами «бардачком»?

– На расстоянии двух-трех метров.

– Что делала обвиняемая?

– Она открыла… э-э… отсек для перчаток и вытащила оттуда пачку сигарет и револьвер.

– Прошу вас осмотреть вещественное доказательство, представленное обвинением под номером четыре. Можете ли вы идентифицировать его как тот самый револьвер?

– Ну, я не могу утверждать, что это именно он. Но револьвер, который обвиняемая положила в свою сумочку, был точно такой же, как этот. Тот же размер, та же форма.

– Что произошло потом?

– Она вышла со стоянки и уселась в машину, которая поджидала ее у ворот и за рулем которой сидел мужчина.

– Вы хорошо его рассмотрели?

– Нет, сэр.

– Вы смогли бы его узнать, если бы снова увидели?

– Нет, сэр. Все, что я знаю, – это то, что за рулем голубого седана сидел мужчина.

– Что было дальше?

– Машина, в которую села обвиняемая, уехала.

– Когда вы в следующий раз увидели обвиняемую?

– Вечером того же дня, примерно без пятнадцати шесть.

– Что она делала?

– Она приехала на стоянку в такси.

– Где вы находились в это время?

– Я возвращался с дальнего участка стоянки.

– Что делала обвиняемая?

– Она шла к своей машине. Я думал, она хочет вывести машину со стоянки, так что я…

– Суд не интересует, что вы думали. Рассказывайте лишь о том, что вы делали и видели.

– Я быстрым шагом направился к ее машине, чтобы быть рядом, когда она захочет заплатить за пользование стоянкой.

– Вы видели, что делала обвиняемая?

– Я видел, как она открывала отделение для перчаток.

– Что конкретно она делала?

– Она возилась с дверцей «бардачка».

– Что дальше?

– Потом она кому-то позвонила из телефонной будки и направилась к такси, которое все еще ее поджидало.

– Когда вы увидели обвиняемую в следующий раз?

– Это было спустя примерно полчаса.

– Что делала обвиняемая?

– Заплатила за пользование стоянкой и вывела свою машину.

Гамильтон Бергер снисходительно посмотрел на Перри Мейсона и сказал:

– Защита может приступить к перекрестному опросу.

Мейсон глянул на часы и сказал:

– У защиты нет вопросов.

– Что?! – поразился прокурор.

– Нет вопросов, – безразлично ответил Мейсон.

Гамильтон Бергер с трудом поборол свои эмоции и с видом человека, приведшего тяжкое дело к триумфальному завершению, провозгласил:

– Прошу вызвать свидетеля Джемисона Белла Джиббса.

Джиббс прошел к свидетельскому месту и после предварительных процессуальных процедур повернулся к Гамильтону Бергеру.

– Вы сказали, что работаете на станции техобслуживания? – задал вопрос тот.

– Да, сэр.

– Вам знакома обвиняемая?

– Да, сэр, хорошо знакома.

– Вы иногда обслуживаете ее машину?

– Да, сэр.

– Когда вы в последний раз занимались ее автомобилем?

– Рано утром третьего июня этого года.

– Кто привел автомобиль на вашу станцию обслуживания?

– Сама обвиняемая.

– Что она вам сказала?

– Сказала, что спешит, и попросила быстро провести самые необходимые смазочные работы и сменить масло в картере.

– Что вы сделали?

– Я обслужил машину, проверил смазку, покрышки и батарею.

– Обвиняемая просила вас сделать что-нибудь еще?

– Нет, сэр, не просила. Однако я заметил, что коврик на полу немного грязный, вытащил его и почистил.

– Что потом?

– Я оставил записку, в которой была указана плата за услуги. Я всегда так делаю.

– Где вы оставили записку?

– Я засунул ее под дверцу «бардачка».

– И что произошло при этом?

– Я хотел вставить записку так, чтобы она торчала из «бардачка», но дверца была прикрыта неплотно, и записка провалилась внутрь. Я боялся, что обвиняемая не найдет ее там, поэтому открыл дверцу и достал записку.

– Что вы увидели?

Мейсон бросил взгляд на присяжных: они подались вперед, не отрывая глаз от свидетеля.

– Я заметил, что в отделении для перчаток лежит револьвер.

