Мейсон уже несколько часов ходил из угла в угол своего кабинета. Наконец он повернулся к Делле Стрит и заявил:

– Должен быть какой-то ответ на вопрос. Что-то выпадает из общего ряда. Где-то есть ключ к разгадке тайны…

Внезапно Мейсон замолчал и щелкнул пальцами.

– Догадался! – воскликнул он. – Ведь все было у меня под носом. Следовало разобраться раньше. Это ж надо – пропустить такой важный момент!

– И что ты пропустил?

– Ключи.

– Ключи?

– Помнишь, как мы пытались попасть в многоквартирный дом «Титтерингтон»? Я вставлял ключи в замок один за другим, пока не открыл дверь?

Делла Стрит кивнула.

– Мы поднялись в квартиру, которую Хепнер снимал под фамилией Ньюберг. Я попытался открыть его дверь тем же ключом. Он вошел в замок, но не поворачивался. Я тогда подумал, что мы направились по ложному следу, но все равно перепробовал все ключи, и один из них открыл дверь.

– Не понимаю, что это доказывает, – призналась Делла Стрит.

– В подобных домах входную дверь можно открыть ключом от любой квартиры. Черт побери, Делла, именно этот ключ мы и искали.

– Ключ – это и есть ключ к разгадке? – улыбнулась секретарша.

– Да, черт возьми, да! Держи оборону, Делла, периодически перезванивайся с Полом. Я ухожу, если не вернусь к половине десятого, закрывай контору.

– Тебе не удастся меня выгнать, – засмеялась Делла. – Я намерена здесь сидеть, пока… Шеф, а я могу составить тебе компанию?

Мейсон покачал головой.

– Мне необходимо, чтобы ты оставалась на телефоне. К тому же не исключено, что тебе придется платить залог, чтобы вытащить меня из тюрьмы.

Не слушая дальнейших возражений, Мейсон надел шляпу и закрыл за собой дверь.

Он сел в машину и отправился к многоквартирному дому «Титтерингтон».

Адвокат нажал на кнопку звонка рядом с табличкой «Администратор».

Дверь открыла та же женщина, которая сопровождала сержанта Холкомба, когда Мейсона, Пола Дрейка и Деллу Стрит застали в квартире Фрэнка Ормсби Ньюберга.

– Не уверен, что вы меня помните… – начал адвокат.

– Конечно, помню, мистер Мейсон.

– Мне нужна информация.

– Простите, мистер Мейсон, но, что касается квартиры Ньюберга, я не имею права…

– Не о квартире Ньюберга, – перебил Мейсон. – Мне необходимо сравнить имеющийся у меня ключ с запасными ключами от квартир в вашем доме.

– Зачем?

– К сожалению, я не могу вам ответить. Я работаю над одной версией.

Администратор покачала головой. Мейсон вынул из кармана двадцатидолларовую купюру.

– Я не собираюсь брать ни один из ваших ключей, я просто сравню имеющийся у меня ключ с запасными ключами от квартир в вашем доме.

– Зачем?

– Пытаюсь проработать одну версию.

– Ну… наверное… мне никто не говорил, что вам нельзя смотреть другие ключи, но меня предупреждали насчет вас. Они сказали, что вы чрезвычайно хитры.

Мейсон рассмеялся в ответ.

– Полиции всегда не нравится, если кто-то проводит независимое расследование, – объяснил он. – Но теория полиции не всегда оказывается правильной.

Женщина несколько минут размышляла, затем приняла решение:

– Хорошо, мистер Мейсон, но я буду смотреть, что вы делаете.

– Конечно.

Администратор взяла двадцатидолларовую купюру и открыла стеклянную дверцу, за которой висели ключи.

Мейсон достал из кармана ключ и принялся сравнивать его с висевшими в шкафчике.

– Это ключ от одной из квартир в моем доме? – поинтересовалась женщина.

– Я хочу выяснить, может ли какой-то другой ключ открыть квартиру в вашем доме.

– Нет. Здесь лучшие замки.

Быстро сравнивая ключи, Мейсон обнаружил идентичный тому, что держал в руке.

