Было уже почти девять часов вечера, когда Мейсон и Делла Стрит вошли в офис Пола Дрейка.

Пол с шумом потянул носом воздух и сказал:

– Я отсюда чувствую тот специфический сладкий запах успеха, который источают ваши довольные лица!

Мейсон раскурил сигарету.

– Мир полон удивительных вещей, Пол.

– Ты счастливый человек, Мейсон. – Дрейк раскрыл маленькую коробочку и вытряхнул оттуда на ладонь белую таблетку бикарбоната натрия. Затем подошел к крану, нацедил немного воды в бумажный стаканчик и, положив таблетку на язык, запил ее водой.

– Опять плохо? – спросил Мейсон.

– Да, Перри, никак не отстает. Сидишь тут, обрываешь телефоны, даешь указания, проверяешь, как сделали, да все еще приходится разжевывать, исправляешь их ошибки, думаешь порой за них, донесения приходят – сводишь их воедино, а еще надо спорить с клиентами, успеть заскочить в забегаловку, которую и крысиной-то норой не назовешь, и забросить чего-нибудь жирного да горячего в желудок. Глотаешь все залпом, запиваешь и снова бежишь назад, узнать, что же произошло за те несколько минут, пока тебя не было…

– Ты слишком много работаешь, Пол.

– Но ты же сам сказал…

– Что нового о загорающей красотке?

– Есть кое-что, слушай! Машина у нее из проката. Едва прицепив трейлер, она прямым ходом двинула в супермаркет. В один из тех огромных, где можно всегда припарковаться и где продают все, что душе угодно.

– Твоим людям было нетрудно следить за ней?

– Трудно? К дьяволу такую слежку! Нас там целая очередь набралась.

– Были другие?

Дрейк кивнул.

– И что получилось?

– Ваша милая крошка закупилась под завязку. Одеяла, простыни, скатерти, посуда, полотенца, мыло, жратва – налетела как саранча, и все это почти не останавливаясь. Не знал бы – так подумал, что она это не раз репетировала или, может, у нее привычка такая…

– Список покупок у нее был?

– Ни списка и ни подобия его. Пронеслась по всем отделам могучим ураганом, сметая все на своем пути. Продавцы едва успевали таскать и укладывать в трейлер ящики и коробки – поневоле вспомнишь африканских носильщиков на сафари.

Мейсон и Делла Стрит обменялись взглядами.

– Платила наличными или просила занести на счет?

– Уплатила за все сразу.

– Чем? Чеком или…

– Денежками, Перри, новенькими, хрустящими денежками.

– Их у нее с собой было много?

– Перри, она ими сыпала, как Санта-Клаус. Разбрасывала вокруг себя, как конфетти. Цену нигде не спрашивала – тыкала пальцем, и все. Подай ей это, и это, и того побольше, этих полдюжины и тех столько же, а что у вас самое лучшее из такого-то и такого-то, и так далее.

Мейсон нахмурился.

– Забила трейлер очень основательно, – продолжал Дрейк. – Не один час потратила, чтоб купить и уложить. Я уверен, что она заранее все спланировала. Одеяла – чистая шерсть, дорогие стеганые покрывала, чашки, плошки, блюдца, кофейники, супернепригораемые сковородки, какие-то современные кастрюли, а консервов сколько – уму непостижимо!

– А потом что?

– А потом уехала. Двое моих парней последовали за ней, а третий остался.

– Остался где?

– В супермаркете.

– Почему?

– Говорит, заподозрил что-то.

– Были основания?

– Когда ваша загорелая принцесса уехала, то часть ее кортежа осталась сзади, и этот мой парень-молодец засек их. Остался понаблюдать, что же будет.

– И что там было?

– Появился откуда-то целый штат сотрудников, подошли к кассирам, достали из карманов кожаные складыши, развернули, показали кассирам значки, предъявили удостоверения, кассиры – к кассам, выложили те новенькие зелененькие конфетти, которыми их осыпала ваша клиентка, а суровые деловые ребята достали бумажники и взамен тех денег, что кассиры получили от мисс Дюваль, дали им другие. И после этого уехали.

– Ну а те двое, что последовали за Арлен? У них какие были трудности?

– Никаких. Абсолютно. Арлен Дюваль направилась к гольф-клубу «Ремуда», заехала с обратной стороны, свернула сначала на проселочную дорогу, а потом на ту, почти не езженную, где я сегодня днем нашел следы джипа.

– И что она там делала?

– Съехала на лужайку, припарковала трейлер и расположилась как у себя дома. Зажгла керосиновую лампу, подвесила ее на крючок под потолком трейлера и принялась устраиваться на ночлег. Расставила все по местам, заправила кровать и чувствовала себя, судя по всему, как птичка в гнездышке.

– Твои ребята там остались?

– Не совсем там. Они ждут на главной дороге. Обратно с трейлером, минуя их, никак не выехать. Только по той вспомогательной дороге, что используется для обслуживания поля для гольфа. Им сказано не выпускать трейлер из виду, и они докладывают каждый час.

– А кортеж? – поинтересовался Мейсон.

– От кортежа, докладывают, остался один человек. Сидит в машине чуть дальше по обочине. Первоначально в той машине их было трое, но двое оставили этого, за рулем, смотреть, не поедет ли куда трейлер, а сами смотались в кусты и, как мы думаем, следят оттуда за дверью, чтобы, в случае чего – если птичка из гнездышка вылетит, – вдвоем сесть ей на хвост.

– Никакой возможности для личной жизни…

– Ни малейшей, – задумчиво согласился Дрейк. – Все чувствуют, что ситуация накаляется. Что-то назревает, Перри. Все в напряжении, и все чего-то ждут, но только не твоя клиентка – тиха и безмятежна, как высиживающая яйца домашняя канарейка.

– А те, другие, знают, что параллельно с ними работают и твои детективы?

– О, конечно, на такой работе друг от друга не спрячешься. Мы с ними взаимно вежливы – мои ребята записали номер их машины, а те записали наш.

– Ты проверял?

– Да. Номерной знак не зарегистрирован. Ты понимаешь, что это означает?..

Мейсон прищурил глаза и потер переносицу.

– Узнал ли что-нибудь об ограблении «Меркантайл секьюрити»?

– Имей терпение, Перри. Мы и так лихо начали.

– Я знаю. Но хочется быть в курсе.

– Тебе знакомо имя Джордан Л. Баллард?

– Нет, Пол. Кто он?

– Тот самый банковский служащий, который работал с Дювалем в тот день, когда пропали деньги.

– И что ты о нем разнюхал?

– Его обязанность была проследить за отправкой той партии наличных денег. Но он поставил на скачках, поэтому гораздо больше внимания уделял тому, что исходило из портативного радиоприемника, чем тому, что в это время делал Дюваль.

– Но даже если и так, Пол, – возразил Мейсон, – он никак не мог прикарманить те деньги, потому что в его положении ему даже не полагалось к ним притрагиваться. Складывал и упаковывал Дюваль, и…

– Правильно, Перри. Но Балларда обвинили в преступной халатности, и он потерял работу. Банковские шишки тоже не думали, что он с Дювалем в сговоре, но какое-то сомнение, видать, было, и его выгнали с работы, хотя и под другим предлогом. И естественно, что в той ситуации ни в каком другом банке устроиться он не смог.

