Благодаря магическим способностям странной женщины-дроу, Реджис, Атрогейт и Ивоннель всего за несколько дней преодолели долгие мили до Глубоководья, причём Атрогейт, по-прежнему серьёзно раненый, весь путь проехал на вызванном магическом диске.

И теперь на юго-востоке перед ними предстал город — не самый многолюдный в Королевствах, но многими почитаемый величайшим на Фаэруне — с его величественными башнями и дворцами, мостами и огромными статуями.

Реджис сделал глубокий вздох, символизирующий важность и опасность их миссии.

— Ты уверен? — спросила его Ивоннель.

— Лорды Глубоководья должны знать. Я хочу, чтобы ты пошла со мной.

— Моя жизнь и без того достаточно сложна, — ответила Ивоннель. — Я даже не знаю, какая роль отведена мне во всём этом и куда она меня заведёт. Моё присутствие не просто усложнит положение дел; оно даст твоим противникам оружие против тебя, которое можно будет использовать на тех, кто в противном случае прислушался бы к твоим мольбам.

Реджис кивнул. Они неоднократно это обсуждали. Однако он собственными глазами видел силу Ивоннель Бэнр — эта женщина развоплотила старшего демона единственным словом силы! А Атрогейт — как мог Реджис смотреть на этого измученного дварфийского друга и не понимать, что без чудесного исцеления Ивоннель Атрогейт давно бы скончался? Даже сейчас, несмотря на все её усилия, могучий дварф проводил во сне большую часть дня, при этом вместо храпа издавая стоны, и всякий раз, спускаясь со своего диска, должен был держаться за плечо Реджиса, чтобы встать прямо.

— Сегодня ты тоже будешь его исцелять? — спросил полурослик.

— Каждый день, иначе он умрёт, — ответила Ивоннель. — Его укололи шипы нижних планов. Яд очень крепкий. Я удивлена, что он сумел выжить.

— Если думаешь, что я подохну, давай побьёмся об заклад. Я заберу твои монеты и больше не верну назад, — сказал Атрогейт. Его голос был неровным и слабым, но тон — упрямым. Обычно чернобородный дварф сопровождал свои странные рифмы смешком, но не теперь, заметил Реджис. Больше нет. Дварф был смертельно серьёзен и сказал Реджису, что не собирается умирать, пока не отомстит за свою возлюбленную Амбергрис.

Сейчас Реджис услышал это в голосе Атрогейта и понял, что не станет держать пари против крепкого старого дварфа!

— Как ты поймёшь, кому из лордов можно доверять? — спросила Ивоннель, возвращая разговор к насущным вопросам. — А кто может выдать тебя лорду Неверэмберу или другим заговорщикам?

— У нас есть шпионы во дворце Глубоководья, — ответил Реджис. — Я знаю, где их найти — одного из них. Не сомневаюсь, что он уже отделил друзей от врагов.

— Артемис Энтрери?

Реджис кивнул.

— Твой друг?

Реджис хмыкнул.

— Не думаю, что когда-нибудь смогу его так называть, но в этом отношении я ему доверяю. По крайней мере, надеюсь, что могу ему доверять.

— А если нет?

Реджис пожал плечами.

— Хороший же из меня компаньон Халла, если мне не хватит храбрости попытаться!

Ивоннель с любопытством взглянула на него, не понимая отсылку.

— Будем надеяться, что однажды я буду сидеть у очага в отстроенных Кровоточащих Лозах и смогу рассказать тебе всю историю, госпожа. Всю целиком.

— Расскажешь ей про мою Амбергрис, Амбер Гристл О'мол, — сказал с парящего диска Атрогейт.

— Ты сам сможешь ей рассказать, — отозвался Реджис.

— Да, — неубедительно согласился дварф. Он тяжело вздохнул. — А если не смогу, расскажешь ты, правда, Рамблбелли?

Реджис не смог сдержать улыбку, услышав эту кличку — собственную и ту, которую он дал своему пони, кличку, которой Бренор наградил его много-много лет назад на берегах Мер Дуалдон в Долине Ледяного Ветра.