Он рассматривал его не больше секунды для того, чтобы удостовериться, что они одинаковые, а потом повесил на место, не показывая администратору, что он что-то обнаружил. Это был ключ от двести восемьдесят первой квартиры. Мейсон продолжал рассматривать ключи, пока не добрался до последнего в шкафчике. Он медленно покачал головой.

– Вы могли бы сберечь двадцать долларов и зря не ездить сюда, мистер Мейсон. Вам стоило только позвонить мне и спросить, откроет ли какой-нибудь другой ключ хоть одну дверь в моем доме. Мы очень осторожны. У нас уже бывали проблемы и…

– Мне просто требовалось удостовериться.

– Как продвигается ваше дело?

– Так себе.

– Боюсь, что девушка виновна, – заметила администратор.

– То, что Дуглас Хепнер снимал здесь квартиру под фамилией Ньюберг, добавляет в дело таинственности. Мне хотелось бы разобраться, где тут собака зарыта.

– И мне тоже, – кивнула женщина.

– Он дружил с кем-нибудь в этом здании?

Администратор покачала головой.

– У вас есть свободные квартиры?

– Очень мало.

– Я задам вам вопросы по нескольким квартирам, взятым наугад. Например, как долго у вас снимают триста восьмидесятую квартиру?

– Лет пять или шесть.

– Двести шестидесятую?

– Около двух.

– Двести восемьдесят первую?

– Это, конечно, исключение.

– В каком смысле?

– Девушка переехала сюда, потому что у нее в нашем городе жил очень больной родственник. Она то бывала у него, то ночевала здесь. Она сама из Колорадо. Девушка сразу же предупредила, что планирует лишь временно оставаться у нас. Неделю назад родственник умер, и она в самое ближайшее время уезжает.

– О, мне кажется, что я что-то читал об этом. Блондинка?

– Нет, брюнетка, лет двадцати семи. Ведет себя очень тихо, приличного вида, хорошо одета, с прекрасной фигурой. Создает благоприятное впечатление.

– Интересно, видел я ее или нет, – нахмурился Мейсон. – Как ее зовут?

– Сейди Пайсон.

– Нет, похоже, что имя слышать не доводилось. А кто живет в двести первой?

– Мужчина. Он снимает у меня квартиру уже лет шесть или семь.

– Как я посмотрю, у вас постоянные квартиросъемщики.

– Я стараюсь держать приличный дом, мистер Мейсон.

– Вы давно работаете администратором?

– Десять лет. Я тщательно выбираю жильцов. Предоставляю жилплощадь только надежным людям, вызывающим доверие. Хочется, чтобы тебе платили регулярно, а не иметь головную боль, собирая квартплату, а потом выселять одних и вселять новых.

– Вы правы. Но мне не понятно, как вы их выбираете.

– Я считаю, что прекрасно разбираюсь в людях.

– А что вы можете сказать о Ньюберге?

– У меня возникли подозрения, когда я увидела в газете его фотографию. Он как-то не вписывался в общую картину. Словно поддельный бриллиант – прекрасно выглядит, блестит и сияет, но вас не оставляет чувство, что здесь что-то не так.

– И у вас возникли такие ощущения, когда вы познакомились с Ньюбергом?

– Да – после того, как он переехал сюда и прожил некоторое время. Когда я в первый раз увидела его, я посчитала, что мне такой клиент подойдет. Он заявил, что учится на инженера и ему придется часто ездить на объекты. Вскоре я поняла, что он по-настоящему не живет в квартире. Он использовал ее для чего-то. Сразу же ясно, живут в квартире или нет. Создается определенная атмосфера. Ньюберг приезжал на несколько дней. Естественно, он тут часто ночевал, но меня не покидало чувство, что здесь что-то не так. Платил он всегда вовремя, так что у меня не было оснований задавать ему какие-то вопросы или просить съехать.

– Женщины? – поинтересовался Мейсон.

– Никого не водил. Я специально следила. Конечно, мой дом – моя крепость, и я обычно не сую нос в личную жизнь квартиросъемщиков, но в данном случае, если бы он переступил рамки… О боже, я вам все разболтала, а полиция приказала мне вообще с вами не разговаривать и ни в коем случае не предоставлять никакой информации по Ньюбергу.