– Что с ним стало?

– Нет худа без добра. Для Балларда это обернулось довольно удачно. Первое время он мыкался туда-сюда, но потом, похоже, здорово проголодался и пристроился на станцию техобслуживания. Скопил денег. А потом владелец заболел, и Баллард это заведение выкупил. Затем взял где-то взаймы, пооткрывал несколько новых точек и оборудовал сеть мастерских по шинам и запчастям. И тут ему повезло. Подвернулась возможность выкупить весь угол, где была его станция. В качестве первоначального взноса он внес несколько тысяч долларов, а впоследствии обязался платить по тысяче в месяц. А позднее одно из больших торговых предприятий стало подыскивать место для нового филиала. И они выбрали его угол, представляешь?! Но Баллард по-прежнему работает, хотя всякая необходимость в этом теперь уже отпала.

– Где его можно найти?

– Он сейчас хозяин суперзаправочной на углу Десятой и Флоссман.

Мейсон записал себе адрес.

– Что еще, Пол?

– Не знаю, Перри, известно тебе или нет… впрочем, да ты же знаешь – номера банкнотов пяти тысяч долларов оказались записаны.

– Да, да, я знаю. – Мейсон нетерпеливо кивнул. – Продолжай!

– Конечно, это было простое совпадение, что полиция как раз занималась тем шантажистом, и… но ты, я вижу, и без меня все знаешь.

– Нет, Пол, только общие сведения.

– Ладно, я хотел сказать, что в полиции считали, что положение Дюваля довольно затруднительное. Ему удалось похитить почти четыреста тысяч, и пять тысяч из них были меченые. Дюваль не знал, номера каких банкнотов известны полиции, так?

– Да. Пять из четырехсот, – сказал Мейсон. – Другими словами, засунь он руку в мешок, и расклад будет такой, что в одном случае из восьмидесяти извлеченный им из этого мешка банкнот окажется на учете в полиции.

Дрейк кивнул.

– А начни он эти деньги тратить, – продолжал Мейсон, – я имею в виду, как это делается в повседневной жизни, то шансы, что меченые банкноты попадут в руки властей, уменьшатся в несколько раз как минимум. Возможно, они станут порядка один к восьми тысячам, и тогда…

– Нет, Перри, твои расчеты не годятся. У полиции полно всяких уловок. На два или три месяца они могут затаиться и позволить Арлен Дюваль тратить столько, сколько ей заблагорассудится, – убаюкают ее таким образом, а потом в один прекрасный день пошлют целую команду проверяющих и выяснят номер каждого истраченного банкнота. Как сегодня вечером, например.

– Они полагают, деньги у дочери?

– А как же еще? Как же еще она ухитряется жить не работая? Как она покупает трейлеры, автомобили, платит за другие покупки?

– А подоходный налог, Пол? Через налоговое управление они не пробовали? – поинтересовался Мейсон.

– Пробовали, конечно. Но не смогли докопаться до основания.

– Не понимаю?

– Что-то за всем этим кроется. Налоговые инспекторы прямо заявляют, что ее дела в порядке, а большего не говорят.

– Странно, – заметил Мейсон.

Дрейк немного помолчал.

– Но есть в этом деле, Перри, и другая сторона. Ты должен знать. Само собой разумеется, что в полиции эта информация держится под секретом, но факты таковы, что тот, кто шантажировал, хотел получить выкуп – пять тысяч долларов – десятками и двадцатками. И это логично. Даже если б до меня эта информация и не дошла, мы могли бы это предположить и не ошиблись бы.

– Да, действительно логично.

– А теперь внимание. Большинство купюр из похищенной партии были сотенные. Кроме того, там было сто банкнотов по одной тысяче, а кроме того – купюры по пятьсот долларов, по пятьдесят и совсем мелкие. Так что если Арлен Дюваль достаточно сообразительна, а она достаточно сообразительна, то станет тратить более крупные купюры и будет находиться в безопасности.

Взгляд Мейсона был холоден и спокоен.

– Ты по-прежнему настаиваешь, что это Арлен?

– Но, Перри! – укоряюще воскликнул Дрейк. – В твоем-то возрасте? Между прочим, для тебя здесь конверт. Принес какой-то мальчик. Примерно час назад.

– Для меня?

– Так точно. Он просил передать это тебе до утра.

– А почему он его принес сюда?

– Ничего не сказал. Минуту… Он где-то здесь, куда же я его подевал? С напечатанным на машинке адресом… Вот, нашел.

Мейсон взял конверт и внимательно его осмотрел. Конверт как конверт, адрес напечатан на машинке, обычная марка.

– По всей видимости, хотели отправить по почте, но в последний момент передумали. Посмотрим, что внутри. Надеюсь, не новые разочарования…

Он вынул из кармана складной ножик, раскрыл его и осторожно разрезал конверт.

В это время на столе Дрейка зазвонил телефон.

– Да… Дрейк слушает… Подождите секунду. Повторите, я запишу… – Он сделал Мейсону предупредительный знак.

Мейсон ничего говорить не стал, повернулся к Дрейку спиной, кивком подозвал к себе Деллу Стрит и извлек из конверта два денежных банкнота – один в пятьсот, а второй достоинством в тысячу долларов. Помимо денег, в конверте еще была и записка. Тоже напечатанная на машинке.

Делла Стрит склонилась к Мейсону поближе, и они одновременно ее прочли:

«Я обещала вручить вам это до девяти тридцати, но ситуация изменилась. Возможно, я не смогу быть у вас завтра утром. Поэтому посылаю деньги сейчас».

Вместо подписи стояла большая печатная буква «А».

Мейсон посмотрел на секретаря, многозначительно приложил палец к губам и, засунув деньги обратно в конверт, а конверт – во внутренний карман пиджака, снова повернулся к Полу Дрейку.

Дрейк только что закончил разговаривать.

– Есть новости, Перри. Баллард – человек, о котором я тебе рассказывал, вышел на контакт с полицией. Сообщил им сегодня утром что-то такое, что и вызвало всю эту суматоху.

– Что примерно он сообщил?

– Мой человек пока точно не знает, но в банке все завертелось колесом. Не иначе как что-то очень-очень важное. Нельзя терять времени, Перри, – в этот час Баллард обычно у себя на станции, делает ежевечернюю проверку работы за день. Забирает выручку и оставляет в кассе ровно столько, сколько требуется для работы с клиентами ночью.

Мейсон задумался.

– Много бы я отдал, чтобы знать, что он им сказал… Идем, Делла, я отвезу тебя домой. – Затем он повернулся к Полу Дрейку: – Если не трудно, Пол, побудь здесь до полуночи. Нисколько не удивлюсь, если в предстоящие несколько часов произойдет что-то еще…

Провожая Деллу Стрит от машины до дверей ее дома, Мейсон сказал:

– Увидимся утром, Делла.

– Хорошо. Но, шеф, можно вас попросить? Вы ведь сейчас к Балларду? Если узнаете что-нибудь, сообщите мне?