— Я расскажу, — пообещал он, потом сказал Ивоннель: — Сохрани ему жизнь. Пускай он поправится.

Он соскользнул с пони и вручил поводья женщине-дроу.

— И о нём тоже позаботься. Он был хорошим спутником.

Прекрасная Ивоннель — глаза которой теперь были фиалковыми, как у Дзирта, заметил Реджис, — кивнула в ответ.

— Куда вы направитесь? — спросил Реджис.

Ивоннель посмотрела на Атрогейта.

— Мы найдём путь. Надеюсь, что в конечном итоге — обратно к Дзирту. Но и здесь мы можем совершить немало добрых поступков.

— Терновый Оплот! — сказал Атрогейт и откашлялся кровью.

Ивоннель провела рукой в воздухе, чтобы успокоить его. Она предупреждала его не волноваться и не разговаривать громко или грубо. Она снова повернулась к Реджису и пожала плечами, заставив его думать, что они в самом деле снова посетят старую и обветшалую крепость, где погибла Амбер и где так серьёзно ранили Атрогейта.

Полурослик кивнул на прощание, сделал глубокий успокаивающий вдох и повернулся на юго-запад, к ожидающему вдали городу. Он подумал о друзьях, запертых в норе под горой. Он подумал о Донноле, Дзирте, Бреноре, Вульфгаре и Кэтти-бри. Он вспомнил, почему согласился на предложение Ируладуна, волшебного леса в загробном мире, где он, Бренор, Кэтти-бри и Вульфгар получили возможность воскреснуть. Тогда Реджис не мешкал — он был рад возможности снова прожить свою жизнь, прежде всего потому, что поклялся — на сей раз всё будет иначе, главным образом в его отношении к возлюбленным друзьям. На сей раз он не будет обузой. На сей раз он поклялся, он был полон решимости и он всю свою новую жизнь тренировался, чтобы удостовериться, что другим не придётся за ним присматривать. Нет, на сей раз Реджис сполна заслужит своё место среди компаньонов Халла.

И сейчас это означало, что ему предстоит отправиться в гнездо могущественных гадюк Маргастеров и их союзников. Демонических злодеев — буквально.

— Я им нужен, — прошептал он себе под нос, распрямил пояс и сделал свой первый храбрый шаг к Глубоководью.

Далия осторожно шагала по большой зале, хлопая глазами перед джентльменами и предлагая вежливые, но немного холодные кивки присутствующим на балу дамам. За годы, проведённые в Тэе, грациозная эльфийка отточила подобное поведение до совершенства и безупречно сливалась с лордами и леди, которых считала весьма скучными и достойными презрения. Разве кто-то из них заслужил место в таких эксклюзивных кругах?

Она была уверена, что большинство здесь только по праву рождения, а для Далии не было ничего хуже, чем несоответствие статусу. Но она знала, как играть в эту игру и как использовать своё очарование, чтобы собрать необходимую информацию. Информация была силой, а Далия любила силу, особенно теперь, когда получила от Джарлакса известия о грядущей беде. Энтрери поручил ей выяснить, какие лорды и леди могут занять сторону лорда Неверэмбера, а какие — короля Бренора.

Далия рассчитывала разузнать куда больше, особенно когда заметила, сколько молодых мужчин — и немало молодых девушек — бросают на неё голодные взгляды.

Она натянула красивую и застенчивую улыбку, когда к ней подошли молодой лорд и леди. Мужчина нёс лишний бокал изысканного фейского вина.

— Кажется, нас не представили, — сказал он и назвал себя и свою подругу — вежливо именуя её подругой, а не женой или спутницей. Далия не сомневалась, чего он хочет.

— Далия Син'далай из шейкбрукских Син'далаев, — правдиво ответила она, поскольку была уверена, что никто здесь не знает этот далёкий и крохотный эльфийский клан. Она произнесла это с отточенной небрежностью выскородной эльфийки, которой и была — была бы, если бы не похищение жуткими нетерезами в нежном двенадцатилетнем возрасте.

