Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк обедали в уютном ресторанчике, расположенном неподалеку от Дворца правосудия, где они обычно занимали какой-нибудь отдельный кабинет и совещались во время дневного перерыва, если слушалось дело, в котором участвовал Мейсон.

– Что ты намерен предпринять? – поинтересовался Пол Дрейк.

– Понятия не имею, – признался Мейсон. – Но что-то необходимо придумать, причем не откладывая в долгий ящик. Если все останется так, как есть, то у нас нет ни одного шанса.

К их столику подошел официант со счетом и спросил:

– Все в порядке?

– Спасибо. Все отлично.

– Сейчас по тебе не скажешь, что ты готовишься к смертельный схватке с Гамильтоном Бергером, который точит зубы, чтобы перегрызть тебе горло, – заметил Дрейк.

– И аппетит у тебя не испортился, – добавила Делла Стрит.

– Я не могу допустить, чтобы страдал аппетит. Пища – это энергия. Я не съел ничего тяжелого, но заказал калорийные блюда, чтобы выдержать предстоящий бой. Ну и денек выдался!

– Разве ты не можешь вызвать Элеонору в свидетельскую ложу и позволить ей рассказать свою версию независимо от того, что она звучит неправдоподобно? – обратился к адвокату Пол Дрейк.

Мейсон покачал головой.

– Тогда запутай всех так, чтобы никто не мог разобраться, где белое, где черное. Представь Сьюзен Грейнджер отрицательным, зловещим персонажем, контрабандисткой, поставляющей драгоценные камни в страну в тюбиках с краской. Элеонора украла у нее драгоценности. Сьюзен была готова на все, чтобы их вернуть. Элеонора передала их Дугласу Хепнеру. Вот тебе мотив и возможность. Черт побери, Перри, устрой этой Сьюзен веселенькую жизнь во время перекрестного допроса, заставь повертеться как на горячей сковородке, пусть попотеет, расспроси про великую любовь к искусству, намекни, что она контрабандистка со стажем. Поинтересуйся, почему она не сообщила в полицию о вандализме, который привел ее в такое возмущение.

Мейсон снова покачал головой.

– Почему нет, Перри?

– Потому что это не так.

– Не будь наивным. Большинство адвокатов по уголовным делам не обращают особого внимания на правду. Если в результате раскрытия правдивой информации клиент попадает в неприятную ситуацию, то следует переходить к другим методам.

– Я боюсь всего, что не является правдой, – ответил Мейсон. – Моя клиентка представила мне версию, которой практически невозможно поверить, но это ее версия. Если я, как ее адвокат, буду придерживаться этой версии, я, по крайней мере, останусь верным моим принципам. Не исключено, что я думаю, что это ложь, но я не знаю, что это ложь. Если же я сам составлю какую-нибудь версию, я буду точно знать, что это ложь, а я боюсь всего фальшивого. Адвокату всегда следует искать правду.

– Но рассказ твоей клиентки просто не может быть правдой! – воскликнул Дрейк.

– Тогда моя задача найти правду.

– Причина, по которой она лжет, заключается в том, что твоя клиентка просто боится посмотреть правде в глаза.

– Ты имеешь в виду, что Элеонора убила Хепнера?

– Не исключено. Или ее в капкан загнала целая цепь обстоятельств.

– Если Элеонора убила Хепнера – ей конец. Если нет – то только правда спасет ее. Она боится, что присяжные не поверят ей. Мой долг – раскрыть правду, а затем проследить, чтобы ее узнали присяжные и поверили в то, что это и есть правда.

– Да, твой долг – показать Этель Белан лгуньей, Сьюзен Грейнджер – контрабандисткой, а Элеонору – невинной девочкой в беленьком платьице, – саркастически заметил Дрейк.

– Элеонора почему-то поступает таким образом, что разрушает у других веру в себя. Сьюзен Грейнджер излучает уверенность, и у всех создается впечатление, что это серьезная, целеустремленная женщина и уж точно говорит правду, сидя в свидетельской ложе. Она гордится собой, обладает аристократическими манерами. Она с презрением смотрит на любые увертки и махинации. Кажется, что она не имеет за собой никаких грехов. С другой стороны, именно Элеонора трясла револьвером, врала о замужестве, заявляла, что убьет любимого, если он ей изменит, и что если он не достанется ей, то никто его не получит. Она предавала себя каждый раз, когда раскрывала рот. Как только она признается из свидетельской ложи, что знала, что Дугласа Хепнера убили из ее револьвера и… Тут все понятно без объяснений.

Пол Дрейк взглянул на часы.

– Да, Перри, наверное, ей придется готовиться в газовую камеру, – вздохнул сыщик. – Конечно, страшно неприятно, что Гамильтон Бергер одолел тебя на этот раз, но ничего не поделаешь.

– Дело – как по специальному заказу окружного прокурора, – заметил Мейсон. – Неудивительно, что Гамильтон Бергер ходит такой счастливый. Он уже несколько лет ждет победы надо мной. На этот раз все складывается в его пользу.

– Но что ты все-таки намерен делать, шеф? – спросила Делла Стрит.

– Не представляю, – признался Мейсон. – Элеонора – моя клиентка, и я собираюсь ее защищать в меру своих сил и возможностей. Гамильтон Бергер, несомненно, провел обеденный перерыв в беседе с Уэбли Ричи. Если Сьюзен Грейнджер наврала, то Ричи, конечно, не станет ее поддерживать, а следовательно, Бергер объявит о завершении представления версии обвинения, как только заседание суда откроется вновь. Если же, наоборот, окажется, что Ричи готов подтвердить все, что рассказала Сьюзен Грейнджер, Бергер пригласит его на место дачи показаний.

– Но ты не в состоянии растягивать перекрестный допрос Ричи дольше нескольких минут, – заметил Дрейк. – Если, конечно, он только подтвердит тот разговор.

– Мне необходимо найти где-то изъян. Моя единственная надежда – это то, что Гамильтон Бергер объявит о завершении представления версии обвинения без приглашения Ричи в качестве свидетеля. В таком случае я точно буду знать, что с рассказом Сьюзен Грейнджер что-то не так. Если он вызовет Ричи – дело Элеоноры безнадежно. Ричи – барометр.

Мейсон, Пол Дрейк и Делла Стрит вернулись во Дворец правосудия, сели в лифт и поднялись в зал, где слушалось дело по обвинению Элеоноры Корбин.

Клиентка Мейсона определенно проплакала весь обеденный перерыв. Ее глаза опухли и покраснели, что, бесспорно, совсем не способствовало победе адвоката.

Делла Стрит посмотрела на суровые мрачные лица двенадцати мужчин и женщин и на то, как они без всякого сочувствия оценивали обвиняемую, и склонилась к Мейсону:

– Боже, шеф, я сейчас сама готова разрыдаться. Ты только взгляни на лица присяжных.

– Знаю, – ответил Мейсон.

Улыбающийся Гамильтон Бергер в сопровождении помощников с победным видом вернулся в зал суда. Через несколько секунд судья Моран занял свое место и объявил заседание открытым.

– Обвинение готово? – обратился судья Моран к окружному прокурору.

– Сейчас все решится, – прошептал Мейсон Делле Стрит.

Гамильтон Бергер поднялся на ноги.

– Ваша честь, – повернулся он к судье, – мы хотели бы пригласить еще одного свидетеля. Мы не предполагали, что он готов подтвердить версию мисс Грейнджер, пока мисс Грейнджер не заявила, что ее разговор с обвиняемой слышал еще один человек, что крайне удивило нас. Поскольку я не догадывался, что подобная ситуация имела место, я не спрашивал об этом разговоре ни мисс Грейнджер, ни мистера Ричи. В своей беседе со мной точно так же, как во время дачи показаний из свидетельской ложи, мисс Грейнджер говорила, что тогда присутствовали только она и Элеонора Корбин, и я не стал это уточнять. Мне просто не пришло в голову спросить, слышал ли их разговор кто-то, кто не присутствовал во время него. Я упоминаю все это, чтобы объяснить суду и адвокату защиты свою позицию. Мистер Уэбли Ричи, пройдите, пожалуйста, вперед. Вы уже принимали присягу, так что прямо садитесь в свидетельскую ложу.

Ричи направился к месту дачи показаний с чувством собственного достоинства, сел на предназначенный для свидетелей стул и покровительственно посмотрел на Мейсона, потом, повернувшись к Гамильтону Бергеру, приподнял брови в немом вопросе. Все его манеры показывали, что он благосклонно разрешил окружному прокурору допросить его.