– Но только не сегодня. Тебе лучше забраться под одеяло и как следует поспать.

– Это нечестно! Я же тоже хочу знать… И пожалуйста, не носите при себе такие деньги. Давайте я их пока приберу.

– Ни в коем случае, Делла. Это дело меня сильно беспокоит. Никогда не думал, что мне может быть не по себе от того лишь факта, что клиент и в самом деле заплатил задаток, который обещал.

– Это в ее стиле, шеф. Подумать только, такие крупные купюры! Уж не хочет ли она заманить вас в ловушку?

– Похоже именно на это.

– Давайте все-таки я их уберу к себе.

– Но тогда в ловушке окажешься ты. Нет, с этим я сам справлюсь. Иди спать, Делла.

Оставив Деллу Стрит на пороге дома и помахав ей на прощанье рукой, Мейсон поехал на угол Десятой и Флоссман и подрулил к одной из заправочных колонок.

– Залей до краев. Баллард сегодня здесь? – спросил он у ночного сменщика.

Тот указал рукой на человека, сидящего во внутреннем помещении и внимательно проверяющего столбики цифр на длинной бумажной ленте, вынутой из стоящей тут же рядом счетной машинки.

Мейсон вошел и подождал, пока на него обратят внимание.

– Мистер Баллард, если не ошибаюсь?

– Верно. С кем имею честь?

– Меня зовут Перри Мейсон.

– Адвокат Перри Мейсон?

– Он самый.

– Много о вас слышал. Чертовски рад познакомиться! И что вас сюда привело?

– Мне бы хотелось узнать кое-какие факты об одном деле, но не знаю, захотите ли вы о нем говорить…

– Вы имеете в виду «Меркантайл секьюрити»?

– Да.

– Меня это уже больше не смущает, не беспокойтесь. Тогда меня, как вы, вижу, знаете, вышвырнули буквально на улицу, но оказалось, что все к лучшему. Не могу только понять, почему вы этим заинтересовались?

– У юриста очень широкий круг интересов.

– Не сомневаюсь.

– Могу я задать вам несколько вопросов о том деле?

– О чем хотите спросить?

– Видите ли, определенного рода информация могла бы немало помочь одному из моих клиентов.

– Тогда я бы хотел знать, кто этот клиент?

– Но вы же понимаете, что этого я вам сообщить не могу. Я хотел спросить о скачках. Ставить на лошадей – это одна из ваших привычек?

– Смотря что называть привычкой.

– Но тот случай был не совсем обычен, так?

– Еще бы! Мне удалось получить ценную наводку, и я сорвал неплохой куш.

– Ваша лошадь выиграла?

– Еще как выиграла! Двадцать два семьдесят пять на каждую двухдолларовую ставку. А я на нее рискнул целой сотней.

– Да, это действительно кое-что, – заметил Мейсон.

– Моя лошадка выиграла заезд, но это стоило мне должности. Какое-то время я ходил совсем потерянный, но ничего – выкарабкался. Сейчас вот устроился солидно. А продолжай я работать в банке – так бы, глядишь, и протирал там штаны до пенсии.

– Могу я поговорить с вами о том, что в тот день произошло?

– А зачем?

– Хочу получить ясное представление.

– Да что еще яснее-то? Полистайте старые газеты и все увидите. Там практически все детали.

Мейсон указал большим пальцем на колонку, где заправляли его автомобиль:

– Я заодно за бензином заехал… Вы что, торопитесь?

– Нет. – Баллард встал и, не спуская с Мейсона глаз, свернул бумажную ленту с цифрами.

Перри Мейсон наконец смог его рассмотреть. Несмотря на короткие ноги, хозяин заправочной был довольно крупен, широк в плечах и имел большую, крепко посаженную голову. «Лет пятьдесят пять», – подумал Мейсон. Волосы его уже тронула седина, а из-под мохнатых бровей пристально смотрели серые глаза. И было еще в облике Балларда что-то колкое, язвительное – присущее людям, которые всю жизнь имеют дело с цифрами и для которых результат всегда либо положительный, либо отрицательный – приблизительных значений они не любят, а всегда знают точный ответ.

Мейсон опустил глаза на стол и отметил про себя, что каждая запятая в сделанных Баллардом от руки пометках выведена с каллиграфической четкостью.

– Я как раз хотел закрываться, – пояснил Баллард. – Стараюсь снять выручку и запереть кассу до десяти. Оставляю ребятам только мелочь, чтобы сдавать сдачу. Не хочу подкармливать ночных налетчиков. Местные уже знают, когда я закрываю кассу, и особенно не досаждают.

– Разумно. А как все-таки насчет «Меркантайл секьюрити»?

– Но мне тогда нужно знать, зачем вам эта информация?

– Хочу найти подлинно виновных.

– Вы не верите, что это сделал Дюваль?

– Официально это был Дюваль – суд установил, я знаю.

– Но вы не верите?

– Верить или не верить – у меня нет пока никаких оснований. Я пытаюсь рассмотреть все варианты.

– Понятно.

– Не хотите о деньгах – давайте хотя бы поговорим о Дювале. Что он был за человек?

– Это вопрос.

– А где ответ?

– Ответ отсутствует.

– Почему?

– Его невозможно классифицировать. Ни один ярлык не подойдет.

– А может, попытаться?

– Попробую. Тихий, веселый, всегда бодрый, полно друзей и души не чает в дочери. Жена умерла, когда девочке было десять, и с тех пор Колтон Дюваль ей за отца и мать. Сделал из этого цель своей жизни. Один заменил обоих родителей. Спросите меня, возможно ли это, я отвечу: «Нет».

– А что, получилось не совсем удачно?

– Смотря, опять же, что назвать удачным воспитанием. У Дюваля всегда имелись свои идеи. Он был убежден, что если люди не ведут себя естественно, то им никогда не может быть по-настоящему легко друг с другом. Считал современную вежливость и этикет ненужными ухищрениями, утонченной разновидностью лицемерия.

– Почему? – спросил Мейсон.

– Он повторял, что люди должны вести себя как можно раскованнее и проще, и тогда их личностная суть выразится в поведении, и противопоставлял это приспосабливанию к ритуалам и предписаниям, изложенным в книгах.

– Немного ненормальный?

– Нет, этого нельзя сказать. Он умел приводить доводы, и ты начинал ему верить. Сидишь, говоришь с ним и вдруг осознаешь, что поддакиваешь и киваешь головой, вместо того чтобы прямо заявить, что так дочерей не воспитывают.

– Дочь его любила?

– Обожала. Готова была целовать за ним землю.

– И все-таки о деньгах. Взял их Дюваль или нет?

– Лично я не понимаю, как он мог их взять. Когда начинаешь об этом думать, то непонятно, как вообще их можно было украсть.

– А почему, как по-вашему?

– Да тут все причины сразу. Столько проверок, всякие предосторожности… невозможно, и все тут.

– Тем не менее это произошло?

– Да. Они говорят, что да.

– И Дюваль не мог этого сделать?

– Никто не мог, уж если на то пошло. Это все равно что смотреть выступление волшебника на сцене. Творит такое, что никогда бы не поверил, но это происходит у тебя на глазах.