В своём багровом платье с открытой спиной и руками она казалась именно той, кого могли пригласить на подобный бал. Для эльфийки она была высока, почти шести футов ростом, с чёрными волосами, окрашенными ярко-красными полосами. Большую часть жизни Далия брила голову, оставляя лишь единственную косу, переброшенную через плечо, чтобы жевать её, когда нервничала или была растеряна, но сейчас она позволила волосам отрасти подлиннее справа и отрастила их слева, хотя здесь они были намного короче, не закрывая левое ухо, почти полностью окаймлённое мелкими алмазами.

Эти алмазы много для неё значили — и вовсе не по финансовым причинам.

Демонстрация этих алмазов тоже много для неё значила — и вовсе не по причине тщеславия.

В последнее время она не носила серьгу в правом ухе — перестала с тех пор, как осознала правду о своих отношениях с Артемисом Энтрери. Мысль о том, чтобы добавить серьгу и для него приходила ей в голову разве что в самом начале.

Поскольку эти серьги кое-что означали — любовников, которых она хотела убить, чтобы перенести их на левое ухо к остальным алмазам, которые показывали, сколько любовников она уже убила. Однажды она носила сразу пять гвоздиков на правом ухе, но теперь там мог быть только один — и для мужчины, которому она совсем не собиралась причинять какой-либо вред, мужчины, который понимал её, поскольку его жизненный опыт был ужасно похож на её собственный.

Артемис Энтрери наконец одолел своих демонов и помогал Далии сделать то же самое. По крайней мере, она на это надеялась.

— Что ж, миледи Син'далай, необычайно приятно с вами познакомиться, — сказал мужчина, и в этот момент Далия осознала, что ей следовало быть повнимательнее и запомнить имена собеседников.

— В этом и суть всех подобных собраний, разве нет? — промурлыкала она в ответ, подаваясь вперёд, чтобы принять предложенный бокал. Она следила за его глазами и решила найти способ узнать его имя, потому что поняла — мужчина готов на многое, чтобы сделать её счастливой. Да, этот юный лорд очень хочет понравиться Далии Син'далай.

Его спутница тоже это поняла; Далия увидела это по её не слишком сдержанной гримасе и по взгляду, проследившему за глазами юноши, когда он наблюдал за поклоном Далии, гримасе, которую она обратила к Далии, прекрасно зная, что эльфийка наклонилась вперёд вполне намеренно и осознанно.

Впервые за сегодня Далия наслаждалась собой — не потому что собиралась хотя бы поцеловать этого расфуфыренного глупца, а просто потому, что она любила играться с этими припудренными и надушенными пустыми душами, раздражая их, дразня и вызывая злость.

И поэтому немедленно взялась за дело — по крайней мере, собиралась, поскольку краем глаза заметила прибытие ещё одной бросающейся в глаза фигуры.

Он был почти вполовину ниже её, хотя большой синий берет заставлял его казаться выше. Полурослик был не слишком широк, хотя судя по виду и пребывал в добром здравии, однако каким-то образом казался намного больше, чем на самом деле — со своими безупречно подстриженными усами, завивающимися вверх чуть выше его полных губ, и бородой, спускающейся вниз посередине подбородка. Он носил модный берет и плащ ему в тон, роскошный и толстый, вместе с мягким кожаным жилетом поверх красной рубахи и перевязью с арбалетными болтами на левом плече. Сверкающая рапира висела на поясе слева, а трёхзубцовый кинжал с двумя внешними зубцами в форме готовых к удару кобр демонстрировал безупречное качество. Его чёрные сапоги с серебряными пряжками так сильно сверкали, что Далия представила, как поправляет волосы, разглядывая в них своё отражение.

Да, он бросался в глаза, его плащ был закинут за левое плечо, целиком обнажая чудесную рапиру, а жилет был расстёгнут достаточно, чтобы намекнуть на другое оружие, которое располагалось под ним: ручной арбалет работы дроу.