– Вы слышали разговор между обвиняемой и Сьюзен Грейнджер пятнадцатого числа текущего года? – обратился Гамильтон Бергер к свидетелю.

– Да, сэр.

– Где происходил тот разговор?

– У дверей квартиры триста шестьдесят.

– Кто присутствовал во время того разговора?

– Мисс Грейнджер и обвиняемая.

– Перескажите нам, пожалуйста, суть разговора, – попросил Гамильтон Бергер.

– Минутку, – перебил Мейсон. – Мне хотелось бы задать предварительный вопрос.

– Я не думаю, что вы имеете на это право, – заметил Гамильтон Бергер. – Вы можете выступить с возражением, если желаете.

– Хорошо. Я возражаю на основании того, что для ответа на поставленный вопрос требуется вывод свидетеля. Свидетель только что заявил, что во время разговора присутствовали два человека, следовательно, он сам не присутствовал.

– Но он может дать показания о том, что слышал, – сказал судья Моран.

– При условии, что он идентифицирует голоса, а никакого должного обоснования заложено не было.

– О, если вы так хотите!.. – с раздражением воскликнул Бергер и повернулся к свидетелю: – Вы знакомы с обвиняемой, мистер Ричи?

– Да, сэр.

– Вам приходилось с ней разговаривать?

– Ну… при случае.

– Вы знаете ее голос?

– Да. Я прекрасно знаю ее голос.

– И она была одной из участниц того разговора?

– Да, сэр.

– А второе лицо?

– Это была мисс Грейнджер.

– А ее голос вы знаете?

– Отлично.

– Продолжайте. Опишите нам, что происходило.

– Мисс Грейнджер заявила, что не позволит никому за ней шпионить, ей это не нравится, она независимый человек, сама оплачивает свои счета и не допустит, чтобы кто-то следил за ее действиями.

– Что на это ответила обвиняемая?

– Элеонора Корбин заявила, что Сьюзен Грейнджер пытается украсть ее парня.

– Парня или мужа?

– Парня.

– Продолжайте, пожалуйста.

– Обвиняемая сказала, что не намерена оставаться в стороне, пока у нее уводят парня, а если Сьюзен Грейнджер и дальше будет вмешиваться, то она застрелит ее, а если обвиняемой не удастся заполучить своего парня назад никакими средствами, то она проследит, чтобы он вообще никому не достался.

– Она объяснила, как она намерена обеспечить подобное?

– Да. Пообещала, что убьет его.

– И показала револьвер?

– Я не видел, что происходило. Я только слышал, что говорилось. Однако из произносимого я понял, что она показала какое-то оружие мисс Грейнджер и сказала что-то вроде: «Вы видите, что я готова выполнить свое обещание».

– Вы можете проводить перекрестный допрос, – повернулся Гамильтон Бергер к Мейсону.

Адвокат взглянул на часы. Ему требовалось срочно разработать какую-то стратегию, благодаря которой самый обычный, ничем не примечательный свидетель превратится в ключевую, противоречащую самому себе фигуру, а в результате процесс растянется и слушание будет перенесено на следующий день.

– Вы в дальнейшем высказывали неудовольствие сторонам, участвовавшим в том разговоре, в связи с устроенной сценой?

– Да, я беседовал с мисс Грейнджер на эту тему.

– В своей официальной должности?

– Конечно.

– Вы работаете дежурным в доме «Белинда», а поэтому считаете, что вашим долгом является поддержание порядка и репутации дома?

– Совершенно верно.

– И именно поэтому вы беседовали с мисс Грейнджер и даже укоряли ее, не так ли?

– Да, сэр.

– Что вы ей сказали?

– Многоквартирный дом «Белинда» имеет прекрасную репутацию, и нам не нравится, когда жильцы устраивают сцены в коридоре.

– Что вы сказали обвиняемой?

– Я с ней не разговаривал. Она ушла практически сразу же после перебранки.

– Почему вы не поговорили с ней позднее?

– Ну… понимаете, мне официально не сообщалось, что Элеонора Корбин является жильцом дома «Белинда». Она находилась там в качестве гостя квартиросъемщицы. На самом деле она договорилась о финансовой стороне дела с мисс Белан, но предполагалось, что это конфиденциально. Никто не должен был знать, что мисс Белан сдала часть своей квартиры в субаренду. Обвиняемая считалась гостем. В таком случае от нее не требовалось регистрироваться.

– Понятно. Кто поставил вас в известность о существующей договоренности?

– Мисс Белан.

– Не обвиняемая?

– Нет.

– В таком случае вы лично никогда не разговаривали с обвиняемой?

– Я видел ее время от времени.

– Но не разговаривали с ней?

– Официально я старался не замечать, что она стала квартиросъемщиком в доме «Белинда».

– В таком случае вы не разговаривали с ней?

– Не в том смысле, который обычно вкладывается в это слово.

– Тогда откуда вы знаете ее голос?

Свидетель смутился.

– Я… я его слышал, – пролепетал он.

– Каким образом вы его слышали?

– Я слышал, как она разговаривала.

– Когда вы слышали, как она разговаривала?

– Не знаю. Время от времени, я предполагаю.

– По телефону?

– Да, по телефону.

– Вы одновременно работаете и оператором коммутатора?

– У нас в доме есть оператор коммутатора, но я… Я иногда проверяю звонки.

– Но сами на коммутаторе не работаете?

– Нет.

– Вы знаете, как им пользоваться?

– Боюсь, что нет.

– Тогда, заявляя, что вы иногда проверяете звонки, вы имели в виду, что вы иногда подслушиваете, о чем разговаривают жильцы?

– Я не стал бы использовать этот термин, мистер Мейсон. Понимаете, иногда приходится принимать решения по загруженности линии.

– Что вы имеете в виду?

– Если, например, человек заказал междугородный звонок, а потом ведет пустую беседу по местному телефону, и тут звонит телефонистка междугородной связи, от меня требуется дать сигнал нашему оператору коммутатора, прерывать местный разговор или нет.

– Понятно. Для этого нужны точная оценка ситуации и здравый смысл?

– Рассудительность и благоразумие.

– И вы должны знать привычки жильцов?

– Определенно.

– Я имею в виду телефонные привычки.

– Да, сэр.

– И представлять, насколько важен междугородный звонок?

– Да.

– И единственный способ добиться этого – время от времени подслушивать разговоры, не так ли?

– Я не стал бы утверждать подобное.

– Каким еще образом можно получить информацию такого рода?

– Не знаю. Наверное, интуитивно.

– И вы слушаете разговоры других людей, не так ли?

– Мне приходилось слышать разговоры жильцов.

– И это вошло у вас в привычку?

– Конечно, нет!

– Например, когда вы ничем другим не заняты?

– Ну, мне доводилось слышать… я… слушал разговоры, когда считал, что для этого имеются основания.

– И коммутатор устроен таким образом, что любой разговор можно подслушать из вашего кабинета? Другими словами, с вашего аппарата вы можете подсоединиться к любому разговору из квартир, расположенных в доме «Белинда»?

– Конечно, наш коммутатор…

– Отвечайте на вопрос, – перебил Мейсон. – Разве не является фактом, что с вашего аппарата вы можете подсоединиться и подслушивать любой разговор из всех квартир дома «Белинда»?

– Ну, вы понимаете…

– Я хочу получить ответ на заданный вопрос, – громовым голосом объявил Мейсон. – Это факт или не факт?

– Да, сэр.

– У вас имелись какие-либо основания не отвечать прямо на мой вопрос? Вы постыдились признаться в том, что подслушиваете чужие разговоры?

– Нет, определенно нет.

– Но у меня создалось именно такое впечатление после ваших многочисленных уверток, – заметил Мейсон.

– Комментарии адвоката защиты излишни, – вскочил со своего места Гамильтон Бергер. – Не было никаких многочисленных уверток.

Мейсон улыбнулся судье Морану.

– Я не стану спорить по данному пункту, – улыбнулся адвокат, – и предлагаю оставить вопрос на усмотрение присяжных.

– Но мне не нравятся намеки, занесенные в протокол, – протестовал Гамильтон Бергер.

– Я как раз и предполагал, что вам они не понравятся.