– Может быть, если вы расскажете мне, как и что произошло, я смогу предложить решение? – осмелился заметить Мейсон.

Баллард помедлил с полминуты, затем стал вспоминать:

– Было примерно два часа дня. Тогда в Санта-Ане, в авиационном центре, работало очень много персонала. Длиннющая платежная ведомость, и мы отсылали туда огромные суммы наличных денег, то есть я занимался их отправкой. А помимо этого наш филиал там делал хороший бизнес. Деньги возили туда-сюда два, а то и три раза в месяц.

Все было рассчитано на самый крайний случай. Специальные фургоны имели полностью изолированные отделения для наличных денег, а ключи были только у контролеров и проверяющих. Водитель фургона ключа не имел. Так сделали для того, чтобы если фургон остановят на дороге, то никто все равно не сможет до этих денег добраться. А еще в фургоне устанавливалась коротковолновая станция, о которой посторонние не знали. Сигналы этой станции полиция могла принимать в любой момент, и если в дороге фургон кем-то задержан, то водителю достаточно лишь нажать на кнопку, как тут же к радиопередатчику подключается магнитофон и заранее записанные сигналы, дающие номер фургона и предупреждение об опасности, поступают в эфир. Затем полиция, зная номер попавшего в такую ситуацию автомобиля, звонит туда, откуда он вышел, и диспетчер им сообщает номер фургона, когда вышел и где его следует искать.

– Хорошо, продолжайте. – Мейсон внимательно слушал.

– Сама процедура подготовки наличности к отправке происходила таким образом, что один служащий выполнял работу, а проверяющий за ним следил. Но перед этим банк уже позвонил и заказал один из бронированных фургонов. И автомобиль этот уже стоял у дверей к тому моменту, когда служащий банка деньги все уложил, завернул в специальную бумагу и опечатал красным сургучом. Сначала на сургуче свою печать ставил служащий, укладывающий деньги, а после него свою печать ставил проверяющий. Затем оба брали пакет с деньгами и после того, как двое вооруженных охранников, убедившись, что снаружи все в порядке, давали им знак, загружали деньги в фургон.

Когда перевозишь деньги миллионами, то начинаешь обращаться с ними так, как будто это самый обычный товар – как морковь или картошка.

Мейсон понимающе усмехнулся.

– Итак, мы работали, укладывали деньги – вернее, Дюваль их укладывал – как раз в тот момент, когда происходил забег, исход которого был для меня далеко не безразличен. А что бы вы сделали на моем месте, мистер Мейсон? Я перебивался на маленькой зарплате, а на ту лошадку поставил сто долларов. И я знал, что в случае удачного исхода разбогатею. Зарплата в банке – вы же сами знаете, цены все время растут, и можете представить, что для меня значило потерять эту сотню. А выиграй любой в моем положении лишнюю тысячу – и можно жить! Тот забег для меня много значил…

Мейсон слушал и не перебивал.

– Я тогда отошел немного назад и стоял за стеклянной перегородкой. Но, клянусь, мистер Мейсон, от этого я видел Дюваля ничуть не хуже. Он брал упаковки с деньгами, осматривал их и бросал в пакет. Количество денег в упаковках мы уже предварительно сосчитали. Единственное, что я могу предположить, он, должно быть, взял с ближайшей стойки пачку заранее связанных погашенных чеков, она была у него где-то под рукой, и он ухитрился, когда складывал деньги в пакет, встать так, чтобы оказаться между мной и мусорной корзиной под столом; Дюваль бросил деньги в эту мусорную корзину, а вместо них в пакет положил связку погашенных чеков.

Но замечу вам, мистер Мейсон, если он меня и одурачил, то сделал это необычайно ловко. Чистейшая работа, какую я когда-либо видел! И все это так запросто и естественно. Конечно, правда, что я в это время слушал радио и душой был на ипподроме, а уж когда лошади выскочили на последнюю прямую, то в меня как иголками кто-то колол, а потом еще был фотофиниш, и мне пришлось ждать, прежде чем я убедился, что моя кобылка и впрямь первая прискакала, – короче, я в те секунды несколько лет прожил. А уж когда узнал, что выиграл… тут и руки задрожали, и пот выступил. Все равно что бревна грузил.

Мейсон сочувственно кивал.

– Дюваль знал, чем я занят, но молчал. И я ему не сказал ни слова. Получается, что он меня покрывал, и я был ему за это благодарен. Мы работали бок о бок уже пять лет, и с чего бы мне его подозревать? Одному богу известно, какие миллионы денег мы пропустили через свои руки. Я вышел из-за перегородки, шлепнул печать, и мы вдвоем загрузили деньги в фургон. То специальное отделение я открывал и закрывал своим ключом. Отправив деньги, мы заметили время и, когда фургон уже уехал, доложили диспетчеру. А потом каждый принялся за свою работу. Но я сосредоточиться уже не мог – тратил в уме выигранные деньги. Хотел купить новую удочку, снасти, распланировал отпуск… Я ведь был замечательный рыбак, мистер Мейсон!

– А сейчас рыбачите?

– Некогда, что вы! А хотелось бы. Когда работаешь полностью на себя, со временем туго.

– Извините, я вижу, моя машина готова, – сказал Мейсон, – пойду отгоню ее от колонки.

– Куда вы едете? – спросил Баллард.

– В сторону Беверли-Хиллз.

– А можно мне напроситься с вами? Моя сегодня не на ходу, и я хотел вызывать такси. Поздно уже, да и деньги у меня с собой, а идти четыре квартала до автобуса, а потом столько же от автобуса домой…

– Конечно, можно, о чем разговор? Садитесь.

Баллард торопливо достал из-под стола маленький черный ранец и сложил туда блокнот для заметок, рулон ленты от счетной машинки и брезентовую сумку. Потом вытащил из ранца короткоствольный револьвер, сунул его в боковой карман и забрался в машину Мейсона.

– Не пугайтесь, мистер Мейсон, но за последнее время автозаправочные не раз грабили, и полицейские сами предложили, чтобы я постоянно имел с собой эту штуку…

– Я не пугаюсь. И не нужно объяснять. – Мейсон сел за руль, и они поехали.

Баллард говорил не переставая:

– Развелось столько молодых панков, что не знаешь, куда деваться. Никто из них не хочет ничего делать. Ох уж это нынешнее школьное воспитание! Работать не работают, а жрать подавай! Да еще и пальцем не тронь! У меня детей никогда не было – жена умерла вскоре после того, как меня выгнали из банка. Как видите, все напасти сразу. Беда не приходит одна…

Несколько минут они ехали в молчании. Его нарушил Мейсон:

– А что еще вы можете рассказать о Дювале?

– Больше ничего. Это все. Когда служащий банка в Санта-Ане вскрыл пакет, то обнаружил там только погашенные чеки.

– А это мы знаем с его слов, – заметил Мейсон.

– Да. Он это сказал, и он был прав. Потому что существует еще один момент, который окончательно все подтверждает. Те погашенные чеки, которые тот служащий обнаружил вместо денег, оказались из банковской картотеки управления банка в Лос-Анджелесе. Если хотите знать, некоторые из них были подшиты в дело работниками банка в течение часа, предшествующего ограблению. Отсюда становится ясно, что произошло.