— Паук Паррафин, — прошептала Далия, поскольку знала этого новоприбывшего. На самом деле, он был лучше знаком ей под именем Реджиса, друга её бывшего любовника Дзирта и его банды, компаньонов Халла. — Что ты здесь делаешь, мелкий паршивец? — прошептала она под нос, но очевидно недостаточно тихо, поскольку мужчина рядом с ней переспросил:

— Прошу прощения? Паршивец? Что ж, я полагаю…

— Заткнись, — сказала женщина рядом, и он заткнулся.

— О, мне ужасно жаль, — произнесла Далия. — Я не хотела… эти голоса никак не оставят меня в покое. По крайней мере один, низкий и скрипучий, который говорит мне делать все эти ужасные вещи…

Мужчина побледнел, женщина охнула, и оба отступили на шаг.

— Странные настали времена, — сказала женщина, недвусмысленно пытаясь утащить мужчину прочь.

— Кого вы навещаете в Глубоководье, госпожа Син'далай? — спросил мужчина, желающий продолжить знакомство с эльфийкой.

Далия сдержала усмешку, решив, что встретила подходящую и выгодную цель.

— Просто друзей. Я думала, что они будут на балу, но увы — не вижу их здесь. Боюсь, что к своему удивлению никого здесь не знаю.

— Каких друзей? — спросили оба вместе.

— А почему вы спрашиваете?

То, как они переглянулись, многое сказало проницательной Далии. Эти двое слышали слухи о странных событиях, поняла Далия, и тогда смогла догадаться, какой из домов Глубоководья по их мнению пригласил её в город.

— Без особой причины, — ответила ей женщина. — Может быть, мы знакомы с ними и могли бы предложить какой-нибудь способ для вас справиться с этой… болезнью.

— О, это не болезнь! — драматично заявила Далия. — И она у меня давно. Меня лягнул упрямый пони — но опять же, повторяю, это случилось, когда я…

Она замолчала, увидев, что мужчина хочет что-то сказать.

— Значит, не Маргастеры? — спросил он, и снова Далия сдержала усмешку, поскольку именно это хотела услышать.

— Лягнул, когда я была молода, — закончила она, — и с тех пор меня преследуют эти голоса. Думаю, маленькое чудовище вбило призрак в мою голову!

Она рассмеялась, потом сделала паузу и спросила: «Маргастеры?», как будто никогда раньше не слышала этого имени.

Молодой лорд и леди снова переглянулись, женщина закатила глаза, а мужчина, судя по виду, был крайне разочарован.

— Что ж, наслаждайтесь балом с вашими голосами… то есть, друзьями, — сказала женщина, уходя прочь и забирая с собой спутника, открыв Далии путь к Реджису.

Далия ещё несколько мгновений следила за ними, а когда женщина оглянулась, с безумным видом закатила глаза. Она знала, что ей не следует вот так выделяться, но иногда просто не могла удержаться.

Покончив с играми, она направилась к Реджису, который стоял в гардеробе прямо перед главным залом, расставаясь со своим поясом, перевязью, и наконец, с нескрываемым сожалением — со своим драгоценным ручным арбалетом.

Он обернулся прежде, чем она подошла, его лицо просияло, когда полурослик узнал её, но Далия быстро подняла руку и потёрла глаз — сигнал Бреган Д'эрт притвориться, что они незнакомы.

— Такая прекрасная эльфийка на балу в Глубоководье, — громко сказал Реджис, когда она подошла, и грациозно поклонился. — Я не привык к таким неожиданным радостям.

Он взял её за руку и поцеловал. Далия решила, что это выглядит крайне глупо.

— Как вас зовут, прекрасная леди?

— Далия Син'далай, — ответила она.

— Паук… — начал он.

— Паррафин, — закончила она. — Конечно же, я знаю кто вы и знаю, что Ухмыляющиеся Пони защищают Торговый путь. Кто же не слышал об удалом полурослике?

Она постаралась не рассмеяться при виде растерянности Реджиса.

— По правде говоря, о герой, я пришла сюда в надежде встретить вас, — сказала Далия. — Может быть, найдём тихое местечко, чтобы обсудить планы на вечер? Проверить, не совпадают ли они, я хочу сказать.

Мужчина, собиравший плащи и оружие, понимающе ухмыльнулся и даже подмигнул Далии поверх головы полурослика.