– Прекратите, господа, – сказал судья Моран. – Не надо переходить на личности. Продолжайте перекрестный допрос, мистер Мейсон.

– В соответствии с вашей версией того разговора мисс Грейнджер выступает истинной леди. Она никому не угрожала?

– Нет, сэр.

– Она не доставала револьвер и не трясла им перед обвиняемой?

– Определенно нет.

– Она не грозилась пристрелить Элеонору Корбин?

– Нет, сэр.

– Она не грозилась пристрелить Дугласа Хепнера?

– Нет.

– Она достойно вела себя на протяжении всего разговора?

– Да, сэр.

– Тогда почему вы посчитали своим долгом укорять ее?

– Я… ну именно она оказалась инициатором скандала. Она распахнула дверь квартиры, в которой находилась обвиняемая, и заявила Элеоноре Корбин, что не позволит ей шпионить за собой.

– Вы находились в соседней квартире, как вы утверждаете?

– Да, сэр.

– Как вам удалось так четко слышать все произносимое?

– Дверь квартиры была открыта.

– Вы находились там в своей официальной должности?

– Да, сэр.

– Тогда почему в таком случае вы не вышли в коридор и сразу же не прекратили начавшуюся перебранку?

Свидетель колебался.

– Отвечайте, – настаивал Мейсон. – Почему? Что вас сдерживало?

– Конечно, после того как проработаешь в подобном доме несколько лет, привыкаешь действовать с большой долей благоразумия и осторожности. Вмешиваться в ссору двух разозленных женщин…

– Двух разозленных женщин? – перебил Мейсон.

– Ну да, сэр.

– Но вначале вы утверждали, что одна была разозленная, а вторая – достойная. Значит, обе показались вам разозленными?

– Я думаю, что мисс Грейнджер была разозлена, когда начала разговор.

– Она распахнула дверь и обратилась к обвиняемой?

– Я… я не знаю насчет того, толкнула она дверь или нет. Я их не видел. Только слышал.

– И мисс Грейнджер была разозлена?

– Ее чувства были оскорблены.

– Вы очень интересно проводите разграничение, мистер Ричи, – заметил Мейсон. – Одна женщина – разозленная, у второй оскорблены чувства. Однако, отвечая на мой вопрос о том, почему вы не вмешались, вы заявили, что не хотели разнимать ссору двух разозленных женщин.

– О, пусть будет по-вашему, мистер Мейсон. Я не собираюсь с вами спорить по пустякам.

– Вы не спорите со мной по пустякам. Я пытаюсь докопаться до истинной картины того, что произошло на самом деле.

– Неужели это так важно? – с ехидством спросил Гамильтон Бергер.

– Важно, потому что показывает пристрастность свидетеля.

– Он абсолютно беспристрастен, – с чувством ответил окружной прокурор.

– Правда? Мистер Ричи, вы заявили, что во время того разговора находились в соседней квартире, не так ли?

– Да, сэр.

– И дверь была открыта?

– Да, сэр.

– Вы имеете в виду дверь из квартиры в коридор?

– Да, сэр.

– И вы слышали всю перебранку?

– Да, сэр.

– В какой квартире вы находились? – Мейсон поднялся со своего места и громовым голосом повторил вопрос еще раз: – В какой квартире вы находились?

– Ну, я… я находился в соседней квартире.

– Соседней с чем?

– Соседней… ну, близлежащей квартире.

– Вы использовали слово «соседняя» полдюжины раз. Так это была соседняя квартира или нет?

– Близлежащая.

– Это была соседняя квартира?

– В настоящий момент, мистер Мейсон, мне сложно ответить, в какой квартире я находился!

– Вы помните весь разговор практически дословно и не помните, в какой квартире находились?

– Ну, я об этом не задумывался.

– Задумайтесь теперь. В какой квартире вы находились?

– Я… я не уверен, что могу… мне сложно…

– Это была соседняя квартира?

– Соседняя с чем?

– Вы использовали это слово, – заметил Мейсон. – Что вы имели в виду?

– Ну, я… я не знаю, что имел в виду.

– Другими словами, вы использовали слова, не зная их значения?

– Я знаю значение слова «соседний».

– И вы использовали это слово?

– Да, сэр.

– Хорошо, что вы имели в виду, когда его использовали?

– Ну… я не подумал.

– Вы под присягой?

– Да, конечно.

– Вы знали, что даете показания под присягой?

– Да, сэр.

– И тем не менее вы употребили слово «соседний», знали его значение, но не думали о значении, когда употребляли слово?

– Вы несправедливо все обрисовываете.

– Выразите все своими словами. Обрисуйте справедливо.

– О, ваша честь, – поднялся со своего места Гамильтон Бергер. – Делается попытка оказать давление на свидетеля.

– Никто не оказывает на него давление, – возразил Мейсон. – Перед нами свидетель, на всех и вся смотрящий свысока. Он дюжину раз заявил, что находился в соседней квартире. Сейчас я пытаюсь выяснить, на самом ли деле он находился в соседней квартире.

– Ну, если вы хотите абсолютной точности, то имеются две соседние квартиры – по одной с каждой стороны, – сказал Ричи.

– Именно этого я и добиваюсь. Вы понимаете значение слова «соседний»?

– Да, сэр.

– И что значит «соседний»?

– Прямо прилегающий к…

– Правильно. Вы находились в квартире, прямо прилегающей к триста шестидесятой?

– В настоящий момент мне сложно вам ответить, мистер Мейсон.

– Вопрос задавался уже дюжину раз, и свидетель уже отвечал на него дюжину раз, – запротестовал Гамильтон Бергер. – Свидетель заявил, что он не помнит.

– Он не заявлял ничего подобного, – заметил Мейсон. – Он утверждает, что ему сложно мне ответить. Так вы находились в одной из соседних квартир или нет, мистер Ричи?

– Ну… я… может быть.

– Вы заявили это дюжину раз, не так ли?

– Я не знаю, сколько раз.

– Вы использовали слово «соседний»?

– Наверное. Я использовал его, не думая.

– Вы давали показания не думая?

– Нет, только использовал это слово не думая.

– Вот именно. Вы выдали себя, используя это слово. Есть только одна соседняя квартира, в которой была открыта дверь, – триста пятьдесят восьмая. Это квартира Сьюзен Грейнджер. Она вышла в коридор, вернее, стремительно вылетела, заметив, что обвиняемая наблюдает за Дугласом Хепнером, направляющимся к лифту. Она вылетела в коридор и оставила дверь открытой. Поэтому вы слышали весь разговор. Вы находились в квартире Сьюзен Грейнджер, не так ли?

– Я… не помню.

– Вы не помните, находились ли вы в квартире Сьюзен Грейнджер во время того разговора?

– Я… я… ну… сейчас, подумав, я помню, что да.

– О, значит, вы находились там?

– Да, сэр.

– Официально?

– Да, в связи с моей работой. Да, сэр.

– И вы находились в той квартире, когда Сьюзен Грейнджер вылетела в коридор и оставила дверь открытой?

– Да, сэр.

– Когда Дуглас Хепнер покидал квартиру Сьюзен Грейнджер, он вышел через ту же дверь и направился к лифту?

– Да, сэр.

– А Сьюзен Грейнджер подошла опять же к входной двери и следила, не приоткроется ли дверь триста шестидесятой квартиры, не так ли?

– Я не в состоянии читать чужие мысли.

– Но она подошла к входной двери?

– Да, сэр.

– И вы услышали, как захлопнулась дверца лифта, что означало, что Дуглас Хепнер поехал вниз?

– Да, сэр.

– А затем увидели, как Сьюзен Грейнджер вылетела в коридор?

– Я не знаю, что вы имеете в виду под словом «вылетела». Она вышла в коридор.

– Быстро? Рассерженно?

– Да.

– И вы находились в ее квартире с раскрытой дверью и слышали разговор?

– Да, сэр.

– А теперь объясните, почему вы пытались скрыть то, что находились в квартире Сьюзен Грейнджер? – спросил Мейсон, вытянув вперед руку и показывая пальцем на Ричи.

– Я не пытался. Я сказал, что находился в соседней квартире.

– Значит, когда вы заявляли, что находились в соседней квартире, вы имели в виду, что вы находились в квартире, соседней с квартирой Этель Белан, другими словами, в квартире Сьюзен Грейнджер?

– Конечно.

– Тогда почему вы утверждали, что вам сложно сказать, в какой квартире вы находились?