Мейсон обдумывал поступившую информацию.

– Хорошо, Баллард, – заговорил он наконец, – приходится признать, что этот факт полностью исключает причастность к случившемуся кого-либо, кроме вас и Дюваля.

– Правильно. Так оно и есть. И полиция так же подумала.

Последовала еще одна пауза, после которой первым заговорил Баллард:

– Конечно, если бы деньги взял я, то Дюваль обязательно должен был бы быть моим сообщником. При таком варианте это, несомненно, было бы делом рук двоих похитителей. Мы бы в таком случае просто распределили обязанности. Но если деньги взял Дюваль, то с моей стороны это могло оказаться просто небрежностью. Никто не оспаривает тот факт, что человеком, который отвечает непосредственно за помещение денег в пакет, был именно Дюваль. И он сам сказал, что положил туда деньги.

– А вам полагалось следить за тем, как он это делал, правильно?

– Да, правильно.

– И если бы вы проявили небрежность в том, что вам полагалось делать, то Дюваль мог бы эти денежки прикарманить.

– Да, я проявил небрежность, и он их прикарманил.

– Ну что ж, во всяком случае, он мог это сделать.

– Да, вы правы.

– Но если бы похищение организовали вы, то без Дюваля бы вам не обойтись, так?

– Именно так.

– А как насчет подмены? Я имею в виду замену самого пакета.

Баллард покачал головой.

– Если вы подразумеваете кого-то постороннего, то это невозможно. Это мог сделать либо Дюваль, либо я, причем я не смог бы этого сделать без участия Дюваля.

– Поясните, пожалуйста, почему вы сказали, что для постороннего невозможно подменить пакеты?

– Потому что водитель по пути из нашего банка до его отделения в Санта-Ане ни разу не останавливался. Потому что даже если бы он и остановился, то все равно не смог бы попасть туда, где лежали деньги.

– Предположим, у него был ключ.

– Но ключа у него не было.

– Постойте, давайте все-таки предположим. У него был ключ, который он смог где-то достать, и…

– Ладно, на это я тоже отвечу. Предположим, он остановил фургон. Предположим, у него был ключ и он уже держал наготове пакеты для подмены. И все равно это не мог быть он.

– Почему нет?

– Потому что это мог быть он, если бы в подсунутых пакетах оказались какие-нибудь газеты, или книги, или еще что-нибудь, но не забывайте, что там оказались чеки, которые можно было взять, только имея доступ внутрь нашего банка. А водители внутрь банка никогда не допускаются.

– То есть тот водитель никак не мог попасть в банк?

– Совершенно точно. Никому не позволено входить в банк через ту боковую дверь, где мы работали. Она служит специально для отгрузки денег.

– А чеки не могли быть приготовлены заранее?

– Нет. Это были чеки, принятые к оплате, оплаченные и подшитые в папки в течение часа перед отправкой фургона.

Мейсон помедлил и, как бы подводя итог, сказал:

– И все это в совокупности указывает на Дюваля, не так ли?

– Да это просто должен был быть Дюваль. А вдобавок ко всему он еще и попался потом с частью пропавших денег.

– Насколько мне известно, – сказал дальше Мейсон, – номера банкнотов на сумму пять тысяч долларов были записаны.

– Верно, – кивнул Баллард.

– А у кого эти номера?

– О, этот список с номерами является чуть ли не самым секретным аспектом всего дела. Он – в руках у ФБР, и его так строго охраняют, что узнать что-либо невозможно. Даже самым доверенным полицейским чинам. Существует инструкция, предписывающая каждому наткнувшемуся на внушающие подозрение деньги тут же все их скупить, передать куда следует, а там их номера спишут на специальный, не предназначенный для посторонних глаз листок, который далее передается шефу полиции, а от него идет в ФБР. И начинают сравнивать.

– Но часть пропавших денег они уже нашли?

– Не знаю, меня в это дело никто не посвящает. Вы можете давать им свою информацию, но от них в ответ не получите ничего.

– А вы им что-то сообщили?

– Послушайте, Мейсон, я вижу, вы ведете честную игру, и я открою вам один маленький секрет. В той партии денег было несколько тысячедолларовых бумажек, и у полиции сейчас есть номер одной из них.

– Интересно. И как же это получилось?

– Я его запомнил. Случайно. Когда тысячедолларовые банкноты принесли из подвала, то они были в пачке. А я в тот день поставил на скачках, помните? И весь день искал какие-нибудь знаки или приметы, короче, что-нибудь предвещающее удачу. Забег начинался через несколько минут, я взял эту пачку тысячных, и номер на самой верхней был 000151. Моя лошадка бежала под номером пять, и я посчитал это за предзнаменование. Это означало, что моя придет первой и за ней даже близко никого не будет. Глупость, конечно, но игроки мыслят по-своему – каждая мелочь им что-то говорит. Вот так я и запомнил. Правда, вспомнил я об этом не сразу, а уже после нескольких бесед или допросов – не знаю, как назвать, того молодого парня.

– Какого парня?

– Из полиции. Хотя, может быть, и из ФБР. Точно не знаю откуда, но представлялся полицейским. Приходил снова и снова раз десять – терпеливый такой, вежливый… но настырный. И каждый раз просил вспомнить все, что произошло в тот день. Естественно, мистер Мейсон, я ему каждый раз рассказывал, что и как делал, и вот буквально несколько дней назад этот номер как будто всплыл у меня откуда-то в голове. Пятерка между двумя единицами и остальные нули.

– А не могли вы, Баллард, перепутать цифры?

– Ну уж нет! Они и сейчас у меня перед глазами.

– И это единственный номер, известный полиции?

– Насколько я знаю, так оно и есть, мистер Мейсон. Я же говорил, что меня используют в одну сторону – я им информацию даю, а они мне нет.

– Спасибо, Баллард. Как и полиция, я пытаюсь для себя разобраться в этом деле.

И снова они молча внимательно следили за дорогой.

– А что вы узнали о дочери Дюваля? – спросил Баллард как бы невзначай. – Чем она сейчас занимается?

– А я даже и не знаю, занимается ли она вообще чем-нибудь, – ответил Мейсон.

– Раньше она была очень приличной секретаршей. Не сомневаюсь – полицейские с нее глаз не спускают и проходу не дают. Пожалуйста, мистер Мейсон, у следующего светофора направо… тут еще немного проехать… теперь налево… а вот и мой дом – маленькое бунгало на самом углу. Следовало бы, конечно, продать его после смерти жены, но тогда не нашлось покупателя, а сейчас уже и жалко. Цены растут. Сдавать в аренду тоже не очень хочется, потому что для жильцов это будет собственность не своя, а значит, и рента, которую они мне заплатят, будет немногим больше того, что я заплатил бы, живя в нем сам плюс ремонт. Но, черт побери, мистер Мейсон, что-то я сегодня разговорился – тарахчу как старая мельница. Вы умеете расположить к себе, потому что с другими я бы и за полгода столько не сказал.

Мейсон остановил машину и сказал:

– Большое вам спасибо, Баллард. Вы мне много что рассказали.

Баллард открыл дверцу автомобиля со своей стороны и поставил ногу на асфальт.