Реджис обернулся на каблуках, чтобы забрать свои вещи.

— Я только что прибыл, — сказал он, изображая разочарование. — Но как я могу отказать женщине с такими очевидными прелестями?

Коснись одной из этих прелестей, и я тебя прикончу, подумала Далия, но не произнесла этого вслух. Она не особенно любила полуросликов в целом, и более того, не слишком симпатизировала компаньонам Халла.

— Мы скоро вернёмся, — сказала мужчине Далия, забирая собственный плащ. Она схватила Реджиса за руку и вытащила его из комнаты.

За просторным фойе и дальше по коридору были приготовлены несколько комнат — спальни и гостиные для бесед, с барменами и широко расставленными для приватных разговоров столами. Далия не слишком доверяла таким гостиным — однажды на балу Артемис Энтрери с коллегой по Бреган Д'эрт распустили в этих комнатах пару слухов, чтобы посмотреть, не разойдутся ли они — и слухи разошлись. От подслушивания такие помещения не защищали.

Зато спальни, скорее всего, защищали — несколькими годами ранее одну семью из Глубоководья поймали за подслушиванием чужого свидания и по-прежнему стыдили за склочничество и вмешательство в чужие дела. В конце концов, Далия знала, что благородные семьи Глубоководья, впрочем, как и все остальные благородные семьи, не так уж отличались от дроу Мензоберранзана или Красных волшебников Тэя: можно было делать всё что угодно, пока ты избегал наказания, но любое вмешательство и сплетни о таких тайных играх в «приличном» обществе были недопустимы.

Она грубо затащила Реджиса в одну из спален и закрыла на ними дверь. Полурослик воскликнул:

— Леди, да вы настоящий агрессор!

— Что ты здесь делаешь? — потребовала Далия, когда дверь была закрыта.

— Я…

— Кто сказал тебе прийти сегодня сюда? Ты что, хочешь раскрыть меня, дурень?

— Нет, госпожа. Многое… Я хочу сказать, у меня не было выбора.

— Объясни, — потребовала Далия, скрестив руки и меряя бедного полурослика разъярённым взглядом.

Реджис нервно огляделся.

— Нас никто не слышит, — сказала Далия.

И Реджис объяснил. Он рассказал ей про Терновый Оплот и демонов, про нападение на Кровоточащие Лозы и Гонтлгрим, о том, как он и другие Ухмыляющиеся Пони решили, что нужно отправиться в Глубоководье и умолять о вмешательстве, иначе всё будет потеряно — даже Лускан, к которому вдоль побережья Меча направляется флот вторжения.

Далия не смогла злиться на Реджиса дальше, пока он объяснял, и её скрещенные руки постепенно опустились.

— Я пришёл сюда только потому, что надеялся встретить тебя или Энтрери, — закончил Реджис. — Я не знаю, кому из лордов можно верить, а любое неверное слово может закончиться катастрофой.

Далия кивнула. Она знала, что Реджис сделал всё правильно, и его осторожность была оправдана.

— Никому не говори, — предупредила его Далия. — Возвращайся на бал и развлекайся всю ночь напролёт, как умеешь — только без выпивки или курева!

— Я уже принял необходимые предосторожности, госпожа, — сказал он с хитрой усмешкой, и повинуясь импульсу, прошептал: «Ради любви к розовому жемчугу», волшебную фразу для кошеля, который на самом деле был бездонной сумкой с крупным надразмерным карманом. Он сунул руку внутрь и вытащил небольшой флакон, затем второй.

— Этот защитит от яда, даже от алкоголя или любых других наркотиков, — сказал он Далии, протягивая флаконы. — А этот…

Он злобно оскалился и поднял флакон повыше, встряхнув его, показывая розовый овал, плавающий в полупрозрачной фиолетовой жидкости.

— Этот позволит тебе читать чужие мысли, особенно если жертва пьяна.

Второй флакон он тоже отдал ей.

— Они могут быть полезны, хотя вряд ли тебе потребуется это снадобье, чтобы прочитать мысли любого мужчины, с которым ты будешь разговаривать.