– Ну, мне не хотелось это упоминать в таких выражениях.

– Вы не пытались создать впечатление, что не помните, в какой квартире находились?

– Конечно нет. Я говорил, что мне сложно сказать вам. Я крайне осторожно выбирал слова.

– А вы обратили внимание, что господин окружной прокурор запутался, слушая ваши заявления, и обратился к суду с возражением, утверждая, что вы уже дюжину раз повторили, что не помните. Вы слышали слова окружного прокурора?

– Да, сэр.

– Но вы не попытались его поправить и объяснить ему, что дело не в том, что вы не помните, а в том, что вам просто сложно это сказать?

– Ну… я считаю, что господин окружной прокурор сам в состоянии о себе позаботиться.

– Вам не нужно за него думать, не так ли?

– Можете и так сформулировать, если хотите.

– А в дальнейшем вы сказали, что не помните, а потом – что вспомнили, не так ли?

– Не исключено. Я смутился.

– Но на самом деле вы помнили?

– Я помнил, пока не смутился, а затем забыл. Когда я вспомнил, я вам ответил. Когда я говорил, что мне сложно вам это сказать, я именно это и имел в виду.

– Но по крайней мере один раз вы заявили, что помните?

– Не исключено.

– Это была ложь?

– Нет, не ложь. Я смутился.

– Вы утверждали, что не помните?

– Вы сбили меня с толку, и я не знал, что говорю.

– Но почему вам было сложно сказать нам, что вы находились в квартире Сьюзен Грейнджер?

– Потому что я внезапно понял, что при сложившихся обстоятельствах это окажется… поставит в неловкое положение…

– Кого?

– Мисс Грейнджер.

– Так что вы были готовы увиливать от прямого ответа, чтобы не поставить мисс Грейнджер в неловкое положение?

– Я всегда стараюсь оставаться джентльменом.

– Имелись ли какие-нибудь причины, по которым вам не следовало находиться в квартире Сьюзен Грейнджер?

– Исходя из моих профессиональных обязанностей – нет.

– Вы находились там при исполнении этих обязанностей?

– Да, сэр.

– Что вы там делали?

– Я… обсуждал один вопрос с мисс Грейнджер.

– Вопрос, касающийся ее роли квартиросъемщицы и вашей работы дежурным?

– Я находился там как официальное лицо, сэр.

– Что вы обсуждали?

– Ваша честь, я возражаю, – поднялся со своего места Гамильтон Бергер. – Это несущественно, недопустимо в качестве доказательства и не имеет отношения к делу. Перекрестный допрос ведется не должным образом.

– С другой стороны, он касается самой сути мотивации и пристрастности выступающего свидетеля, – заметил Мейсон. – Это чрезвычайно важный вопрос.

Судья Моран нахмурился в задумчивости.

– При определенных обстоятельствах я решил бы, что вопрос является весьма отдаленным, но ввиду сложившейся ситуации, развитие которой мы наблюдаем по мере допроса этого свидетеля… Я отклоняю возражение, – постановил судья Моран.

– Что вы обсуждали? – повторил свой вопрос свидетелю Мейсон.

– Я не помню.

– На этот раз вы не имеете в виду, что вам сложно сказать, вы имеете в виду, что не помните?

– Я имею в виду, что не помню.

– Вы помните разговор, состоявшийся между мисс Грейнджер и обвиняемой?

– Да, сэр.

– Практически дословно?

– Я помню, что было сказано. Да, сэр.

– Но вы не помните разговор, состоявшийся прямо перед разговором между обвиняемой и мисс Грейнджер, не помните свой разговор с мисс Грейнджер, когда вы обсуждали с ней что-то, находясь при исполнении своих обязанностей?

– Нет, сэр.

– Тогда откуда вы знаете, что говорили с ней в качестве официального лица?

– В противном случае я бы там не находился.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

– Вам доводилось заходить в квартиру Сьюзен Грейнджер только в качестве официального лица?

Свидетель колебался. Потом он умоляюще посмотрел на Гамильтона Бергера.

– Ваша честь, мы уклоняемся в сторону, – сразу же уловил сигнал окружной прокурор. – Делается попытка дискредитации свидетеля, очернения репутации еще одной свидетельницы и…

– Это показывает пристрастность свидетеля, – перебил Мейсон, – и, более того, я не понимаю, как то, что он находился в квартире мисс Грейнджер не только по официальному делу, очернит ее репутацию.

– В общем-то, перекрестный допрос принял весьма своеобразный оборот, – заметил судья Моран.

– Причина проста, – ответил Гамильтон Бергер. – Защита в отчаянии всеми способами старается потянуть время. Адвокат использует все технические уловки, которые только приходят ему на ум, чтобы хоть как-то ослабить версию, представленную обвинением, которую, как он понимает, разбить невозможно.

– Вам не следовало выступать с подобным заявлением, – с укором в голосе сказал судья Моран. – Присяжные не должны учитывать только что прозвучавшие слова окружного прокурора. Ни одно из замечаний ни одной из сторон не следует принимать в качестве доказательств. А вы, господин окружной прокурор, должны понимать, что подобное заявление в присутствии присяжных может рассматриваться как неправомерный образ действий.

– Простите, ваша честь. Я снимаю свое заявление. Я выступил с ним в… раздражении.

– Я повторяю, что перекрестный допрос принял весьма своеобразный оборот, – снова заговорил судья Моран. – Однако я считаю это логичным ввиду показаний выступающего свидетеля. Я не собираюсь комментировать показания свидетеля, потому что подобное не входит в мои обязанности. Я нахожусь здесь, чтобы принимать решения по правовым аспектам. При сложившихся обстоятельствах я намерен предоставить защите все допустимые послабления при проведении перекрестного допроса. Возражение отклоняется.

– Так вам доводилось заходить в квартиру Сьюзен Грейнджер не только по официальному делу? – обратился Мейсон к свидетелю.

– Возможно, я заглядывал к ней время от времени, чтобы скоротать день.

– Если кто-то из жильцов дома «Белинда», не из соседних квартир, а просто из того же дома, заявит, что вы заходили к Сьюзен Грейнджер дюжину раз, то его показания будут правдивыми?

– Минутку, ваша честь, – вскочил со своего места Гамильтон Бергер. – Я возражаю. Задан спорный вопрос. Перекрестный допрос ведется не должным образом. Предполагаются факты, не представленные как доказательства.

– Вопрос спорный, – согласился судья Моран. – Возражение принимается.

– Вы заходили в квартиру Сьюзен Грейнджер дюжины раз? – спросил Мейсон.

Свидетель определенно чувствовал себя неуютно, он заерзал на стуле, изменил свое положение, откашлялся, вынул из кармана платок и высморкался.

– Как только решите прекратить тянуть время, можете отвечать, – заявил Мейсон.

– Я… зависит от того, что вы имеете в виду под дюжинами.

– Что вам непонятно? – спросил Мейсон.

– Сколько дюжин?

– Я оставляю это на ваше усмотрение. Сколько дюжин раз вы заходили в квартиру Сьюзен Грейнджер не по официальному делу?

– Я… не помню.

– Пять дюжин?

– О, не думаю.

– Четыре?

– Навряд ли.

– Три?

– Ну… не исключено.

– Тогда что вы имели в виду, заявляя, что не могли находиться там, кроме как при исполнении своих обязанностей?

Свидетель опять колебался какое-то время, затем на его лице появилась победная улыбка, потому что он придумал ответ на вопрос Мейсона:

– Я имел в виду день, о котором идет речь. Ваш вопрос, мистер Мейсон, относится к пятнадцатому августа текущего года, и я заявил вам, что в тот день я не мог находиться в квартире мисс Грейнджер кроме как в своей официальной должности.

– Вы имеете в виду – именно в тот день?

– Да, сэр.

– А чем тот день так отличается от трех дюжин других раз, когда вы заходили в квартиру мисс Грейнджер не по официальному делу?

– Ну, я… я не говорил, что заходил три дюжины раз.

– Мне кажется, что говорили.

– Я ответил, что не исключено, что три дюжины.

– Хорошо. Чем пятнадцатое августа текущего года отличается от других дней? Что такого особенного случилось в тот день?

– Ну… произошли кое-какие события, сделавшие тот день необычным.

– Сколько времени вы находились в квартире Сьюзен Грейнджер?

– Ну… тут опять… я не помню.

– Вы зашли после того, как ушел Хепнер?