– Ничего страшного в том, что вы говорили, нет. Наверное, мне следует нанимать вас, чтобы вместе со мной выбирать присяжных. Вы быстро и точно оцениваете людей.

– После долгого общения с ними сразу же замечаешь фальшивку. По крайней мере, я уверена, что в состоянии это сделать.

– Большое спасибо, – поблагодарил Мейсон. – Мне хотелось бы как-нибудь зайти к вам и поговорить о людских характерах, но поскольку на сегодняшний день полиция против того, чтобы мы общались, я отложу это до более благоприятного времени.

Мейсон вышел из дома, дважды обогнул квартал, вернулся десять минут спустя и позвонил в квартиру Сейди Пайсон.

Ответа не последовало.

Мейсон открыл ключом дверь и поднялся на второй этаж, остановился перед двести восемьдесят первой квартирой, снова позвонил, опять не получил ответа, вставил ключ в замок, повернул и понял, что ключ идеально подошел.

Адвокат вынул ключ, но остался у двери, размышляя, толкнуть ее или нет.

– Кто там? – внезапно спросил женский голос по другую сторону.

– Новый жилец, – ответил Мейсон.

– Новый жилец?! Что вы такое несете? Я еще не выехала.

– Я – новый жилец, – повторил Мейсон. – У меня есть ключ. Простите, что побеспокоил вас, но…

Дверь распахнулась. На пороге стояла возмущенная брюнетка, застегивая халат. Ее глаза сверкали от гнева.

– Ничего себе! – воскликнула она. – Ну, вы наглец! Я уезжаю только в полночь. Я еще не сдавала ключ, а квартира оплачена до первого числа.

– Простите, но мне необходимо сделать несколько замеров.

Женщина в негодовании оставалась в дверном проеме. За ее спиной Мейсон заметил два раскрытых чемодана на кровати и сумку на стуле. На хозяйке, очевидно, были только халат и шлепанцы.

– Если бы вы вошли, вы застали бы меня… в обнаженном виде, – заявила она.

– Но я же звонил.

– Я не открывала, потому что не хотела, чтобы меня беспокоили. Я только что приняла ванну и собираю вещи, чтобы ехать в аэропорт. Администратор не имела права сдавать мою квартиру.

– Простите. Насколько я понял, вы уже уехали, а мне требуется выяснить кое-какие размеры перед тем, как покупать мебель.

– Я уезжаю в полночь. Ключ еще не сдан, а арендная плата внесена.

– Но ничего страшного не произошло, – улыбнулся Мейсон.

– Только потому, что я накинула халат, когда услышала, как в замке поворачивается ключ! Мне кажется, что я видела вас где-то раньше. Ваше лицо…

– Да? – подбодрил Мейсон, когда она внезапно замолчала.

– Вы – Мейсон. Перри Мейсон? Приходилось видеть ваши фотографии в газетах. Именно поэтому ваше лицо показалось мне знакомым. Вы защищаете ту женщину. Вы…

Она уже собралась захлопнуть дверь. Мейсон оттолкнул Сейди Пайсон и зашел в квартиру. Женщина сделала несколько шагов назад. Мейсон плотно прикрыл за собой дверь.

– Убирайтесь, или я… – Сейди Пайсон замолчала.

– Вызовете полицию? – подсказал адвокат.

Женщина внезапно бросилась к одному из чемоданов и повернулась к Мейсону с револьвером в руке.

– Нет, мистер Мейсон, есть и более эффективные средства.

– А что вы тогда намерены говорить полиции?

– Я заявлю им… – Она начала расстегивать халат. – Я заявлю им, что вы набросились на меня. Представлю все весьма убедительно.

Мейсон сделал шаг вперед.

– Перед тем как вы начнете подготовку инсценировки, разрешите мне вручить вам один документ.

– Что… что это такое?

– Повестка о явке в суд, обязывающая вас предстать завтра в зале суда и давать показания со стороны защиты в деле по обвинению Элеоноры Корбин, или Элеоноры Хепнер.