— Играешь на моём тщеславии? — отозвалась Далия. — Ты просто очарователен.

— Просто говорю правду, и не притворяйся, что сама этого не знаешь — и не знаешь, как этим пользоваться, — сказал Реджис, и когда Далия подняла бровь, он быстро добавил: — Потому что я поступаю точно так же, как и моя жена Доннола.

По крайней мере, это вызвало смех.

Далия оглянулась вокруг, хотя они были в небольшой закрытой комнате и рядом никого не было, затем подошла ближе и прошептала на ухо Реджису адрес.

— Южный квартал, — пояснила она. — Сегодня, после полуночи. И будь осторожен. Будет лучше, если ты пока что останешься в живых.

Реджис кивнул, затем закрыл глаза и повторил про себя адрес, чтобы закрепить его в памяти, как научился за годы, проведённые в доме Тополино в Агларонде — где бумажные следы означали повешенных воров.

Когда он снова открыл глаза, Далия уже исчезла, вернувшись на бал.

Пожав плечами, полурослик отправился следом. Ему предстояло убить какое-то время, так что можно было немного поразвлечься и посмотреть, что он сумеет разузнать.

— Ты проснулся.

— Ага, типа того. Очень жаль, — звук собственного голоса, неровного и надломленного, напомнил Атрогейту, каким жалким и слабым он себя чувствует — как будто каждый сустав в его теле проткнули колом, как будто с него сняли кожу, а потом натянули обратно, только с кусачими насекомыми внутри. Ему было слишком жарко и слишком холодно одновременно, и одна только мысль о еде вызывала позывы к рвоте.

— Скоро у меня будут новые заклинания, способные облегчить твою боль, — сказала Ивоннель.

Дварф с огромным усилием приподнялся на локте и огляделся вокруг. Он по-прежнему лежал на волшебном диске, и тот двигался, следуя за Ивоннель, когда она медленно шла по дороге, ведя под уздцы пони Реджиса. На север, понял Атрогейт, потому что вода была слева от них.

— Ещё на побережье? — спросил он, опускаясь обратно, поскольку чувство движения и проплывающая мимо земля заставили его внутренности взбунтоваться. Ему потребовалось какое-то время, чтобы добавить: — Думал, мы повернём к Утёсам и Гонтлгриму.

— Там стоит армия демонов, — ответила Ивоннель. — Мы никому не сможем там помочь, тем более, пока ты в таком состоянии.

— Чушь! — он почувствовал, как остановился диск. Потом Ивоннель выросла над ним, глядя сверху вниз.

— Добрый Атрогейт. Предупреждаю тебя, что ты ещё не исцелился и крайне далёк от выздоровления, — сказала она. — Я делаю всё, что могу, и буду продолжать, конечно же, но не думай, будто твоё выживание — вопрос решённый.

— Хорошо, — пробормотал он, как только расшифровал поднятую бровь и немного туманное замечание.

Ивоннель схватила его за ворот и заставила посмотреть на себя.

— Я могла оставить тебя умирать, — спокойно сказала она, — если бы и вправду считала, что ты хочешь умереть, или что твоя жажда смерти не основана лишь на огромной боли от потери любимой.

— Да чё ты вообще знаешь? — спросил дварф.

— Больше, чем ты можешь себе представить, — ответила дроу. — Ты думаешь, что я молода, но мои воспоминания старше, чем у самых старых существ, которых ты можешь когда-либо повстречать. Старше Джарлакса на века.

Атрогейт хмыкнул.

— Посмотри на меня, дварф, — тихо потребовала Ивоннель, и он подчинился, пускай даже с гримасой, которую просто не смог стереть с лица. — Я понимаю твою боль. Я испытывала её много раз.

К своему удивлению Атрогейт обнаружил, что верит ей.

— Она всегда будет там, но она ослабнет, и для тебя, конкретно для тебя, она станет ещё слабее, если ты будешь знать, что справился с этим, почтив память твоей возлюбленной Амбер.

— Ты, значит, думаешь, что знала её?