– Нет, сэр.

– Значит, вы оказались там до появления Хепнера?

– Да, сэр.

– Вы видели там Дугласа Хепнера?

– Я… его слышал.

– Я именно так и предполагал, – сообщил Мейсон. – Давайте поговорим начистоту. – Мейсон подошел к столу защиты, взял в руки несколько документов, быстро пролистал их, очевидно, нашел то, что искал, и широкими шагами направился к свидетелю. – Вы прятались в квартире Сьюзен Грейнджер и подслушивали, что говорил Дуглас Хепнер, не так ли? – обратился Мейсон к Ричи.

Свидетелю стало очень неуютно. Он несколько раз поменял положение на стуле.

Мейсон взглянул на бумагу, которую держал в руках, словно для того, чтобы что-то прочитать, потом снова посмотрел на свидетеля и напомнил:

– Вы находитесь под присягой. Говорите правду. Вы прятались в квартире Сьюзен Грейнджер и подслушивали, не так ли?

– Да, сэр.

– Вот так-то оно лучше, – сказал Мейсон, складывая документы и бросая их драматическим жестом на стол защиты. – А теперь объясните, почему вы подслушивали?

– Потому что я решил, что дело дошло до точки… когда мне следует знать, что происходит.

– Между мисс Грейнджер и Дугласом Хепнером?

– Я просто хотел знать, что происходит. Я решил выяснить истинные факты, что там делает обвиняемая и как далеко…

Внезапно на ноги вскочила Сьюзен Грейнджер и заорала в негодовании:

– Этот человек врет! Его не было у меня в квартире. Он…

– Минутку, минутку! – закричал недовольный Гамильтон Бергер, поворачиваясь к Сьюзен Грейнджер.

– Сядьте, мисс Грейнджер, – обратился к ней судья Моран, в голосе которого слышалось сочувствие. – Мы не допустим нарушения порядка в суде. Свидетель дает показания.

– Но он врет, ваша честь!

– Вы не имеете права комментировать показания свидетеля, – заговорил судья Моран более сурово. – По завершении заседания вы вправе обратиться к окружному прокурору или, если пожелаете, к адвокату защиты и объяснить им ситуацию. Но подобным образом прерывать слушание дела вы не имеете права. Если вы не в состоянии контролировать себя, мне придется удалить вас из зала суда. Вы понимаете меня?

– Я понимаю, но почему я должна сидеть здесь и слушать лживые заявления, порочащие мое доброе имя? Мистер Ричи сказал мне, что находился в соседней квартире. Именно это я сама заявила сегодня утром и…

– Прекратите спорить с судом перед присяжными, – перебил судья Моран. – Сядьте, мисс Грейнджер.

Женщина опустилась на место.

– И молчите, – продолжал судья Моран. – Если у вас возникло желание обсудить что-то с представителями какой-либо из сторон, вы можете посовещаться с ними во время перерыва. Я не допущу больше никаких нарушений порядка.

Судья Моран повернулся к адвокату защиты и сказал:

– Продолжайте перекрестный допрос, мистер Мейсон.

– Возможно ли, что вы находились в квартире мисс Грейнджер без ее ведома?

– Я… я…

– Минутку, – вскочил со своего места Гамильтон Бергер. – Свидетель не может давать показания о том, что знает или не знает мисс Грейнджер. Для ответа на поставленный вопрос требуется вывод свидетеля.

– Возражение принимается, – постановил судья Моран, в уголках рта которого появилась улыбка.

– Возможно ли, что вы приняли меры предосторожности, чтобы мисс Грейнджер не знала, что вы находитесь в ее квартире?

– Я… я… я не в состоянии сказать.

– Вы имеете в виду, что не помните или что вам сложно сказать?

– Ну, я… конечно, не в состоянии давать показания о том, что ей известно.

– Как вы проникли в ее квартиру?

– Использовал запасной ключ.

– Мисс Грейнджер находилась дома, когда вы вошли?

– Нет, сэр.

– Она пришла позднее?

– Да, сэр.

– Мистер Хепнер находился в квартире мисс Грейнджер, когда вы вошли?

– Нет, сэр.

– Мистер Хепнер пришел позднее?

– Да, сэр.

– Вы отправились туда, чтобы встретиться с мисс Грейнджер?

– Нет, сэр.

– Зачем вы туда отправились?

– Я пошел туда… чтобы провести расследование.

– Расследование чего?

– Мисс Грейнджер сообщила, что у нее в квартире побывали вандалы и совершено вредительство.

– Вредительство какого рода?

– Я возражаю, – поднялся со своего места Гамильтон Бергер. – Это несущественно, недопустимо в качестве доказательства и не имеет отношения к делу. Перекрестный допрос ведется не должным образом.

– Возражение отклоняется, – постановил судья Моран. – Я позволю адвокату зашиты разобраться с ситуацией. Она всплыла во время допроса свидетеля выставившей стороной, а значит, адвокат защиты имеет право полностью прояснить ее во время перекрестного допроса. Отвечайте на вопрос, мистер Ричи.

– Мисс Грейнджер сообщила, что, пока она уезжала на выходные, кто-то проник к ней в квартиру и отрезал донышки у тюбиков с краской, а затем выдавил масляные краски…

– Это определенно показания с чужих слов, – перебил Гамильтон Бергер. – Я считаю, что любое заявление, сделанное мисс Грейнджер этому свидетелю относительно имевшего место случая, является показаниями с чужих слов, если только оно не делалось под присягой. Перекрестный допрос ведется не должным образом.

Судья Моран колебался несколько секунд.

– Я думаю, что мы пытаемся выяснить, что упоминалось во время разговора, а не установить факт путем приведения этого разговора в качестве доказательства, – наконец сказал судья. – Правда… Пожалуй, я сам задам свидетелю несколько вопросов. – Судья Моран повернулся к Ричи, сидевшему в профиль к нему. – Посмотрите на меня, мистер Ричи, – приказал он.

Уэбли Ричи с большой неохотой поднял глаза, чтобы встретиться взглядом с судьей Мораном.

– Вы лично поднимались в квартиру мисс Грейнджер, чтобы обследовать, что за вредительство совершено?

– Да, сэр.

– Вы лично видели, что краски из тюбиков выдавлены по всей квартире?

– Да, сэр. По всей ванне и раковине и… выглядело это ужасно.

– Сколько тюбиков с краской?

– Боже, понятия не имею. Наверное… несколько дюжин. Настоящее вредительство.

– Кто убирал квартиру?

– Горничная.

– В полицию сообщалось о происшедшем?

– Думаю, нет.

– Почему?

– Минутку, ваша честь, – встал со своего места Гамильтон Бергер. – Я хочу, чтобы протокол судебного процесса велся правильно и не загромождался множеством не относящихся к делу вещей. Я считаю, что к слушаемому делу совершенно не относится, было совершено вредительство в квартире свидетельницы Сьюзен Грейнджер или нет. Я не собираюсь выступать с возражениями против вопросов, задаваемых судом, поскольку в таком случае я окажусь в неловком положении, но я намерен обратить внимание суда на то, что у уместности тоже есть предел.

– Наверное, – с неохотой согласился судья Моран. – Вероятно, мы ушли далеко в сторону, но невозможно не видеть, что там просматривается какая-то связь… Однако я не стану комментировать доказательства. Суд снимает свой последний вопрос.

– С другой стороны, ваша честь, – обратился Мейсон к судье Морану, – я считаю, что защите должно быть разрешено разобраться с этим вопросом. Я уверен в наличии связи между тем, что случилось в квартире мисс Грейнджер, и тем, что происходило в квартире мисс Белан, а поскольку обвинению позволили представить, что происходило в квартире Этель Белан, мне кажется, что защите следует разрешить исследовать необычные события, которые, как теперь очевидно, имели место в квартире Сьюзен Грейнджер.

Сьюзен Грейнджер поднялась на ноги.

– Мисс Грейнджер, сядьте на место, – приказал судья Моран, – и не вставайте. Молчите. Не обращайтесь к суду. Не произносите ни слова. Или вы останетесь молча сидеть, где сидели, или я велю бейлифу вывести вас из зала суда. Вы поняли меня?

Сьюзен Грейнджер поджала губы и с недовольным видом опустилась на стул.