Вначале в глазах Сейди Пайсон блеснуло отчаяние, потом появилась уверенность. Она вырвала половину пуговиц с мясом, резко дернув халат. В этот момент Мейсон бросился вперед, схватил ее руку, державшую револьвер, заломил назад, отобрал оружие и опустил его к себе в карман.

Женщина развернулась и попыталась впиться ногтями в лицо адвоката. Он с легкостью отбросил ее на кровать.

– А теперь сядьте спокойно и прекратите вести себя как полная идиотка, – велел он. – Не исключено, что я – ваш лучший друг в этом мире.

– Вы – лучший друг?! Ничего себе!..

– Да, – кивнул Мейсон. – Подумайте, в каком положении вы оказались. Вы притворялись матерью Дугласа Хепнера, проживающей в Солт-Лейк-Сити. Вы работали с ним на пару. Начали с информирования таможни о незаконном ввозе драгоценностей, как свободные детективы, так сказать, а потом перешли на шантаж. В результате Дугласа Хепнера нашли с пулей в голове, а вы собираетесь на самолет.

– Ну и что? Мы живем в свободной стране. Я могу делать то, что мне заблагорассудится, черт побери.

– Конечно, и таким образом сами наденете петлю на свою хорошенькую шейку. Если бы я был таким беспринципным, как вы считаете, то я как раз радовался бы, узнав, что вы уезжаете. Я снял бы вас с самолета, втянул в дело и обвинил в убийстве, а в результате спас бы свою клиентку от обвинения в предумышленном убийстве. В штате Калифорния бегство считается признанием вины.

– Его убили из ее револьвера, – напомнила Сейди Пайсон.

– Она отдала ему свой револьвер для защиты. Кто-то вколол ему морфий, и на момент смерти он находился под воздействием наркотического вещества. Не исключено, что он не понимал, что с ним происходит. В такой ситуации не представляло труда вынуть револьвер у него из кармана и пустить пулю ему в затылок.

– Вы утверждаете, что ему вкололи морфий?

– Думаю, да. На коже остались следы от иглы.

– Это все объясняет, – заметила Сейди Пайсон.

– Что объясняет? – не понял Мейсон.

– Я не обязана вам ничего рассказывать. Я просто выстраиваю картинку у себя в мозгу.

– Нет, вам придется мне все рассказать. Я вручил вам повестку о явке в суд. Вы или сейчас мне все объясните, или будете выступать из свидетельской ложи при большом скоплении народа, а газетные репортеры запишут все ваши показания, не считая секретаря суда, конечно.

– Не блефуйте!

– У вас где-то есть семья – мать, отец, не исключено, что вы были замужем и у вас остался ребенок. Вам, наверное, не хочется, чтобы эти люди прочитали о вас в газетах. Вы…

Сейди Пайсон смахнула слезу.

– Да будьте вы прокляты! – воскликнула она.

– Я просто пытаюсь обрисовать вам ситуацию.

– Незачем втягивать в это дело мою семью.

– В этом вам следует винить только себя. Вы с Дугом Хепнером разработали прекрасную схему обогащения. Я не знаю, сколько вы отдавали властям, чтобы получать причитающиеся двадцать процентов, а какую часть использовали для шантажа, но у вас, определенно, была разработана система сигналов. Если Хепнер принимал решение шантажировать кого-то, он знакомился с этой женщиной и добивался того, что она соглашалась куда-то отправиться с ним на выходные. Он звонил вам, сообщал фамилию и адрес. Вы появлялись и представлялись женой Хепнера – так сказать, усложненный шантаж. Вы угрожали назвать женщину соответчицей в деле о прелюбодеянии…

– Нет, нет, – перебила Сейди Пайсон. – Ничего подобного. Так низко я никогда не опускалась.

– Ладно, начинайте объяснения.

Сейди Пайсон чиркнула спичкой и закурила. У нее дрожали руки.

