— Дом Меларн выступил, — сообщил Громфу Киммуриэль. Они находились в покоях архимага в Главной башне. — Со всеми своими войсками, и, подозреваю, с домом Ханцрин.

— Когда? — спросил Громф. — И где ты пропадал?

Сегодня он был особенно раздражительным из-за бродивших по всему Лускану слухов о вражеском флоте и новостях с юга о продвижении демонических орд.

— Меня отправили поговорить со жрицей Аш'алой.

— Это было несколько десятков дней тому назад.

— Её информация требовала проверки, и я занялся проверкой, ради чего пришлось покинуть этот план бытия.

— Ты отправился к иллитидскому разуму улья, — догадался Громф.

Киммуриэль кивнул.

— Из-за жалкой Жиндии Меларн? — недоверчиво спросил великий волшебник. — Неужели она так тебя напугала, что ты побежал к пожирателям разума? Может быть, ты хочешь, чтобы я нашёл её и уничтожил?

Сарказм Громфа не подействовал на Киммуриэля, равно как и хвастовство архимага, которое при нормальных обстоятельствах было бы вполне оправданным.

— Ну? — поторопил его раздражённый Громф.

— Арахна'хинин'лихи'элдерс, — ответил Киммуриэль. — Мать Жиндия не одна.

Громф с любопытством посмотрел на низкорослого псионика, повторяя про себя сказанное им странное слово. Оно было на старом языке, старше Громфа, старше Мензоберранзана. Когда архимаг наконец его расшифровал, он широко распахнул глаза.

— Захватчик? Жиндии доверили голема-захватчика?

Громф замолчал и сделал глубокий успокаивающий вдох, потом покачал головой.

— Ты уверен?

Киммуриэль не моргнул.

— Значит, это не Ллос вернула Закнафейна из объятий вечного сна, нет, — заключил Громф. — А теперь Паучья Королева хочет его вернуть и выбрала мать Жиндию Меларн своим копьём?

Он снова покачал головой.

— Закнафейн, да? Это должен быть Закнафейн.

— Это старое слово, — ответил Киммуриэль. — Может быть, я оговорился.

— Так следи за языком, — сказал Громф. — Не стоит зря пугать такой перспективой, как голем-захватчик…

— Арахна'хинин'лихи'элдернай, — исправился Киммуриэль, верным способом образовав множественное число.

— Элдернай? — шёпотом повторил Громф. — Он не один?

— Их два, — подтвердил Киммуриэль.

— Тогда Ллос действительно с ней, — сказал Громф. — И мы должны понимать, что наши жизни и преданность…

— Мы не знаем наверняка, что это именно Ллос, — вмешался Киммуриэль.

— Тогда кто? — скептически возразил Громф, но собственный вопрос поразил его ещё прежде, чем псионик смог ответить.

— Есть ещё один разгневанный владыка демонов, именующий себя Демоническим принцем, — напомнил ему псионик.

Демогоргон, понял архимаг, оказавшийся на материальном плане благодаря Громфу и уничтоженный в своей телесной форме благодаря силе Мензоберранзана, направленной сквозь мозг улья иллитидов — направленной не в последнюю очередь этими двумя дроу.

— Ты, разумеется, предполагаешь, что цель големов-захватчиков — Закнафейн, и, возможно, Дзирт До'Урден, — сказал Киммуриэль. — Но не только они заслужили враждебность демонов, способных создавать таких големов. Мне кажется маловероятным, что за Дзиртом пустили такого охотника, хотя мать Жиндия определённо презирает его, поскольку Ллос поймала Дзирта в тоннелях Дамары и оставила в живых. Может быть, обоих послали за Закнафейном.

Теперь настала очередь Громфа качать головой.

— Двух таких созданий нельзя натравить на одну цель — они будут нападать друг на друга из-за вмешательства, настолько сильно они сосредоточены на единственной задаче.

Громф всесторонне обдумал эту проблему. Нападением руководила мать Жиндия — единственное, что позволяло ему надеяться, что он сам не одна из целей. Жиндия ненавидела Дзирта и Джарлакса, и человеческого мужчину Энтрери, поскольку эти трое напали на неё у неё дома и убили единственную дочь — по слухам, жутким кинжалом Энтрери, так что её нельзя было воскресить. Но станет ли Жиндия — станет ли Ллос — тратить захватчика на простого человека?

Громф считал, что это маловероятно.

— Это не Артемис Энтрери, — сказал Киммуриэль, напоминая, что читает его мысли.