– Что еще?

– Какой-то бинокль… то есть я решил, что это бинокль, он был в футляре.

– Каково было относительное положение револьвера и футляра для бинокля?

– Револьвер лежал ближе.

– То есть, когда вы открыли отсек для перчаток, – прямо у вас под рукой?

– Да.

– А бинокль?

– В глубине.

– Что вы сделали затем?

– Знаете, временами из отсеков для перчаток крадут вещи, поэтому я подумал…

– Оставьте домыслы, – резко оборвал его Гамильтон Бергер. – Прошу вас говорить только о том, что вы делали. Мотивы своих поступков вы будете объяснять, когда на перекрестном допросе вам будут заданы соответствующие вопросы. Я же прошу вас рассказать жюри, что именно вы сделали.

– Я вытащил револьвер, осмотрел его, прикинул, как он сидит в руке.

– Вы разбираетесь в револьверах?

– О да, я люблю оружие!

– Вы когда-нибудь стреляли из револьвера?

– Да, неоднократно.

– Я вручаю вам револьвер, фигурирующий в деле как вещественное доказательство, и прошу вас сказать, видели ли вы его раньше?

– Да, сэр.

– Где?

– В отсеке для перчаток в автомобиле обвиняемой.

– Этот самый револьвер?

– Конечно, я не смотрел его номер, но это та же марка, тот же тип, та же модель.

– Вопросы защиты? – небрежно бросил Гамильтон Бергер.

– Вопросов нет, – смиренно сказал Мейсон.

– Ваша честь, – произнес Гамильтон Бергер, – я хочу, чтобы моя следующая свидетельница дала показания вне очереди. Делаю я это по разным причинам, в объяснение которых в данный момент не имею возможности вдаваться. С разрешения суда я также замечу, что ее показания могут показаться не имеющими очевидной связи с рассматриваемым делом. Однако я заверяю суд, что такая связь есть и что показания данной свидетельницы очень важны. Поэтому я прошу суд вызвать ее вне очереди.

– Хорошо, – постановил судья Сидгвик, – вы можете вызвать свидетельницу. Если по ходу допроса возникнут какие-либо возражения, они будут рассмотрены.

– Вызываю Рут Марвел, – заявил Гамильтон Бергер.

– Господи! – приглушенно простонала Сибил Харлан.

– Спокойнее, – прошипел Мейсон. – Не выдавайте своих чувств! На нас смотрят присяжные. Помните – у вас должно быть лицо игрока в покер!

Мейсон посмотрел на часы и принял расслабленную позу. Судя по его виду, все свидетельства обвинения были малосущественными.

Рут Марвел, очевидно, недавно плакала. Она вынуждена была присягнуть, представиться и назвать свой адрес. Разозленная Рут сверкала глазами в сторону прокурора, но избегала глядеть на Сибил Харлан.

– Вы какое-то время были подругой обвиняемой? – светским тоном поинтересовался Гамильтон Бергер.

– Да, – отрезала свидетельница.

– И были таковой третьего июня сего года?

– Да.

– Вы встречались с ней в этот день?

– Да, несколько раз.

– Когда вы видели ее в тот день в последний раз?

– Я не помню точного времени. Вечером.

– Ранним вечером?

– Да.

– И чем вы занимались в это время?

– Мы осматривали выставленную на продажу собственность.

– Где?

– Я не помню.

– Что это была за собственность?

– Земельные участки с застройкой.

– Несколько участков?

– Я не помню.

– Обвиняемая сказала вам, что ее интересуют земельные участки?

– Она попросила меня сопровождать ее.

– Она говорила вам, что ее интересуют земельные участки?

– Она попросила меня сопровождать ее.

– Говорила она вам, что ее интересуют участки?

– Она попросила меня поехать с ней.

– Говорила она вам, что ее интересуют участки?

– Она попросила меня сказать таксисту, что мы едем осматривать выставленные на продажу земельные участки.

– А теперь, миссис Марвел, – сказал Гамильтон Бергер, – я должен напомнить вам, что вы находитесь под присягой и свидетельствуете в деле об убийстве. Вы дали клятву говорить правду, одну только правду и ничего, кроме правды. Существуют суровые наказания за лжесвидетельство. Существуют суровые наказания для косвенных соучастников. Я спрашиваю вас, объясняла ли вам обвиняемая причину, настоящую причину, по которой она хотела ехать именно в такси?