– Давайте попытаемся разобраться с ситуацией, – продолжал судья Моран. – При сложившихся обстоятельствах я воздержусь от дальнейших вопросов. Мистер Мейсон, вы проводили перекрестный допрос свидетеля. Задавайте ваш следующий вопрос. Мистер Бергер, вы можете выступать с возражениями, если посчитаете нужным, а суд будет принимать решения по мере поступления возражений.

Возбужденный Гамильтон Бергер посмотрел на часы и смущенного свидетеля и понял, что все его тщательное планирование пошло насмарку.

– Ваша честь, – повернулся он к судье, – я считаю, что суд в настоящий момент должен принять решение по поводу всего этого аспекта, касающиеся его вопросы являются несущественными…

– Нет, – резко перебил судья Моран. – Продолжайте перекрестный допрос, мистер Мейсон.

– Итак, давайте уточним, что произошло, – обратился Мейсон к свидетелю. – Вы отправились в квартиру Сьюзен Грейнджер и зашли, используя запасной ключ. Вы оказались там как официальное лицо?

– Я так считал. Да.

– Вы хотели что-то осмотреть?

– Да.

– Дело происходило пятнадцатого числа?

– Да.

– В воскресенье?

– Да.

– А до этого в квартире Сьюзен Грейнджер побывали вандалы?

– Да.

– В какое время вам сообщили о вандализме в ее квартире?

– В час дня.

– Пятнадцатого?

– Да.

– Кто вам сообщил об этом?

– Мисс Грейнджер.

– Что она сказала?

– Она ездила на выходные в Лас-Вегас и…

– Она упоминала, с кем она ездила?

– Я возражаю! – закричал Гамильтон Бергер. – Это несущественно, недопустимо в качестве доказательства и не имеет отношения к делу. Перекрестный допрос ведется не должным образом.

– Возражение принимается, – постановил судья Моран. – Я считаю, что весь разговор не относится к слушаемому делу.

– Вы поднимались в квартиру мисс Грейнджер пятнадцатого августа? – снова заговорил Мейсон.

– Да, сэр.

– Открыли дверь запасным ключом?

– Да, сэр.

– Это был первый раз, когда вы зашли в квартиру мисс Грейнджер в тот день?

– Нет, сэр.

– Когда вы еще заходили к ней?

– Мисс Грейнджер пригласила меня подняться в ее квартиру вместе с ней, чтобы показать, что произошло в ее отсутствие.

– И именно тогда вы увидели тюбики с красками с отрезанными донышками и выдавленную в ванну и раковину краску?

– Да, сэр.

– Вы можете в общем и целом описать состояние квартиры в свой первый приход?

– О, ваша честь, ситуация выходит из-под контроля, – встал со своего места Гамильтон Бергер. – Слушается дело об убийстве. Обвинение готово закончить представление своей версии. Мы имеем очевидный случай. Мы представили неоспоримые доказательства. А теперь обсуждаются какие-то действия вандалов…

– Тем не менее, – перебил судья Моран, – ввиду того, что этого свидетеля пригласили на место дачи показаний для подтверждения разговора, состоявшегося между мисс Грейнджер и обвиняемой в день, о котором идет речь, я считаю, что защита имеет право разобраться со странным фактом присутствия выступающего свидетеля в квартире мисс Грейнджер, где он, по собственному признанию, скрывался без ведома хозяйки.

– Суду не следует комментировать доказательства, – заметил Гамильтон Бергер.

– Я ничего не комментирую, а просто повторяю то, что заявил свидетель. Ваше возражение отклоняется, господин окружной прокурор. Продолжайте перекрестный допрос, мистер Мейсон.

– Отвечайте на вопрос, – повернулся Мейсон к Ричи. – Опишите состояние квартиры мисс Грейнджер.

– Все было перевернуто вверх дном.

– Что вы имеете в виду?

– Там проводился обыск.

– Какой обыск?

– Очень тщательный. Все ящики оказались выдвинуты, а их содержимое вывалено…

– Я возражаю, – перебил Гамильтон Бергер. – Свидетель не имеет права заявлять, что производился обыск. Это его вывод.

– Вы слишком поздно выступили с возражением, – заметил судья Моран, весь вид которого свидетельствовал о том, что он страшно заинтересовался представляемыми показаниями. – Мистер Ричи уже ответил на вопрос. Продолжайте, мистер Мейсон. Попробуем разобраться с ситуацией, если нам это удастся.

– Сьюзен Грейнджер пригласила вас к себе в квартиру как официального представителя администрации многоквартирного дома, в котором она снимает жилплощадь?

– Да, сэр.

– И вы распорядились, чтобы квартиру убрали?

– Да, сэр.

– Вы вызвали полицию?

– Нет, сэр.

– Мисс Грейнджер вызвала полицию?

– Я возражаю, – поднялся со своего места Гамильтон Бергер. – Для ответа на этот вопрос требуется вывод свидетеля.

– Возражение принимается, – постановил судья Моран.

– Мисс Грейнджер говорила вам что-нибудь о том, чтобы не вызывать полицию?

– У меня то же самое возражение, – сказал окружной прокурор.

– Возражение отклоняется.

– Да, сэр, говорила.

– Что именно?

– Я поинтересовался у нее, вызывать ли мне полицию, она ответила, что нет, и заявила, что знает, кто это постарался, и не собирается вмешивать полицию в дело.

– А вы после этого вызвали горничную?

– Да, сэр.

– И велели ей убрать квартиру мисс Грейнджер?

– И ванна, и раковина были страшно испачканы. Пришлось использовать терпентин. Горничная вначале залила им ванну и раковину, через некоторое время все смыла, а потом принялась за саму квартиру.

– Когда вы ушли из квартиры?

– До того, как горничная принялась за уборку.

– А в дальнейшем, после того как горничная закончила свою работу и пока еще не вернулась мисс Грейнджер, вы украдкой пробрались в ее квартиру, не так ли?

– Я вернулся в квартиру мисс Грейнджер.

– Но мисс Грейнджер отсутствовала?

– Я уже несколько раз повторял вам, что ее не было дома.

– Вы знали, что ее нет?

– Ну, я… я видел, как она уходила.

– Что вы сделали, когда зашли в ее квартиру?

– Осмотрелся.

– Проверяли нанесенный урон?

– Да, сэр.

– Но к тому времени все уже было убрано, не так ли?

– Наверное. Да, сэр.

– Тогда зачем вы туда отправились?

– Чтобы проверить, убрали ли квартиру мисс Грейнджер.

– И пока вы находились там, мисс Грейнджер вернулась?

– Да, сэр.

– Вы дали ей знать, что находитесь в ее квартире?

– Нет, сэр.

– Что вы сделали?

– Когда я услышал, что она возвращается, я залез в шкаф.

– И оставались там?

– Да, сэр.

– Что сделала мисс Грейнджер?

– Она торопилась. Она быстро скинула одежду и приняла душ. Потом она встала перед зеркалом…

– Встала перед зеркалом? – переспросил Мейсон.

– Да, сэр.

– Значит, вы ее видели?

– Да, сэр. Я чуть-чуть приоткрыл дверцу шкафа.

– И видели все, что она делала?

– Да.

– Почему вы следили за мисс Грейнджер?

– Я понял, что попал в ловушку, и ждал возможности убежать.

– И вы наблюдали за мисс Грейнджер, стоявшей перед зеркалом, ожидая возможности убежать?

– Да.

– Во что она была одета?

– Она только что вышла из душа.

– То есть была в обнаженном виде?

– Я… наверное, сэр. Думаю, что так.

– Что значит «наверное»? Вы наблюдали за ней, не так ли?

– Ну, да.

– Она была одета?

– Нет, сэр.

– И вы подсматривали за ней только с единственной целью – найти благоприятную возможность убежать?

– Да, сэр.

– Тогда почему вы не покинули квартиру, пока она мылась в душе?

– Я… я тогда смутился.

– Я именно так и понял, – сухо заметил Мейсон.

– Я оказался в неловком положении…

– Если вы оказываетесь в неловком положении, вы смущаетесь?

– Естественно. Да, сэр.

– Сейчас вы чувствуете себя неловко?

– В некотором роде.

– Значит, вы смущаетесь?

– Я говорю правду, – заявил свидетель.

– У меня все, – сказал Мейсон.

Гамильтон Бергер вздохнул с облегчением.

– Это все, мистер Ричи, – повернулся он к свидетелю. – Вы можете покинуть место дачи показаний. Ваша честь, обвинение закончило представление своей версии.