– Мы познакомились с Дугом, когда я отправилась в Европу в качестве секретаря одной государственной конторы. Я постаралась прокрутить несложное дельце – ввезла немного драгоценностей, совсем немного, только то, что я могла позволить себе купить. Я считала себя умной, потому что мне удалось проскочить сквозь таможню, но Хепнер меня раскусил.

– Откуда он выяснил, что вы что-то везете?

– Наверное, я много болтала. Я разговаривала с другой девушкой, находившейся на борту, моей самой близкой подругой. Она по уши влюбилась в Хепнера и выдала ему все, что знала. Дуг на меня наехал. Слово за слово – и я стала его партнером.

– И его любовницей?

– А вы как думаете?

– Продолжайте, – попросил Мейсон.

– Дуг был умен, исключительно умен. Он притягивал к себе людей, мог втереться в доверие к кому угодно. Схема работала прекрасно. Он путешествовал в Европу, а по пути собирал информацию, которая использовалась между поездками.

– О контрабанде? – уточнил Мейсон.

– Контрабанда составляла лишь малую часть, основным был шантаж. Дуг выяснял, какие крупные партии драгоценных камней ввозятся в страну незаконным путем. Часть информации передавалась таможенникам – чтобы ни у кого из представителей властей не возникало лишних вопросов по поводу его доходов и рода занятий.

– Кто занимался шантажом?

– Я.

– Продолжайте.

– Я снимала квартиру в Солт-Лейк-Сити. По телефону я представлялась матерью Дугласа Хепнера. После того как он собирал о клиентке достаточно информации, он уговаривал ее отправиться с ним куда-нибудь на выходные. Мне, естественно, требовалось об этом немедленно знать. Дуг всегда звонил мне, обращаясь как к матери. Он представлял девушку по телефону, а потом, как гром среди ясного неба, – для девушки, конечно, – говорил что-то, что указывало на серьезность его намерений, и передавал трубку своей попутчице. Вы можете себе представить, как чувствовали себя девушки. Они отправились на выходные с молодым человеком, тут выяснилось, что он думает о женитьбе, ну и так далее… Это служило мне сигналом. Пока Дуглас с подружкой приятно проводили время, я садилась на первый же самолет и отправлялась в квартиру девушки. Я переворачивала все вверх дном. Поверьте, мистер Мейсон, я умею искать. Если в квартире что-то спрятано, я обязательно найду эту вещь. Если я обнаруживала что-то ценное, то забирала с собой. Девушка не могла себе позволить обратиться в полицию. Если же я видела только какую-то мелочь, я в дальнейшем появлялась как представитель таможни и заявляла, что мы выяснили о контрабандном ввозе в страну драгоценностей, придется выписать ордер на обыск, ну и так далее. Девушка, естественно, обращалась к Дугласу за советом, он предлагал выступить посредником и в конце концов сообщал, что меня можно подкупить. Думаю, что мне не требуется вам все раскладывать по полочкам. У нас было разработано несколько вариантов.

– А что с Элеонорой? Она или ее семья занимались контрабандой?

– Если и да, то я ничего не нашла у них в доме.

– Я чего-то не понимаю, – признался Мейсон. – Похоже, что Дуг влюбился в Элеонору и планировал на ней жениться, но тем не менее он все равно попросил вас обыскать дом, где она жила, не так ли?

– Вы заблуждаетесь, мистер Мейсон. Дуг не был влюблен в Элеонору и не собирался на ней жениться. Он работал по чрезвычайно важному делу. Он вышел на след профессиональных контрабандистов, и ему требовалась ее помощь. Он просто вешал ей лапшу на уши.

– Он знал, кто входит в эту группу контрабандистов?

– Конечно.

– Кто?

– Сьюзен Грейнджер.

– Продолжайте.

– Дугу требовался помощник, причем определенного рода. В подобной операции он не мог использовать меня. По крайней мере, утверждал, что не может.

– Вы сомневаетесь?

– В жизни Дугласа Хепнера было много женщин. Элеонора – это еще один листик на дереве. Когда листья начинают опадать, вы не считаете каждый упавший, вы собираете их в кучу и вывозите прочь или сжигаете.

– В ваших словах слышится горечь, – заметил Мейсон.