– Одну минутку, ваша честь, – встрял Мейсон. – Я не хотел бы выдвигать возражений против рутинных вопросов, задаваемых этой второстепенной свидетельнице, но…

– Второстепенная свидетельница! – в ярости закричал Гамильтон Бергер.

Мейсон с явным удивлением посмотрел в его сторону.

Прокурор начал было что-то говорить, но перехватил взгляд судьи и прикусил язык.

– Пожалуйста, мистер Мейсон, – сказал судья.

– …Однако в данном случае обвинение подвергает перекрестному допросу своего собственного свидетеля. Прокурор задает наводящие вопросы. Он угрожает свидетельнице. Более того, само свидетельство выглядит некомпетентным, несущественным и не относящимся к делу.

– Могу я говорить? – спросил Гамильтон Бергер.

Судья Сидгвик кивнул.

– С позволения суда, – сказал прокурор, – я высказываю убеждение, что эта свидетельница, если ее принудить давать показания, может рассказать факты, неопровержимо уличающие обвиняемую. Она – подруга обвиняемой; она враждебно настроена ко мне; она никогда не говорила мне, что она знает. Содержание ее признания мне известно только из того, что она говорила третьим лицам. Я хочу, чтобы суд принял мои профессиональные заверения, что дело обстоит именно так.

– Протест защиты отклоняется, – сказал судья Сидгвик. – Однако я вношу предложение удалить показания свидетельницы из протокола, если они окажутся не относящимися к делу.

– Отвечайте, миссис Марвел, – обратился Бергер к Рут Марвел.

– Она сказала мне, что хочет нанять определенное такси.

– Она сказала почему?

– Она… она сказала…

– Да-да, продолжайте, – поощрял прокурор Бергер.

– Она сказала, что это должно быть такси, в котором она уже ездила в тот день.

– А она не говорила вам, что не хочет быть узнанной таксистом?

– Да, что-то в этом роде.

– Продолжайте, – велел Гамильтон Бергер. – Что еще она вам говорила?

Рут Марвел начала плакать.

– Я вынужден настаивать на ответе, – холодно произнес Гамильтон Бергер.

– Она сказала, что ее адвокат посоветовал ей поймать это такси, взять меня с собой в поездку и расплатиться с таксистом, когда на счетчике будет два доллара девяносто пять центов.

– Вы бы узнали таксиста, если бы снова его увидели?

Рут Марвел молча кивнула.

– Не будет ли мистер Джером Кидди так любезен подняться? – спросил Гамильтон Бергер.

Таксист Кидди молча встал.

– Это тот человек? – спросил Гамильтон Бергер.

– Да, – тихо ответила Рут Марвел.

– Вопросы защиты! – триумфально рявкнул прокурор.

Мейсон ободряюще улыбнулся свидетельнице.

– Миссис Марвел, совершенно нет нужды расстраиваться по поводу данных вами показаний. Разве подсудимая не сказала вам, что она просто-напросто действует по моему совету и думает, что некий таксист будет вызван, чтобы опознать ее, что она желает всего лишь проверить его память, посмотреть, знает ли он на самом деле, кто она такая?

– Теперь я протестую! – заявил Гамильтон Бергер. – Защита подсказывает свидетельнице ответы, а поскольку свидетельница находится на его стороне…

– Из чего следует, что она на моей стороне? – перебил Мейсон. – Она достаточно полно свидетельствовала в вашу пользу. Сейчас время перекрестного допроса, и защита имеет полное право допросить свидетельницу.

– Протест отклонен, – сказал судья Сидгвик.

– В сущности, именно это и произошло? – сочувственным тоном спросил Мейсон Рут Марвелл.

– Да, – ответила та.

– Что ж, не стоит расстраиваться лишь из-за того, что обвинение вызвало вас свидетельствовать против вашей подруги. Подзащитная сказала вам, что, согласно полученным от меня инструкциям, она собирается проверить крепость памяти одного из возможных свидетелей?

– Да.

– И вы сели в такси, которое вел этот джентльмен, которого только что попросили встать?