— Хотелось бы, — искренне ответила Ивоннель. — Но я слышала о ней. Я знаю, что говорят другие об Амбер. Я знаю, что ты ты говорил о ней. Амбер не была трусихой, и если бы она сейчас была здесь, а убит был Атрогейт…

— Если бы!

Ивоннель улыбнулась и кивнула, признавая его правоту.

— Она сказала бы именно так, о чём я и говорю.

Слова попали в цель. Атрогейт не мог с ними спорить.

— И я думаю, что она вышла бы из тьмы в своём сердце, чтобы почтить память Атрогейта. Амбер, если она действительно была такой, как заявляешь ты и остальные, приняла бы мою помощь и боролась бы с ранами, пускай даже только ради того, чтобы причинить огромную боль тем, кто отнял тебя у неё.

На это Атрогейту сказать было нечего. Умная женщина, подумал он. Обратила мои слова против меня самого!

Ивоннель наклонилась очень близко.

— Я собираюсь снова сделать тебя здоровым и сильным, — прошептала она. — Если ты так упёрся в мысли о собственной смерти, так не боись наказать чудовищ, которые отняли у тебя любимую.

— Да, девочка, ты хорошо говоришь.

— И я буду рядом с тобой, Атрогейт. Что скажешь? За Амбер Гристл О'Мол из адбарских О'Молов?

Дварф улыбнулся, тепло и широко, а потом закрыл глаза, когда Ивоннель стала читать заклинание, пославшее волну тёплого исцеления по его телу, заставляя Атрогейта падать и падать в глубокий сон.

— Почти с тех самых пор, как я вернулся из Подземья, мы всё время торчим в этом проклятом городе, — сказал Реджису Артемис Энтрери, когда намного позже той же ночью полурослик присоединился к ним с Далией в жилище в южном квартале Глубоководья. — И у нас обоих нет ни малейшего понятия, кто здесь друг, а кто здесь враг.

— Времени выяснять у нас тоже нет, — ответил Реджис. Он пытался сохранять спокойствие, пытался напомнить себе, что на кону стоит всё, и что главная причина, по которой он решил воспользоваться шансом начать жизнь заново — преуспеть именно в таком положении. Но полурослик не мог отрицать, что Артемис Энтрери его пугает. Реджис знал всё, что говорили об этом мужчине, о том, как он вырос и стал лучшим человеком, союзником.

Но продолжал нервно поигрывать с оставшимся обрубком его левого мизинца, потерянного в этой жизни и по странному совпадению почти точно повторяющим обрубок, который он носил почти всю свою первую жизнь, после того, как этот самый Артемис Энтрери отрезал полурослику палец, чтобы отправить послание Дзирту.

Реджис задумался: сможет ли когда-нибудь время и хорошие поступки полностью это стереть?

— Значит, ты решил открыто заявить о своём присутствии? — спросил Энтрери, едва сдерживая ухмылку. — Да, я знаю про твои игры во дворце Неверэмбера и про то, как Паук Паррафин выпивал с парой дам из Глубоководья в таверне Плавника в Невервинтере.

— Как ты…

— А если знаю я, знает и половина Глубоководья. По крайней мере, половина из тех, кто хотели бы знать. О чём ты думал, когда в открытую заявился в ту таверну? Неужели ты достаточно глуп, чтобы считать, будто никто не поймёт, что имена Паук Паррафин и Реджис принадлежат одной и той же персоне?

— Я… в то время у меня не было причин скрывать свою личность, — попытался объяснить полурослик. — Никто не знал, что я в городе, и поскольку моей целью была законная торговля вином из Кровоточащих Лоз, казалось, что в прикрытии нет необходимости. Тогда мы понятия не имели, насколько глубоким — нет, насколько демоническим окажется заговор.

— Зато теперь имеешь, — парировал Энтрери, — и всё равно пришёл на сегодняшний бал под именем Реджиса Тополино, или Паука Паррафина, или как ты там себя сейчас называешь.

У Реджиса скрутило живот, но он усилием воли прогнал это чувство прочь.

— Сильные слова для Баррабуса Серого, — возразил он, вызывав фырканье Энтрери.