– Минутку, – поднялся со своего стула Мейсон. – Я хочу задать несколько дополнительных вопросов ряду свидетелей, выставленных обвинением.

– Я возражаю! – закричал Гамильтон Бергер. – Защите уже была предоставлена возможность проведения перекрестного допроса каждого свидетеля.

– Но господину окружному прокурору была предоставлена возможность повторного вызова свидетеля Ричи для продолжения допроса, потому что в первый раз он не допросил мистера Ричи о разговоре между мисс Грейнджер и обвиняемой, – заметил судья.

– Это получилось потому, что мы оказались страшно удивлены, ваша честь, – объяснил Гамильтон Бергер.

– Как и защита, – заметил Мейсон. – Я считаю, что при сложившихся обстоятельствах я имею право задать несколько дополнительных вопросов мисс Грейнджер. У меня есть также вопросы к доктору Оберону.

– У нас нет возражений против дополнительных вопросов доктору Оберону, – заявил Гамильтон Бергер, – но мы категорически возражаем против продолжения допроса мисс Грейнджер.

– Если вы не возражаете против продолжения допроса доктора Оберона, то пусть он сейчас займет место дачи показаний, – постановил судья Моран. – А в дальнейшем суд примет решение по поводу допроса мисс Грейнджер.

– Нам необходимо несколько минут, чтобы снова вызвать доктора Оберона в зал суда, – сказал Гамильтон Бергер.

– Объявляется пятиминутный перерыв, – постановил судья Моран.

Не успел судья покинуть зал, как разгневанная Сьюзен Грейнджер вскочила со своего места и направилась вперед.

Гамильтон Бергер поспешил ей навстречу.

– Минутку, мисс Грейнджер, – попытался он ее остановить. – Давайте будем благоразумны.

– Вы хотели со мной поговорить, мисс Грейнджер? – громким голосом спросил Мейсон.

– Нет, нет, мисс Грейнджер! – воскликнул Бергер. – Вы – свидетельница со стороны обвинения. Мы предоставим вам все возможности, чтобы добраться до сути дела. Успокойтесь, пожалуйста.

Мейсон подошел ближе и заметил:

– Если господин окружной прокурор снова пригласит вас в свидетельскую ложу, мисс Грейнджер, и предоставит вам возможность рассказать, что случилось на самом деле, мне этого делать не придется, но в противном случае, если вы хотите защитить свою репутацию, я с радостью…

Путь Мейсону преградил полицейский.

Гамильтон Бергер взял Сьюзен Грейнджер под локоть и повел в комнату, где свидетели обычно дожидаются вызова в зал суда. На пути Мейсона оказался еще один полицейский.

Адвокат повернулся к Полу Дрейку и подмигнул ему, затем вернулся к столу, отведенному для защиты, рядом с которым стояла надзирательница, охраняющая обвиняемую.

Мейсон склонился к Элеоноре и прошептал ей на ухо:

– В чем дело? Почему Ричи находился у нее в квартире?

– Понятия не имею. Наверное, он в нее влюблен.

– Вы считаете, что он ревновал ее к Дугласу Хепнеру? – улыбнулся адвокат.

– Дуг не занимался любовью со Сьюзен Грейнджер, – уверенно ответила Элеонора. – Он пытался получить информацию. Он просто встречался с ней. И все.

– Это вы так считаете.

– Это говорил Дуг, а мне он не стал бы врать.

Мейсон повернулся к Дрейку и сказал:

– Пол, мне нужно, чтобы ты или кто-то из твоих людей наблюдал за выходом из комнаты для свидетелей. Бергер отвел туда Сьюзен Грейнджер. Мне необходимо знать, с каким выражение лица она выйдет – дружески велась беседа или нет.

– Посмотрю, что удастся сделать, – ответил детектив, – но к самой двери мне не подойти. Окружного прокурора охраняют несколько горилл, да и сам он сегодня не в лучшем настроении.

– Постарайся встать где-нибудь поблизости. Мне интересно, как они будут себя вести, станет ли Сьюзен Грейнджер улыбаться после разговора с Бергером или, наоборот, еще больше разозлится.

Дрейк кивнул и вышел из зала суда.

Через несколько минут доктор Оберон, с портфелем под мышкой, быстрым шагом вошел в зал. Бейлиф пригласил в зал присяжных, а следом за ними свое место занял судья.

– Где господин окружной прокурор? – спросил он.

Один из заместителей с беспокойством посмотрел в сторону комнаты для свидетелей.

– Господин окружной прокурор немного задерживается, – сказал заместитель, – но, насколько я понимаю, адвокат защиты собирался задать несколько дополнительных вопросов доктору Оберону. В отсутствие господина окружного прокурора я с моими коллегами будем представлять обвинение.

– Прекрасно, – кивнул судья Моран. – У вас нет никаких возражений против продолжения перекрестного допроса доктора Оберона?

– Никаких. Если защита желает допросить доктора по каким-то аспектам данных им показаний, мы готовы, по возможности, предложить нашу помощь.

– Спасибо, – поклонился Мейсон. – Я ценю ваше желание оказать мне содействие и надеюсь, что вы с таким же пониманием отнесетесь к прояснению ситуации с мисс Грейнджер.

– Насчет этого я не уверен, – пролепетал заместитель окружного прокурора, застигнутый врасплох. – Вам придется обсудить этот вопрос с окружным прокурором. Только мистер Бергер в состоянии решить это.

– Мы примем решение по данному аспекту несколько позднее, – заявил судья Моран с легкой улыбкой. – Продолжайте перекрестный допрос доктора Оберона, мистер Мейсон.

Адвокат повернулся к доктору Оберону:

– Если я вас правильно понял, доктор, вы утверждали, что причиной смерти Дугласа Хепнера послужила пуля тридцать восьмого калибра, выпущенная в голову жертве, не так ли?

– Да, сэр.

– Обследовали ли вы труп, чтобы выяснить, не способствовало ли еще что-нибудь наступлению смерти?

– Что вы имеете в виду? – не понял доктор.

– Взгляните, пожалуйста, на фотографию, сделанную во время вскрытия. На ней изображена правая рука усопшего. Обратите внимание на два маленьких пятнышка на ней.

– Да, сэр?

– Почему вы велели сделать эту фотографию, доктор?

– Из-за этих пятнышек.

– Именно вы велели сделать эту фотографию?

– Да, сэр.

– Почему?

– Ну, эти пятнышки… Я решил, что нам необходима подобная фотография. Я считаю, что если во время вскрытия обнаруживается что-то, не соответствующее норме, то это следует сфотографировать, в особенности в случае убийства.

– Что здесь не соответствует норме?

– В данных местах кожа была проколота.

– Другими словами, доктор, вы решили, что эти следы оставлены иглой от шприца?

– Я не исключал такую возможность.

– Тогда почему вы не упомянули об этом, когда выступали в первый раз?

– Меня об этом не спрашивали, ни выставившая сторона, ни вы.

– Но все-таки почему вы не упомянули об этом? – настаивал Мейсон.

– Меня никто не спрашивал про эти места.

– Но вы посчитали этот аспект чрезвычайно важным?

– Я посчитал его важным.

– Насколько важным?

– Я сфотографировал руку усопшего, вернее, велел сделать фотографию этих пятнышек.

– Находящихся на правой руке?

– Да, сэр.

– Если укол делает правша, то он, скорее всего, введет иглу в левую руку, не так ли?

– Или в левую руку, или в левую ногу.

– Вы решили, что следы на руке Дугласа Хепнера оставлены иглой шприца?

– Могли быть оставлены.

В этот момент в зал суда на цыпочках вошел Гамильтон Бергер и занял место за столом, отведенным для обвинения, устроившись между двумя своими заместителями. Его лицо побагровело от злости.

Мейсон подождал, пока окружной прокурор не опустился на стул, и продолжил допрос:

– Вы проводили анализы на предмет наличия морфия в теле?

– Нет.

– А вообще какие-либо анализы на предмет наличия любых наркотических веществ?

– Нет. Я определил причину смерти.

– Есть ли что-либо среди имеющихся доказательств, указывающее на то, что в момент вхождения пули в голову усопшего он находился под воздействием какого-то наркотика?

– Я возражаю, – вскочил Гамильтон Бергер. – Это несущественно, недопустимо в качестве доказательства и не имеет отношения к делу. Перекрестный допрос ведется не должным образом.

– Возражение отклоняется, – постановил судья Моран, не спуская глаз с доктора Оберона.