– Естественно, мне горько.

– Вы злитесь на Элеонору?

– Это не ее вина. Дуг начал ее обрабатывать по традиционной схеме, или, по крайней мере, он так пытался мне представить. Он отправился с ней в поездку на выходные, когда вся ее семья отсутствовала, позвонил мне из Индио и…

– И вы отправились обыскивать их дом?

– Да, нельзя было упускать такой шанс. Я все перерыла и ничего не нашла. Мне пришлось вернуться в Солт-Лейк-Сити. Дуг не звонил целую неделю. Затем он связался со мной и сообщил, что работал по очень крупному делу. Я не думаю, что он влюбился в Элеонору. А что касается финансовой стороны, мы всегда были честны по отношению друг к другу. Он собирался выплатить причитающуюся мне часть. В этом я не сомневаюсь.

– И?

– Дуг сказал, что намерен использовать Элеонору. Она предстанет неврастеничкой, умирающей от ревности. Таким образом, как считал Дуг, ей удастся вселиться в соседнюю со Сьюзен Грейнджер квартиру.

– А потом?

– Дуглас традиционным образом обработал Сьюзен Грейнджер. Она согласилась провести с ним выходные в Лас-Вегасе. Он позвонил мне из Барстоу. Через час я уже села в самолет. Я перерыла все в ее квартире, и поверьте, мистер Мейсон, я ничего не упустила. Я предполагала, что она ввозит камни в тюбиках с краской.

– Что вы нашли?

– Ничего.

– Сегодня в суде прозвучало, что Этель Белан видела у Элеоноры целую груду драгоценных камней. По крайней мере, это утверждает мисс Белан.

– Я вам кое-что открою, мистер Мейсон. Об этом не знает ни один человек на свете. Дуг позвонил мне утром шестнадцатого. Он был крайне возбужден. «Они чуть меня не прикончили вчера вечером, – сообщил он, – но я во всем разобрался. Их схема несколько отличается от того, что я предполагал изначально. Все придумано дьявольски хитро, поэтому я и запутался. Ты никогда не нашла бы их тайник. Камни у меня, и если мне удастся их вынести из здания, то нам надолго хватит. Это профессиональные контрабандисты, а твоя доля составит крупную сумму».

– Он был возбужден? – уточнил Мейсон.

– Да.

– Очевидно, он находился в доме «Белинда»?

– Думаю, что в квартире Сьюзен Грейнджер.

– Когда он вам звонил?

– В десять утра шестнадцатого.

– А вы обыскали квартиру Сьюзен Грейнджер в субботу?

– Да, мистер Мейсон, причем я здорово постаралась.

– Как вы попали внутрь?

– У меня есть несколько способов.

– А это что за квартира – я имею в виду ту, в которой мы с вами сейчас находимся?

– Моя берлога. Я представлялась женщиной с больным родственником, который вскоре должен умереть. У меня был ключ от квартиры Дуга, а у него – от моей. Конечно, я не могла останавливаться в гостинице.

– Его квартиру обыскали, – сообщил Мейсон.

– Вот это меня беспокоит. И пугает.

– Это не ваша работа?

– Боже, нет. Если бы он появился здесь с камнями, он бы первым делом пришел с ними ко мне. Я ждала его весь день и практически не спала ночь. Когда я выяснила, что у него в квартире все перевернуто вверх дном, я бросилась назад в Солт-Лейк-Сити, упаковала все и ждала звонка. Тут позвонили вы, мистер Мейсон. Я подумала, что вы из компании Сьюзен Грейнджер, так что я говорила вам то, что вам могла рассказать сама Сьюзен, затем я повесила трубку, бросила чемоданы в машину и уехала.

– Разве вы не посчитали, что вам опасно сюда возвращаться?

– Вначале – да. Но потом я поняла, что об этой квартире никто не знает. Арендная плата была внесена вперед за три месяца, так что я решила пока пожить здесь. Я надеялась, что мне удастся выяснить, что же Дуг сделал с камнями. Мне требовалось находиться в месте развития событий. Если бы мне удалось их разыскать, я надолго бы себя обеспечила. В противном случае…

Она замолчала, пожав плечами.