– Между прочим, не хотите ли взглянуть на фотографию одного из тех бронированных фургонов? По крайней мере, у вас будет представление.

– С удовольствием, – ответил Мейсон. – У вас много фотографий?

– Не очень много, но есть. Остались со времени моей работы в банке. И весьма неплохие – это жена занималась, сама их делала, собирала в альбомы. Можно даже сказать, что она была помешана на фотографии. Зайдемте, и я покажу. Давайте проедем чуть-чуть вверх вон по той дорожке… А вот и входная дверь.

Мейсон припарковался и последовал в дом вслед за хозяином. Баллард включил свет, пододвинул гостю стул, потом достал толстый альбом с фотографиями – очень большой альбом с двойными пластиковыми страницами – и передал его Мейсону.

Мейсон с интересом принялся рассматривать альбом.

– Не знаю, поймете ли вы меня, – продолжал тем временем Баллард, – но лично я каждый вечер, придя домой, испытываю необходимость расслабиться, а для этого нет ничего лучше, чем хороший глоток виски с содовой. И покрепче. Вы не составите компанию?

– Я выпью, – Мейсон поднял голову от фотографий, – но для меня крепко не наводите – виски самую малость. Я стараюсь не пить, когда за рулем. Пусть это будет содовая с привкусом виски – назовем так.

Баллард извинился и прошел на кухню.

Оставшись один, Перри Мейсон вытащил из кармана конверт, переданный ему Полом Дрейком, извлек на свет содержимое – два новеньких банкнота – и, убедившись, что Баллард в это время на кухне наводит выпить, повернул к свету тысячедолларовую купюру. Ее номер был 000151.

Отложив в сторону альбом, он встал и быстро подошел к большому темному окну. Тяжелые портьеры были наполовину задернуты. Мейсон шагнул за портьеры и взглянул наверх – там, под потолком, над верхним краем окна крепились свертывающиеся роликовые жалюзи. Он поднял руку, оттянул жалюзи немного вниз – фута на два, не больше, положил оба банкнота под ролик с внутренней стороны, и после того, как он их уже не держал, жалюзи со щелчком скользнули обратно – вверх под потолок, там, где и были.

Не успел Мейсон снова опуститься на стул и раскрыть альбом, как Баллард, неся в руках два стакана, пинком открыл дверь с кухни.

– Я поймал вас на слове, мистер Мейсон, в вашем стакане виски только для цвета. Но себе я сделал как следует.

– Благодарю. – Мейсон взял стакан.

Баллард сел рядом.

– Ну а теперь о фотографиях. Глядя на них, я вспоминаю былые дни и старую работу. Посмотрите сюда, вторая слева на этой – моя жена. Она здесь за несколько месяцев до смерти. А вот и броневичок для перевозки денег – «Кар-45». Номер видите? А это – Билл Эмори – водитель.

– Где сейчас Билл Эмори?

– Все еще работает, по моим сведениям. Во всяком случае, работал, когда я в последний раз о нем слышал. Он был абсолютно ни при чем. Молодой еще – на этой фотографии он почти сразу после школы. Чувствуется, был незаурядным спортсменом… в баскетбол играл… с шестом прыгал… Эти сыщики из него все кишки вынули – напугали парня до смерти.

– Кстати, – перебил хозяина Мейсон, – не знакомо ли вам имя доктора Холмана Кандлера?

– Знаю такого. Он – друг Колтона Дюваля. А еще он официально значился доктором при банке и был у Дюваля личным лечащим врачом. Дело свое знает, ничего не скажешь. Это он потом составил петицию, чтобы вытащить Дюваля из тюрьмы, и послал медсестру собирать подписи банковских служащих. Я тоже поставил подпись, но сказал ей, этой медсестре, что от моей подписи будет больше вреда, чем пользы. Но она ответила, что есть список и что я в него включен, и мне просто-напросто ничего не оставалось, как подписаться. Медсестричка у Кандлера симпатичная, настоящая конфетка. И так вышло, но это пусть останется между нами, что наводку на нужную лошадь я получил именно от нее. Первоначально кто-то из пациентов хотел таким образом отблагодарить доктора, но тот совершенно не знал, что с такой подсказкой делают, – он в жизни ни на что не ставил и ни во что не играл, готов поспорить. Кандлер также лично занимался здоровьем Эдварда Б. Марлоу – президента банка. В общем, та медсестричка меня уговорила, и я подписался. Руку даю на отсечение – такая уговорит любого, кого захочет, что она и сделала с тем списком, и все согласились. Только что толку? Дюваля все равно ни за что не выпустят, пока он не расколется и не выдаст пусть не все, но хотя бы основную часть денег. Ему, конечно, можно утаить тридцать или сорок тысяч, отбрехавшись тем, что они, мол, уже истрачены, но покуда на нем висит вся эта огромная сумма – вы можете собрать подписи всех поголовно жителей штата Калифорния, включая грудных младенцев, – и его по-прежнему будут держать в тюрьме.

– Хорошо, – сказал Мейсон, допивая стакан и ставя его на стол, – спасибо еще раз, но мне действительно пора.

Баллард вскочил:

– Так скоро? Но вы же только что пришли!

Мейсон улыбнулся и встал.

– Извините, но у меня сегодня поздняя деловая встреча. Благодарю за помощь и гостеприимство.

– Жаль, что мы не можем выпить еще по одной.

– Спасибо, достаточно. Когда я за рулем – это мой предел.

Пожелав хозяину спокойной ночи, Мейсон вернулся в машину, съехал задним ходом с подъездной дорожки и направился к себе.

Уже у дома, у самого спуска в гараж, он заметил ночного сторожа, который украдкой подавал знак рукой, означавший, что лучше пока отъехать обратно. Мейсон резко затормозил, включил заднюю скорость и уже начал было выезжать снова на улицу, как из гаража выбежал человек и бросился вслед за машиной. Поравнявшись с ней, он рывком открыл дверцу и спросил:

– Вы – Перри Мейсон?

– Что вы хотите?

Человек протянул ему какой-то свернутый в трубочку документ:

– Повестка в суд. Завтра в десять утра вы должны предстать перед Большим советом присяжных. Принесите с собой все деньги и любые другие платежные документы, полученные вами в качестве оплаты от Арлен Дюваль. Спокойной ночи!..

Человек захлопнул дверцу автомобиля Мейсона, повернулся и пошел вниз по спуску в гараж. Мейсон снял ногу с педали тормоза, и его машина плавно покатилась за неожиданным ночным визитером.

Стоящий сбоку сторож склонился к полуопущенному переднему окошку:

– Кто это был? Судебный исполнитель?

– Да.

– Я так и подумал. Я хотел предупредить вас, но не было никакой возможности выйти вам навстречу.

– Ничего страшного. Он разыскал бы меня рано или поздно.

– Дьявол! Мне искренне жаль, мистер Мейсон, но я и впрямь никак не мог оставить гараж, чтобы встретить вас, да и мне кажется, что тогда он бы заподозрил…

В этот момент судебный исполнитель вышел из гаража им навстречу и направился вверх по спуску, миновал их, но, пройдя метра два, повернул назад к Мейсону.