— Не притворяйся, что понимаешь меня, — предупредил Энтрери, удерживая своё агрессивное превосходство и не желая обсуждать давно прошедший период своей жизни, когда он был в рабстве. — Спрошу снова: почему ты пришёл сегодня на тот бал?

— Потому что рассчитывал встретить тебя, — ответил Реджис, — или Далию, или кого-то из наших людей. В мои годы в доме Тополино ни один бал в Дельтантле не обходился без наших агентов.

— Но в открытую? — вмешалась Далия.

Реджис пожал плечами.

— Как мне было получить приглашение, если бы я не представился Реджисом из Кровоточащих Лоз, другом короля Бренора Боевого Молота?

Он решительно повернулся обратно к Энтрери.

— Никто не упоминал битву на севере. Никто даже глазом не моргнул, когда они узнали мою личность, хотя скорее всего Кровоточащие Лозы прямо сейчас находятся в осаде.

— Кровоточащие Лозы полностью разрушены, — ответил убийца.

Реджис начал отвечать ещё прежде, чем Энтрери закончил предложение, но от тяжести слов убийцы у него перехватило дыхание.

— Госпожа Доннола жива и здорова, — быстро добавил Энтрери, и в его голосе был нечто необычное. Сочувствие? — Почти все жители деревни спустились на трамвае в Гонтлгрим и выжили, но теперь сам Гонтлгрим попал в осаду.

Реджис отчаянно и напрасно пытался вернуть себе дар речи.

— Лорды Глубоководья наверняка знают, что происходит в Утёсах, — продолжал Энтрери. — Но не хотят, чтобы кто-то другой, и ты в особенности, знал, что они знают.

— Но почему?

— Потому что тогда им придётся что-то с этим сделать, — сказала Далия, и Энтрери кивнул.

— Бедный маленький дурак, — добавил Энтрери. — Ты по-прежнему надеешься на благородство и альтруизм фаэрунских дворян.

— Король Бренор тоже дворянин, — напомнил Реджис.

— Бренор не типичный представитель правящего класса, — сказал Энтрери. — В первую очередь тебе следует это понять.

— Я вовсе не наивный бродяга.

— Ну так прекрати вести себя таким образом.

— Кажется, ты считаешь, что у меня есть какой-то выбор!

— Разумное замечание, — вмешалась Далия.

Энтрери задумался на мгновение, потом кивнул.

— Значит, ты прибыл, чтобы оповестить Глубоководье и собрать войска.

— Я наделся благодаря вашим сведениям сначала отделить друзей от врагов.

Энтрери кивнул.

— Жаль, что всё не так просто. Зато мы знаем главного врага.

— Маргастеры, и скорее всего — сам Неверэмбер.

— Лорд Дагульт остаётся в Невервинтере, насколько я могу судить. Но да, Маргастеры замешаны в этом по уши. Не стоит их недооценивать.

— Я видел их сокровищницу.

— Это всего лишь часть. Судя по всему, они купили молчаливое согласие — если не сотрудничество — ещё нескольких благородных домов и половины городских стражников.

— Этого мы не знаем, — возразила Далия.

— Я предпочитаю считать именно так, — ответил Энтрери. — Мы знаем, что это касается по крайней мере некоторых, а я не верю, что Маргастеры склонны к полумерам.

Когда Далия не стала спорить, наступила неуютная тишина. Повисший в комнате страх можно было почти потрогать, пока Реджис не нарушил молчание слабым: «Что будем делать?»

— Мы знаем голову змеи, — тихо ответил Артемис Энтрери и посмотрел этим взглядом, этим ужасным взглядом — ужасным, хотя Реджис знал, что на сей раз цель не он! — который стал неотъемлемой частью его репутации за минувшие годы.

— В таком случае, не вижу причины взывать к чувству справедливости соответствующих властей, — согласился полурослик, подражая смертоносному тону убийцы так хорошо, что Энтрери поднял бровь.

Реджис принял это за комплимент.

Но его мгновение гордости оказалось недолговечным, поскольку дверь в комнату распахнулась от удара и внутрь влетело нечто, похожее на комок дьявольской грязи.