– Да, сэр.

– И мистер Кидди не узнал подзащитную, не так ли? По крайней мере, он ничем не показал, что узнает ее?

– Вы правы, сэр.

Мейсон ласково улыбнулся.

– Вот и все. Все, что пыталась проделать обвиняемая. Тут нет никакого секрета.

– Теперь нет! – заорал Гамильтон Бергер. – Теперь, когда ваш план обернулся против вас же!

– Обернулся против меня? – спросил Мейсон сочувственно.

– Прекратите! – приказал судья Сидгвик. – Я не допущу, чтобы стороны перешли на личности. Мистер прокурор, ваше замечание сделано не по правилам. Свидетельница свободна.

– Вызываю Джерома Кидди, – заявил прокурор Бергер.

Кидди прошел на свидетельское место и присягнул.

– Видели ли вы обвиняемую третьего июня сего года или в дни, близкие к этой дате? – спросил Бергер.

– Да, сэр.

– Где?

– Я возвращался из загородного клуба и…

– Вы видите карту на этом стенде?

– Да.

– Вы можете указать на карте место, где вы увидели обвиняемую?

– Да, сэр.

– Покажите, пожалуйста.

Свидетель подошел к карте.

– Это было вот здесь, – сказал он. – Когда я первый раз увидел обвиняемую, она бежала в сторону шоссе. Потом какое-то время шла шагом, видимо, чтобы восстановить дыхание, затем снова побежала. Затем снова перешла на шаг. Увидев меня, она замахала рукой.

– Вернитесь, пожалуйста, на свидетельское место, – попросил Гамильтон Бергер. – Что произошло дальше?

– Она села в мою машину. Тяжело дышала, казалась взволнованной и выбитой из колеи. Я спросил ее, куда ехать. Она не сразу смогла ответить. Потом сказала, чтобы я отвез ее к вокзалу.

– И вы отвезли ее туда?

– Да, сэр.

– Во сколько это было?

– В мою машину она села примерно без четверти пять.

– В какое время вы подъехали к вокзалу?

– Думаю, было пять с минутами.

– Третьего июня?

– Да, сэр.

– Защита может приступить к перекрестному допросу, – сказал Гамильтон Бергер.

Мейсон приветливо улыбнулся.

– Когда вы в следующий раз видели обвиняемую, мистер Кидди?

– Я не знаю.

– Вы не знаете? – театрально изумился Мейсон.

– Нет, сэр. Я знаю, что видел ее на следующий день на опознании в полицейском управлении, и, возможно, я видел ее еще раз вечером того же дня, но в последнем я не уверен. Понимаете, когда перевозишь столько пассажиров… да и не всегда оборачиваешься, чтобы рассмотреть, кто у тебя там сидит…

– Не обосновывайте свои действия, – сказал Мейсон. – Просто отвечайте на вопросы.

– Ваша честь, – встрял Гамильтон Бергер, – я поддерживаю свидетеля. Он имеет полное право объяснять свои ответы. Я настаиваю на том, чтобы свидетелю дали завершить объяснение.

– Я думаю, будет лучше, если вы вернетесь к этому, когда возобновится прямой допрос, – решил судья Сидгвик. – У вас будет возможность всесторонне осветить ситуацию во время допроса со стороны обвинения.

– Прекрасно, – заявил Гамильтон Бергер, пытаясь сделать хорошую мину при плохой игре.

– Итак, – сказал Мейсон, – когда вы свидетельствовали на предварительном слушании, вы были совершенно уверены, что не видели обвиняемую в интервале между тем, как посадили ее в свою машину третьего июня, и до того, как вам ее предъявили на опознании в полицейском управлении на следующий день. Верно?

– Да, сэр.

– У меня все, – сказал Мейсон.

– Вы ошибались во время предварительного слушания? – задал вопрос Гамильтон Бергер.

– Я был сбит с толку.

– Вы ошибались?

– Да, сэр.

– Это все.

– Минутку, – сказал Мейсон. – Вы сказали, что ошибались, мистер Кидди?

– Да, сэр.

– То есть, находясь под присягой, вы утверждали то, чего на самом деле не было?