– Не сердитесь на меня, мистер Мейсон! Я всего лишь исполняю свои обязанности.

– Я не сержусь. Но было бы лучше, если б я узнал об этом немного раньше.

– Но я и сам в таком же положении. Окружной прокурор Гамильтон Бергер вручил мне эту повестку не более часа назад и сказал: «Доставь ее сегодня же и во что бы то ни стало передай лично в руки Перри Мейсону». Так что видите, сколько у меня времени было. А сейчас, извините, пойду. Мне очень приятно, что вы ничего против меня не имеете, потому что многие реагируют совсем по-другому. Моему коллеге сегодня не повезло еще больше – он должен известить… ну, в общем, другого человека. А мне повезло – я вытащил вас. Вы – юрист и знаете, как делаются такие вещи. И вы не рассердитесь. В конце концов, это моя работа. Вы были очень любезны, мистер Мейсон, большое спасибо и спокойной ночи.

Человек повернулся и пошел вверх на улицу.

Когда он уже скрылся за поворотом, к Мейсону снова подошел ночной сторож:

– Я все время думал, как бы мне дать вам знать, но ничего стоящего в голову так и не пришло. Он показал звезду – огромную, как тарелка. Если б не это, я б его и близко не подпустил.

– Успокойся, Майк, все в порядке, – сказал Мейсон, – ты ничего не мог поделать. А сейчас мне опять надо ехать.

Мейсон развернул машину, выехал вверх по спуску на улицу и свернул к автозаправке. Оттуда он решил не откладывая позвонить Полу Дрейку.

– Пол еще у себя? – спросил он у ночного оператора.

– У себя, мистер Мейсон. Вас соединить?

– Да, пожалуйста.

Не прошло и полминуты, как в трубке послышался голос Дрейка:

– Я как раз собирался тебе звонить, Перри.

– Что такое?

– Это касается того парня – Джордана Л. Балларда, о котором я говорил.

– Ах да, но я… – Что-то заставило Мейсона остановиться на полуслове.

– Что – ты? – переспросил Дрейк.

– Ничего. Сначала давай твои новости.

– Этот парень мертв.

– Что?!

– Баллард мертв. И если ты с ним не переговорил, то другого шанса у тебя уже не будет. Чертовски досадно, конечно, потому что у него имелась какая-то информация и он сообщил ее полиции… Позор! И будь я проклят, Перри, если знаю, почему и как это произошло.

– А что случилось, Пол?

– Не только случилось, но и происходит. Могу только вкратце. Мой человек в управлении полиции перехватил радиосообщение и передал мне.

– О’кей, о’кей, говори же!

– К сожалению, знаю пока немного. Похоже на то, что окружной прокурор почему-то вдруг подумал, будто на руках у Балларда находилась определенная сумма денег, полученных от Арлен Дюваль. Ясно, что где-то имела место утечка информации или кто-то подсказал, но что за информация и откуда – никто не знает.

– Все-таки что произошло?

– Слушай. Окружной прокурор начал рассылать повестки duces tecum свидетелям, предписывающие им предстать перед Большим советом присяжных и при этом иметь при себе все деньги в любом виде, полученные от Арлен Дюваль.

– Подожди, Пол, этот аспект дела мы обсудим с тобой позднее. А сейчас давай все, что знаешь о Балларде. Это может оказаться чрезвычайно важным.

– Понял, Перри. Ну так вот – когда судебный исполнитель с повесткой duces tecum пришел к дому Балларда, то увидел, что входная дверь наполовину открыта. Он, конечно, позвонил, но ответа не было, и это показалось ему подозрительным. Потом он вошел, прошел на кухню и там на полу увидел лежащее тело Балларда. Тот перед смертью, видимо, смешивал что-то в стаканах для посетителей, которые к нему пришли. Там было три стакана, лед и несколько бутылок в раковине. Очевидно, кто-то оглушил его сзади. Затем, когда Баллард упал, этот кто-то, чтобы сделать работу наверняка, взял большой кухонный нож и всадил его в Балларда три или четыре раза. Нож так и остался торчать у Балларда в спине, а неизвестный скрылся. Естественно, что полицейских сейчас там – как пчел в улье.

– Нашли ли какие-нибудь отпечатки пальцев?

– Имей же терпение, Перри, я это все узнал буквально минуту тому назад. Других деталей пока не поступало. Полиция работает вовсю, и одному богу известно, что они уже нашли и что еще найдут. Само собой разумеется, меня они в свои секреты посвящать не станут. Часть мы узнаем из газет, а что-то еще, я надеюсь, сообщит мне мой человек из главного управления. Об остальном придется догадаться. Я подумал, Перри, что это может быть для тебя важно; нутром чую: мотив убийства связан с информацией, которую он выдал полиции, что бы там ни было, но это касается ограбления «Меркантайл секьюрити».

– Огромное тебе спасибо, Пол. Продолжай в том же духе и постарайся раскопать все, что сможешь. Я перезвоню через час.

Мейсон повесил трубку, поехал в офис, уговорил дежурного отдела хранения справочного газетного материала выдать ему старые подшивки и минут сорок провел за чтением газетных отчетов того периода об исчезновении крупной партии наличных денег из банка «Меркантайл секьюрити».

Закончив знакомиться с отчетами, он снова позвонил Полу Дрейку:

– Что-нибудь новое, Пол?

– Пока нет, хотя подожди-ка – кто-то как раз звонит по другой линии. Не вешай трубку, Перри!

Прошло минуты три, прежде чем на том конце опять раздался голос Дрейка:

– Алло, Перри, ты слушаешь?

– Да, да.

– Кажется, запахло жареным.

– Выкладывай, не тяни!

– Твоя маленькая симпатичная куколка замешана в этом деле по самые ушки.

– Рассказывай!

– Длинная история, Перри. Разве что основные моменты.

– Давай основные моменты.

– О’кей! Двое моих ребят, как я тебе говорил, остались на территории гольф-клуба. Один не отходил от машины, а другой пошел пешком на станцию техобслуживания на бульваре, чтобы позвонить мне, как было условлено. Он шел наперерез через поле и вдруг заметил впереди себя, что кто-то бежит. Не очень быстро, но и не медленно. Мой человек решил выяснить, кто же это, побежал следом, и оказалось, что впереди него перебирает ножками Арлен Дюваль.

– Она была одна?

– Совсем одна. И, судя по всему, ухитрилась избавиться от висящих у нее на хвосте полицейских.

– Хорошо, что дальше?

– Моему человеку пришлось срочно пораскинуть мозгами. Он последовал за твоей девицей на автостраду, оттуда – на бульвар, на станцию техобслуживания, а это не больше одного квартала, и видел, как она туда вошла и позвонила по телефону.

Тогда мой парень выскочил на дорогу и попытался остановить проезжающую машину. Дело нелегкое, особенно в такое время, – никто же не останавливается, но в конце концов ему это удалось. Он представился, показал удостоверение и спросил водителя, не хочет ли тот заработать лишнюю двадцатку. Водитель согласился. А потом они ждали в машине, когда Арлен выйдет, и поехали за ней. Просто, как дважды два.

– Куда поехала Арлен Дюваль?