– Вы знаете, кто его убил? – спросил Мейсон.

– Элеонора. Когда он нашел камни, она поняла, что он играл с ней… Ну, что произошло в действительности, я не знаю. Единственное, что мне известно, – это то, что драгоценности были у Дугласа перед смертью.

– Он пытался расколоть профессиональных контрабандистов?

– Да. Они работали по-крупному.

– Элеонора не была членом банды?

– Боже, нет. Она помогала Дугласу. Она следила за Сьюзен Грейнджер.

– И вы знали, что Дуглас Хепнер уговорил ее предстать ревнивой неврастеничкой, чтобы вселиться в квартиру Этель Белан? Вы знали, что ей следовало пригрозить убить Дугласа Хепнера, чтобы он никому не достался?

– Если я скажу «да», это поможет девушке? – спросила Сейди Пайсон после недолгого колебания.

– Ее могут оправдать.

– А если я не расскажу об этом, то она может отправиться в газовую камеру?

– Да.

Сейди Пайсон глубоко вздохнула.

– Я не знаю, виновна она или нет. Я не обязана ничего говорить.

– Предстоит суровое сражение по поводу того, удастся ли мне включить ваши показания в доказательства или нет. Я считаю, что судья пойдет на это. В любом случае, если вы согласитесь сказать правду, я попробую. Окружной прокурор будет настаивать, что это показания с чужих слов и они не относятся к делу. Однако, перед тем как строить свою защиту, я должен точно знать вашу позицию и все факты.

– Мне придется занять место дачи показаний?

– Да.

– Я не могу, – покачала головой Сейди Пайсон. – Вы сами упомянули мою семью. У меня есть дочь. Ей восемь лет. Мне не нужна лишняя известность. Я не хочу попадать на первые полосы газет и не допущу, чтобы при перекрестном допросе всплыло мое прошлое.

– Но вы также не можете позволить, чтобы Элеонора отправилась в газовую камеру за преступление, которого она не совершала.

– Я не стану вам помогать, мистер Мейсон.

Лицо адвоката сделалось суровым, как гранит.

– Станете, – заявил он. – У вас нет выбора. Именно поэтому я вручил вам повестку о явке в суд.

– Вы очень заботитесь об Элеоноре Корбин, за спиной которой целое состояние, но не думаете обо мне, – с горечью в голосе сказала Сейди Пайсон. – Я уезжаю и беру с собой только то, что вы видите на кровати.

– Простите. То, что вы помогали таможенникам, – это одно, но шантаж – совсем другое. Вам придется начать новую жизнь.

– На какие деньги? Зарабатывая тем, что скрыто под старым халатом? У меня осталось только это, билет на автобус до Нью-Мексико и тридцать долларов наличными и…

– Я думал, что вы собирались на самолет.

Она горько рассмеялась в ответ.

– Я отлетала на самолетах. Я сажусь на автобус, но решила не ставить об этом в известность администратора.

– А теперь послушайте меня, – обратился к ней Мейсон. – Я не даю вам никаких обещаний, но, если нам удастся до конца разобраться с этим делом, не исключено, что мы найдем драгоценности, о которых вам говорил Дуглас Хепнер. Мы разоблачим контрабандистов.

– А затем вы присвоите все лавры себе…

– Нет, – покачал головой Мейсон. – Именно это я и пытаюсь донести до вас. Двадцать процентов за нахождение бриллиантов будут ваши.

Она посмотрела на него в задумчивости.

– Вы боретесь против сильных противников, – заметила Сейди Пайсон.

– За вами приедет моя секретарша, Делла Стрит, и отвезет вас в безопасное место. Завтра утром вы сядете в свидетельскую ложу. Если нам удастся вернуть эти камни – награда ваша. А потом я возьму с вас обещание, что вы покончите с шантажом и всем этим темным бизнесом и станете такой матерью, какой сможет гордиться ваша дочь.

Сейди Пайсон молчала несколько минут, а потом протянула Мейсону руку.

– Это все, что вы хотите? – уточнила она.

– Да, – ответил адвокат.