– Ваша честь! – воскликнул прокурор Бергер. – Я протестую против такого ведения перекрестного опроса. Это попытка запугать свидетеля.

– Я не запугиваю свидетеля, – ответил Мейсон. – Я просто спрашиваю, утверждал ли он, находясь под присягой, то, чего не было.

– Это было непреднамеренной ошибкой, – заявил Гамильтон Бергер.

– Теперь вы пытаетесь делать утверждения, касающиеся физического состояния данного свидетеля? – изобразил удивление Мейсон.

– Я излагаю суду факты.

– А я хочу, чтобы факты сообщал суду свидетель, – отрезал Мейсон.

– Протест отклонен, – заявил судья Сидгвик.

– Итак, вы под присягой утверждали нечто, чего не было? – обратился адвокат к Кидди.

– Сэр, я ошибался. Я был сбит с толку.

– А сейчас вы не сбиты с толку?

– Нет, сэр.

– Когда же вы поняли, что ошибались?

– Окружной прокурор отыскал даму, которая остановила мое такси вечером того же дня. Он показал мне ее и сказал, что это лучшая подруга…

– Говорите только о том, что знаете сами, а не о том, что вам передали третьи лица, – перебил прокурор Бергер.

– Нет-нет, продолжайте! – воскликнул Мейсон. – Что еще сказал вам Гамильтон Бергер?

Судья Сидгвик усмехнулся.

– Ваша честь, это недопустимо, – запротестовал Бергер. – Это свидетельство, основанное на слухах. То, что я говорил или мог сказать свидетелю, ни в коей мере не подлежит обсуждению.

– Он делится с нами своими соображениями, ваша честь, – доверительно сообщил судье Мейсон.

Его интонация резко контрастировала с повышенным тоном прокурора.

– Продолжайте, – сказал судья Сидгвик, снова усмехнувшись, – отвечайте на вопрос.

– Вы говорили, – Мейсон обратился к свидетелю, – что прокурор Бергер сказал вам… Что он сказал?

– Что детективы проследили за всеми близкими и друзьями обвиняемой, чтобы найти персону, которая была в такси вместе с ней. Он указал на свидетельницу, которая выступала передо мной, и сказал, что это была она. Я узнал ее.

Мейсон понимающе улыбнулся.

– Окружной прокурор показал вам ее?

– Да, сэр.

– Где он это сделал?

– В своем офисе.

– Она вас видела?

– Нет, сэр. Я был в другой комнате. Это была комната с односторонним зеркалом. То есть с ее стороны это было зеркало, а с моей – окно.

– Окружной прокурор привел вас в эту комнату?

– Да, сэр.

– А затем привел миссис Марвел в смежную комнату?

– Да, сэр.

– Окружной прокурор вернулся к вам, указал на миссис Марвел и сказал, что это она и есть?

– Да, сэр.

– И после этого вы поняли, что на предварительном слушании дали неверные показания?

– Да, сэр.

– И под присягой утверждали что-то, чего на самом деле не было?

– Да, сэр.

– На предварительном слушании, перед тем как вы смогли воспользоваться мудрыми советами окружного прокурора, вы утверждали, что, высадив обвиняемую у вокзала, вы больше не видели ее до следующего дня на опознании. Так?

– Да, сэр.

– Прекрасно, – дружелюбно сказал Мейсон, – вас можно только поздравить – окружной прокурор проявил к вам такое внимание, столько с вами возился! Но если бы не усилия господина окружного прокурора, то вы сейчас утверждали бы то же самое, что и на предварительном следствии, не так ли?

– Думаю, так. Да.

– Таким образом, ваши сегодняшние показания порождены утверждениями окружного прокурора?

– Ну, наверное… да.

– Благодарю вас, – сказал Мейсон, – у меня все.

Гамильтон Бергер с трудом сдерживал свои чувства.

– У меня все, – сказал он злобно. – Вопросов больше нет. Прошу вызвать свидетеля Стивена Ардмора.

Свидетель Ардмор присягнул и представился полицейским детективом.

– Случалось ли вам производить осмотр дома, в котором проживает обвиняемая совместно с ее мужем, Энрайтом Харланом? – начал допрос Бергер.

– Да, сэр.

– Когда проводился осмотр?

– Четвертого июня сего года.