– Ну… я… нет, я ничего не могу утверждать с определенностью.

– В дальнейшем тело забальзамировали?

– Думаю, да.

– И захоронили?

– Да.

– Доктор, бальзамирование уничтожает следы яда?

– Некоторых ядов – да. Например, цианистый калий полностью нейтрализуется.

– А морфий?

– Морфий – это алкалоид. Он остается в теле на протяжении… ну, нескольких недель.

– Если мы сейчас эксгумируем труп, то будет возможно обнаружить присутствие морфия, если он вводился перед смертью?

– Я считаю, что шансы на это очень неплохие. Да.

Мейсон повернулся к судье Морану:

– Ваша честь, я прошу издать приказ об эксгумации трупа. Я считаю, что в момент смерти Дуглас Хепнер находился под воздействием наркотического вещества, которое было введено ему лицами, державшими его как пленника.

– У вас имеются основания для подобного утверждения?

– Предостаточно. Давайте, например, проанализируем содержимое карманов усопшего. У него забрали все наличные деньги, вынули блокнот с исписанными страницами и положили абсолютно чистый в ту же обложку. В серебряном портсигаре осталось несколько сигарет, но не было ни спичек, ни зажигалки. Другими словами, зажечь сигареты было нечем. Все мужчины также обычно имеют в карманах хоть какой-то нож. Я считаю, что перед смертью Дугласа Хепнера держали где-то против его воли.

– Минутку, минутку! – закричал Гамильтон Бергер. – Это еще одна уловка адвоката защиты, не подтвержденная никакими доказательствами. Просто необоснованное заявление с целью увести нас в сторону. Это нельзя доказать.

– Доказать, конечно, нельзя, когда доказательства хоронят, – заметил Мейсон.

– Даже если мы выясним, что усопшему ввели морфий перед смертью, мы таким образом не докажем то, чего вы добиваетесь, мистер Мейсон, – сказал судья Моран.

– Подобное доказательство встанет в ряд других, которые я намерен представить.

– Решение об эксгумации принимается только в самых крайних случаях, – заявил судья Моран и повернулся к доктору Оберону: – Доктор, вы обратили внимание на эти следы на коже?

– Да, сэр.

– Почему вы решили, что они оставлены иглой шприца?

– Я основывался на внешнем виде руки и проколов кожи. Я подумал, что они оставлены иглой, которую ввели… незадолго до смерти.

– Тогда почему вы не попытались определить, какое вещество было введено усопшему?

– Я… мне велели этого не делать.

– Кто?

– Я позвонил окружному прокурору и сообщил ему о своих находках. Он поинтересовался причиной смерти, и я объяснил, что это пуля тридцать восьмого калибра, оставшаяся в голове усопшего, выпущенная ему в затылок. «Причина смерти у вас есть. Что вам еще нужно?» – сказал мистер Бергер и повесил трубку.

В зале суда воцарилось молчание.

– Я просто старался не перепутать доказательства, – встал со своего места Гамильтон Бергер, – потому что мне прекрасно известно, как хитрые адвокаты цепляются за совсем не относящуюся к делу улику и пытаются превратить ее…

– Тем не менее, – перебил судья Моран, – при сложившихся обстоятельствах патологоанатому следовало разобраться с подобной ситуацией. Разрешите мне задать вам еще несколько вопросов, доктор. Нашли ли вы какие-нибудь доказательства того, что Дуглас Хепнер постоянно принимал наркотические вещества? Другими словами, следы на теле или…

– Нет, сэр. Я очень внимательно осмотрел труп. У наркоманов на теле обычно много следов ввода иглы, причем они напоминают татуировку. Иглу, как правило, дезинфицируют в пламени спички, на ней остается небольшое количество сажи, которая попадает под кожу. На теле Дугласа Хепнера я обнаружил только эти два следа от уколов и несколько небольших кровоподтеков.

Судья Моран в задумчивости почесал подбородок.

– Я считаю, что присяжных следует вывести из зала, пока идет обсуждение этого вопроса, – заявил Гамильтон Бергер.

– Защита имеет право… – начал судья Моран. – Суд берет перерыв для обдумывания сложившегося положения. Мне, конечно, не хотелось бы сейчас закрывать заседание, но тем не менее я переношу слушание на десять часов завтрашнего утра. Мы и так далеко продвинулись. В связи с определенными обстоятельствами, которые я не собираюсь комментировать в настоящий момент, адвокату защиты приходится использовать все права, предоставляемые Конституцией его клиентке.

– Я не думаю, что суду вообще следует что-либо комментировать, – заметил Гамильтон Бергер.

– Согласен с вами, но я просто указываю на некоторые очевидные вещи. Я считаю, что нам необходимо отложить заседание до десяти часов завтрашнего утра, если нет возражений у представителей сторон. У защиты имеются возражения?

– Нет, – ответил Мейсон. – Мы согласны на перенос слушания.

– Обвинение возражает. Пока мы представляли имеющиеся у нас доказательства, защита позволяла нам быстро продвигаться вперед, однако, как только адвокат выяснил все, что у нас имеется, он тут же перешел к своей излюбленной тактике и начал тянуть время. Абсурдно эксгумировать труп только потому, что на руке имеются два следа от иглы шприца. Причина смерти неоспорима – пуля из револьвера обвиняемой, выпущенная после того, как клиентка мистера Мейсона угрожала убить Дугласа Хепнера.

Судья Моран терпеливо выслушал Гамильтона Бергера и заявил:

– Защита имеет полное право знать все факты дела. Сейчас очевидно, что один из существенных моментов не был расследован во время вскрытия только потому, что это могло спутать версию обвинения. А то, что могло спутать версию обвинения, вероятно, окажется одним из важнейших факторов в версии защиты. Итак, мистер Мейсон, вы выступаете за перенос слушания на десять часов завтрашнего утра?

– Да, ваша честь.

– Объявляю заседание закрытым.

Зрители определенно заинтересовались развитием событий. В зале слышались возбужденные голоса.

Присяжные, покидая зал суда, смотрели на обвиняемую с любопытством и сочувствием.

Гамильтон Бергер со злостью заталкивал бумаги в портфель, с трудом сдерживая раздражение, чтобы не сорваться на всех окружающих. Он перекинулся несколькими фразами со своими помощниками и вышел из зала.

Делла Стрит прошептала на ухо Мейсону:

– Ты заставил всех задуматься, шеф.

Мейсон кивнул.

Надзирательница дотронулась до плеча Элеоноры и вывела ее из зала суда.

К Мейсону приблизился Пол Дрейк.

– Ну? – спросил адвокат.

– Встать у самой двери мне не удалось, но я видел Сьюзен Грейнджер, когда она вышла из комнаты для свидетелей. Она тут же направилась к лифту и покинула здание. Она просто побелела от злости. Бергера ты видел. Он сам бы сейчас кого-нибудь прикончил. Как ты думаешь, Перри, что случилось?

– Только одно, – ответил Мейсон. – Версия Сьюзен Грейнджер противоречит версии Ричи. Ты говоришь, что мисс Грейнджер села в лифт?

– Да.

– Это означает, что Бергер велел ей возвращаться домой, а не оставаться во Дворце правосудия, – улыбнулся Мейсон. – Мы вручим ей повестку о явке в суд в качестве свидетельницы со стороны защиты. Этого окружной прокурор от нас не ждет. Он вообще удивился, когда судья объявил о переносе слушания.

– Откуда ты узнал про уколы? – поинтересовался детектив.

– Просто внимательно рассматривал фотографии, сделанные во время вскрытия. Я обратил внимание на отдельный снимок правой руки. По теории обвинения, эта фотография не имела никакого отношения к делу, и не было никаких оснований для нее. Я долго ломал голову над тем, почему сфотографировали именно правую руку, потом я понял, что патологоанатом отдал такой приказ, чтобы обезопасить себя на всякий случай. Следы от уколов очень мелкие, они даже могут представляться браком фотографа. Но меня не покидала мысль, что что-то все-таки заставило патологоанатома сфотографировать эту руку крупным планом. Я рискнул. Утопающий хватается за соломинку. Как только мне придется представлять версию защиты – мне конец. Моя единственная надежда – найти слабое место в версии обвинения.

– А здесь у тебя какие шансы? – спросила Делла Стрит.

– Их практически нет, – признался Мейсон, – но я все равно пойду на риск.