– Сначала она дождалась такси. Вот почему она звонила.

– Что потом?

– Доехала на такси до дома Балларда. Но когда она туда приехала, у Балларда кто-то был. И на подъездной дорожке стояла чья-то машина. Мой человек даже слышал голоса – оба мужские. Арлен Дюваль, конечно, их тоже слышала и потому не входила.

– И что же она делала?

– Это наверняка расстроило ее планы. Она расплатилась и отпустила такси, а затем зашла за дом и ждала.

Мой парень видел в окно, как кто-то ходил по комнате. Но видел мельком и толком не разглядел. Тот человек внутри подошел к окну гостиной и опустил, а затем снова поднял скользящую штору на роликах, скорее всего это был какой-то сигнал. Он оттянул эту штору вниз фута на два, подержал так секунд пять, отпустил – и она скользнула вверх на место.

– Твой парень хорошо рассмотрел того, кто был внутри? – спросил Мейсон, стараясь не выдать голосом переживаемых чувств.

– Совсем не рассмотрел. Портьеры были почти задернуты. Тот внутри проскользнул между ними, потом за ними же спрятался, а после того, как просигналил роликовой шторой, так же между портьерами протиснулся обратно в комнату.

Затем, через несколько минут, тот человек вышел, сел в машину и уехал. Мой парень все это время думал, что машина-то Балларда, так как другой поблизости не было, но оказалось, что нет. Это была машина того, другого. Здесь, конечно, Перри, мой малый подкачал. Сколько я им ни вдалбливаю, что всегда все нужно проверять, ничего не принимать на веру, – нет, не помогает. Раз машина стояла у дверей, раз другой машины рядом не было, он подумал, что она принадлежит Балларду, и не удосужился записать номер.

– Ладно, что было потом?

– Когда тот человек уехал, в дом вошла Арлен Дюваль.

– Каким образом она вошла?

– Вот тут-то, Перри, и начинается нехорошее. Она проникла в дом через заднее окошко.

– Чертовка!

– Согласен.

– Дальше что?

– Она пробыла в доме минут пять и вышла через переднюю дверь. И даже не вышла, а вылетела. Почти бежала. Торопилась так, что дверь забыла закрыть.

– Она быстро шла?

– «Бежала» подошло бы больше.

– Твой человек следил за ней?

– Да, он ехал за ней семь кварталов. Конечно, ему следовало бы отпустить машину и идти пешком, но в такой ситуации никогда точно не знаешь, что произойдет в следующий момент. А потом она каким-то образом почувствовала слежку и оставила моего мальчика с носом.

– Как она это сделала?

– Ну, Перри… ночью это проще простого… если ты идешь и знаешь, что за тобой следят из машины…

– И все-таки, как она ушла от преследования?

– Подошла к одному из домов, притворилась, будто хочет позвонить, но на крыльцо не поднялась, а вместо этого быстренько забежала за дом, дальше, наверное, по аллее, и… тут ее и след простыл.

– Твой человек тоже забежал за дом?

– Он сделал все, что может профессионал. Именно поэтому он и задержался с донесением – не хотел уходить с места. Минут десять покружил по кварталу, затем расширил поиски – прочесал кварталов пять или шесть…

– И что, так и не нашел ее?

– Нет, Перри. Не обнаружил ни малейшего признака.

– А не могла она зайти в дом как-либо еще?

– Не думаю. Мой человек сказал, что света в доме не было и если бы она вздумала войти, то все равно вернулась бы к передней двери. Вначале она уверенно ступила на крыльцо и вдруг ни с того ни с сего сорвалась и бросилась за дом.

– Твой парень чувствовал, что девушка обнаружила слежку?

– Да, Перри. То, как она себя вела, и то, как она неожиданно, ступив уже на крыльцо, побежала… старый трюк, но срабатывает безотказно.

– Хорошо, Пол, мне надо подумать. Как зовут этого твоего человека?

– Горас Манди.

– Он меня знает?

– Да вряд ли. Лично вы не встречались, а фотографию твою он, конечно, видел и, кроме того, знает, что в данном деле я работаю на тебя.

– Его можно найти?

– Конечно. Правда, он ничего пока не знает о смерти Балларда. Если б знал – позвонил бы сразу от его дома. И к тому же у гольф-клуба его ждет напарник…

– Я разберусь. Где он сейчас?

– Снова на бульваре – на станции техобслуживания. Так как он договорился с водителем на двадцать долларов, то заставил его привезти себя и обратно, чтобы сэкономить на такси, а уж потом позвонил.

– О’кей, Пол! Я еду с ним поговорить.

– Понял. Сообщу ему, что ты выехал, – пусть ждет. Новые инструкции будут?

– Продолжай в том же духе, Пол!

– О’кей! Сижу, глотаю кофе и выпускаю его через все дырки.

– Молодец! Постарайся оставаться в курсе. И разузнай, что сможешь, об убийстве Балларда. Самоубийства быть не могло?

– Да какое там к дьяволу самоубийство?!

– Ладно, успокойся! Я позвоню попозже.

– Где тебя искать, Перри?

– Еду повидаться с Манди. Хочу с ним поговорить. Кстати, еще один вопрос – насколько реально попросить Манди забыть то, что он видел?

– Меня это тоже беспокоит, Перри.

– Почему?

– Я подумал, что ты можешь об этом спросить.

– И каковы шансы?

– Шансы невелики.

– Почему?

– У меня есть моя лицензия.

– И что же?

– Не забывай, что Манди пришлось действовать по обстоятельствам – один, без машины и вдруг срочно надо ехать. Поймал автомобилиста и за двадцатку предложил покататься – у того от радости, наверное, и температура подскочила. Как же – ловить бандитов, да еще ночью. А кроме того, Манди показал удостоверение. После всего уже, когда они рассчитались, тот парень заявил, что такое приключение он запомнит надолго.

– Но ведь тот автомобилист не знает, что Баллард мертв.

– И что из этого? Не знает, так узнает. И вспомнит адрес.

– Да, о временном факторе я тоже думал. Но хоть день ты можешь подождать и не сообщать полиции?

– Но, Перри! Сжалься же надо мной, наконец! Мне придется им это сказать, как только о смерти Балларда станет официально известно.

– Обожди минуту. Ты представляешь клиента, и тебе необязательно говорить полиции все, что ты знаешь. Ты…

– Перри, это убийство. И помни, что законопослушный гражданин Джон был втянут в дело моим человеком. Завтра с утра он прочтет газеты, и взлетит, и защебечет, как жаворонок. А если я к тому времени не прочирикаю – ко мне придут и потребуют вернуть лицензию. Это не тот случай, который можно спрятать в карман, застегнуть его и никому не показывать. Это всплывет, Перри, и я не могу позволить себе ждать, пока в полицию о нем сообщит кто-то другой. Как только о смерти Балларда станет известно официально – я должен быть первым, кто им позвонит.

– И ты дашь им имя Манди?

– Конечно.

– И они его допросят?

– Естественно.

– Сколько времени ты мне отводишь? – спросил Мейсон.

– Час или два, Перри. Больше не гарантирую.

– Хорошо, я перезвоню. Будь на месте.