– Пришлось ли вам при этом осматривать какую-либо одежду, принадлежащую обвиняемой?

– Да.

– Я хочу обратить ваше внимание на эту пару перчаток и спросить, осматривали ли вы эти перчатки?

– Осматривал.

– Что вы при этом обнаружили?

– Когда я подвергнул эти перчатки обработке с помощью пылесоса, снабженного специальным фильтром, я обнаружил на бумаге фильтра некоторые посторонние вещества.

– Идентифицировали ли вы эти вещества?

– Одно из них я идентифицировал.

– И что же это было за вещество?

– Несколько кристалликов сахара.

– Сахара? – переспросил Бергер.

– Да, сэр.

– Вы имеете в виду обычный сахарный песок?

– Да, сэр.

– И что вы сделали затем?

– Я направился в дом, где проживает обвиняемая, и исследовал все сосуды, содержащие сахар.

– Вы что-нибудь нашли, и если да, то что?

– На дне банки с сахаром я обнаружил связку автомобильных ключей.

– Вы пометили эти ключи, чтобы их можно было опознать?

– Я сделал это.

– Я вручаю вам набор ключей и прошу осмотреть вытравленную на них метку. Это тот самый набор ключей, который вы нашли на дне банки с сахаром?

– Да, сэр, это та самая связка из двух ключей.

– Определили ли вы, к чему подходят эти ключи?

– Да, сэр, я это сделал.

– И что же?

– Один из этих ключей – ключ зажигания от автомобиля, в котором ехал Джордж Латтс в день своей смерти, второй – ключ от дверцы этого автомобиля.

– Вы попробовали вставить ключи в соответствующие гнезда?

– Да, сэр.

– Вопросы защиты, – сказал Гамильтон Бергер.

Мейсон улыбнулся:

– Вы ведь не знаете, кто засунул ключи на дно этой банки, мистер Ардмор, не так ли?

– Я только знаю, что на перчатках обвиняемой обнаружены кристаллики сахара.

– Отвечайте на вопрос. Вы не знаете, кто положил ключи в банку?

– Нет, сэр, не знаю.

– До того, как вы обнаружили ключи, вы производили в доме обыск?

– Да, сэр.

– Другие полицейские, кроме вас, обыскивали дом?

– Да, сэр.

– Супруг обвиняемой тоже находился в доме?

– Да, сэр.

– Некоторые из свидетелей опрашивались в этом доме?

– Да, некоторые из них там были, сэр.

– А почему вы не заглянули в эту банку до того, как другие лица получили возможность попасть в дом и спрятать улику в любом доступном месте?

– Ну, нельзя же сделать все сразу, мистер Мейсон.

– Почему вы опечатали дом не сразу, а только после того, как его обыскали?

– Мы… мы, собственно, сами не знали, что там найдем.

– То есть вы считаете, что вам следовало знать, что вы намерены отыскать, прежде чем предпринять какие-то шаги и обнаружить подброшенную улику?

– Я не думаю, что улика была подброшена.

– Я не спрашиваю вас, что вы думаете, – сказал Мейсон. – Меня интересует, почему вы посмотрели в эту банку уже после того, как любой мог что-то в нее запихнуть?

– Потому что я не знал, что в банке с сахаром есть еще что-то, кроме сахара.

– Вы не исследовали перчаток и одежды других находящихся в доме лиц и, полагаю, не заглянули им под ногти, чтобы удостовериться, нет ли и там кристалликов сахара?

– Нет, сэр.

– Муж этой женщины все время был там. Вы не обследовали его пальцы на предмет обнаружения частиц сахара?

– Нет, сэр.

– У меня все, – сказал Мейсон.

– У обвинения нет вопросов, – сказал Гамильтон Бергер.

Бергер вызвал в качестве свидетеля Дженис Кондон. Она присягнула и сообщила, что уже почти три года работает секретаршей у Энрайта Харлана и являлась таковой в то время, когда был куплен револьвер, фигурирующий в деле. В свое время она получила от своего работодателя задание – сходить в оружейную лавку и выкупить заказанный Харланом револьвер, а также заполнить регистрационный лист и поставить за него подпись. Последнее является нарушением правил. Об этом знала и свидетельница, и сам Энрайт Харлан, и хозяин оружейного магазина. Но Харлан был постоянным клиентом, и хозяин магазина закрыл на это глаза. Он глядел куда-то в сторону, когда секретарша заполняла регистрационный листок и расписывалась вместо своего босса.

– Вопросы защиты, – сказал Гамильтон Бергер.

– Вопросов нет, – небрежно бросил Мейсон. – Показания этой свидетельницы – дело чисто техническое, не вызывающее сомнений ни у одной из сторон. Не было нужды ее вызывать.

– Вы могли бы сказать об этом и раньше, – огрызнулся Бергер.

– Так вы же не спрашивали, – улыбнулся Мейсон.

– Хватит, хватит, – заявил судья Сидгвик. – Продолжайте, мистер окружной прокурор.

– Ваша честь, – сказал Гамильтон Бергер, – обращаю ваше внимание на то, что сейчас четыре часа с небольшим. У меня остался только один свидетель. Должен признать, что в деле есть обстоятельство, которое меня крайне удивляет. Заседание суда присяжных мы начали вчера в полдень. Сегодня мы начали в половине одиннадцатого. Я ожидал, что мне понадобится, по крайней мере, три дня, чтобы изложить свои доводы и прорваться через все придирки и замечания защиты. Я обращаю внимание суда, что до сих пор защита почти не задавала вопросов, не пользовалась своим правом на перекрестный допрос, почти не выдвигала возражений против представленных нами улик и свидетельств. Должен подчеркнуть, что это весьма необычная ситуация. Я значительно опередил свой график. Так что я считаю уместным объявить перерыв.

Судья Сидгвик, так же, как и прокурор, поставленный в тупик тактикой Мейсона, взглянул на адвоката.

Мейсон ослепительно улыбнулся и заявил:

– Что ж, ваша честь, мы проделали большую работу и добились существенного прогресса в этом деле, и я честно признаюсь, что не вижу причины опротестовывать действительно существенные доказательства или подвергать перекрестному допросу свидетелей, очевидно говорящих правду. Так что мне кажется, что обвинение может вызывать своего последнего свидетеля, а затем суд, скорее всего, сможет отдохнуть.

– Нет, ваша честь, – возразил Гамильтон Бергер. – Этот свидетель, несомненно, будет подвергнут долгому и тяжкому перекрестному допросу. Его свидетельство явится сюрпризом и…

– И, следовательно, – перебил Мейсон, – обвинению хотелось бы воспользоваться всеми преимуществами внезапного нападения. Защита настаивает на том, чтобы заседание шло своим путем и чтобы свидетель был вызван прямо сейчас. Мы протестуем против того, чтобы сейчас объявлять перерыв.

– Думаю, позиция защиты сформулирована четко, мистер прокурор, – сказал судья Сидгвик. – Вы можете вызывать своего свидетеля.

Недовольно пожав плечами, но пытаясь показать, что ничего страшного не произошло, Гамильтон Бергер объявил:

– Езекия Элкинс.

Элкинс прошел на свидетельское место. Он назвал свое имя, возраст, род занятий и застыл в угрюмом ожидании, стиснув зубы.

– Вы – директор «Силван Глэйд Девелопмент Компани» и акционер этой компании? – начал допрос Гамильтон Бергер.

– Да, сэр.

– Джордж Латтс, ныне покойный, тоже был директором и держателем акций?

– Да, сэр.

– Происходило ли что-то необычное на совещании директоров третьего июня сего года?

– Да, происходило.

– Я должен заверить суд и защиту, – сказал Гамильтон Бергер, – что все, что будет сейчас сказано, имеет отношение к делу. Я намерен показать это.

– Нет возражений, – сказал Мейсон. – Продолжайте.

– Расскажите, что произошло на совещании директоров, – сказал прокурор.

Элкинс вкратце изложил события того памятного утра.

– Что вы делали после совещания? – спросил Гамильтон Бергер.

– Я подумал, что с Джорджем Латтсом что-то не в порядке и…

– Не надо нам рассказывать, что вы думали, – резко перебил его прокурор. – Я спрашивал вас, что вы делали.

– Я решил последовать за Джорджем Латтсом, поскольку думал, что он может быть в…

– Ваши мысли суд не интересуют. Вы последовали за Джорджем Латтсом?

– Да.

– Куда он направился?

– Сначала он отправился на ленч с Докси, своим зятем и секретарем компании, после чего на своей машине подъехал к салону красоты, что на улице…

– Адрес нам известен, продолжайте.

– Он остановился у салона и принялся ждать.

– Как долго?

– Две-три минуты. Недолго.

– Где вы находились в это время?

– Сзади, на расстоянии в полквартала.

– Что произошло затем?

– Из салона красоты вышла обвиняемая, а Латтс открыл дверцу своей машины и позвал ее.

– И что она сделала?

– Она села в его машину.

– Что дальше?

– Какое-то время они разговаривали.

– А потом?

– Потом Латтс проехал полквартала к автостоянке, где находилась машина обвиняемой.

– И?..

– Обвиняемая вышла из его машины и направилась к своей машине…

– Подождите, – сказал Гамильтон Бергер, – вы видели это своими глазами?

– Нет, сэр, не видел.

– Рассказывайте только то, что видели сами.

– Хорошо. Она подошла к какому-то автомобилю, который мог быть ее собственным. Полезла в отсек для перчаток, но что она там делала, я не знаю.

– Вы сами видели, как она открывает отделение для перчаток?

– Я видел ее руки над приборной панелью в том месте, где находится отсек для перчаток.

– Что было после?

– Она выбралась из этой машины, закрыла дверцу и вернулась к автомобилю Латтса.

– И?

– Обвиняемая снова села в этот автомобиль, и они поехали прочь.

– Что вы предприняли?

– Я следовал за автомобилем Латтса, пока не понял, что они едут к участку, принадлежащему «Силван Глэйд Девелопмент»…

– То, что вы поняли, нас не интересует. Просто скажите, как далеко зашло ваше преследование?

– Я ехал за ними до места, находящегося в полумиле от поворота на участок, принадлежащий «Силван Глэйд Девелопмент».

– И что вы делали дальше?

Свидетель казался смущенным.

– Продолжайте, – поощрил Гамильтон Бергер.

– Я так сосредоточился на том, чтобы не отстать от машины Латтса, что ненароком подрезал чужую машину.

– И что произошло?

– Владелец этой машины обошел меня слева, после чего прижал к бровке и блокировал дорогу так, что мне пришлось остановиться.

– Что потом?

– Мы оба вылезли на дорогу, и между нами произошло выяснение отношений, закончившееся рукоприкладством.

– Что вы понимаете под выяснением отношений?

– Я спешил, мне хотелось поскорее догнать Латтса и обвиняемую, а этот тип хамил… Мне не терпелось, я вспылил, что-то ему сказал, он ответил в том же духе…

– Продолжайте, – сказал Гамильтон Бергер.

– Он дал мне в глаз, – нехотя проговорил Элкинс.

– Что потом?

– Ну, остановилось несколько машин и… Я замахнулся, чтобы дать ему сдачи, а он ударил меня в солнечное сплетение, и… мне стало плохо. Он выбил из меня дыхание.

– Что было дальше?

– Этот человек сел в свою машину и уехал.

– И оставил вас стоять на дороге?

– Да, если это можно так назвать. Я согнулся в три погибели.

– Что было потом?

– Придя в себя, я сел в машину, развернулся и отправился домой.

– И когда вы в следующий раз увидели мистера Латтса?

– На его похоронах.

– Защита может приступить к перекрестному допросу, – сказал прокурор.

Мейсон глянул на часы и добродушно улыбнулся.

– С позволения суда, хочу напомнить, что сейчас наступило время перерыва.

Судья Сидгвик, раскусив тактику Мейсона, покачал головой и улыбнулся.

– Да, действительно, – сказал он, – время прервать заседание.

– Мне кажется, – сказал Гамильтон Бергер, – что если защита проведет краткий допрос, то это позволит окончательно сформулировать обвинительное заключение.

– Вы предполагаете, что перекрестный опрос защиты будет кратким, – ответил судья Сидгвик, – но суд не разделяет этого мнения. Наступило время перерыва, мистер окружной прокурор, и суд объявляет о прекращении сегодняшнего заседания до завтра.