— В таком случае, мы должны узнать кто, — потребовал Громф, который начал злиться. — Необходимо выяснить наверняка. Ты узнал у пожирателей разума хоть что-нибудь?

— Разум улья существует не для того, чтобы отвечать на вопросы по моему расписанию, — ответил псионик.

— Надави на них.

— Надавить? Нельзя просто так взять и надавить на иллитидов.

— Неужели я должен напоминать тебе, что это Киммуриэль обрушил мощь разума улья на Демогоргона? Вполне возможно, что несокрушимые големы здесь ради тебя.

Киммуриэль снова пожал плечами.

— Ты сбежишь к иллитидам, если это окажется правдой! — обвинил его Громф.

— Громф сам поступил бы — и поступит — именно так, если окажется, что он — жертва.

— Я не хочу участвовать в этой пьесе, — сказал архимаг. — Мы должны узнать, что за союз стоит за этим приливом мрака. Кто и зачем дал Жиндии арахна'хинин'лихи'элдернай?

— Кто бы это ни был — и кто бы ни стал целью големов — наш мир изменился, архимаг, — заявил Киммуриэль, и Громф мог только согласно кивнуть. Если любая из этих тварей была нацелена на Громфа, ему предстояло провести грядущие десятилетия, даже века, в постоянном бегстве с одного плана бытия на другой — пока его не поймают или не найдётся какой-нибудь способ победить созданий, победить или остановить которых было практически невозможно.

Пенелопа Гарпелл скользнула на свою половину большой постели в уютных покоях в Главной башне.

Она замерла и посмотрела на обнажённую спину своего любовника: большую и сильную, широкую, но твёрдую, как гранит, с рельефными мышцами. Пенелопе казалось, что если он встанет и наклонится вперёд, широко разведя руки, можно будет положить на эту спину целый мир — и Вульфгар удержит его. Женщина выждала ещё мгновение, прежде чем усесться сзади, когда он сел на кровати сам, у нижнего края, скрестив ноги и как будто не замечая её возвращения.

Она знала, что у Вульфгара много забот. С юга, из Гонтлгрима, где его приёмный дварфийский отец был королём и обитали многие его друзья, пришли зловещие новости. Кровоточащие Лозы, деревня, которую он помог построить вместе со своим другом Реджисом, была полностью опустошена, виноградники сорваны, трамвайная станция — разрушена.

А Вульфгар был здесь во время этого неожиданного нападения и продолжающейся осады Гонлгрима, навещая Пенелопу и разделяя с ней постель. По крайней мере, сейчас Гонтлгрим казался в безопасности, и Бренор послал весточку через волшебный портал, чтобы Вульфгар оставался в Лускане в качестве посла. Пенелопа понимала, что это тоже оказалось для воина тяжким грузом. Больше всего он хотел пройти сквозь врата и вступить в сражение на линии фронта вместе со своими друзьями. Однако он не мог нарушить волю Бренора и поэтому вернулся к Пенелопе.

От мысли, что Вульфгар искал у неё утешения и возможности отвлечься, по спине женщины пробежали мурашки, особенно сейчас, когда она рассматривала его большое и рельефное тело, тело, которому было около двадцати лет отроду, хотя сознание мужчины было намного старше — и намного старше самой Пенелопы. Она была ближе к пятидесяти, чем к сорока, в волосах уже стала появляться седина, а на лице — морщины, главным образом у глаз, потому что она постоянно щурилась во время чтения заклинаний и старых свитков. Пенелопа оставалась сильна и здорова, хотя в некоторых местах стала толще, чем хотелось бы, а в других — не такой упругой, как раньше. Всё это не слишком её беспокоило, но было приятно знать, что она ещё может привлечь внимание таких мужчин, как Вульфгар.

Он с нетерпением и радостью продолжал возвращаться в её постель.

Она подползла, чтобы усесться на коленях позади него, и положила руки на плечи мужчины, большими пальцами разминая тугие узлы мышц.

— Мой великолепный мужчина, — сказала она. — Почему ты в моей постели на сей раз?

— А почему бы нет? — ответил он, поднимая левую руку, чтобы накрыть её правую.

— Разве есть на побережье Меча женщина, которая не открылась бы для тебя? Разве есть молодая и красивая девушка, которой не хотелось бы оказаться в безопасных объятиях твоих крепких рук? — с этими словами она провела своими руками вниз по плечам к его гигантским бицепсам. — И всё же ты здесь, со мной.

Вульфгар издал короткий смешок.

— Пенелопа Гарпелл, знатная дама Особняка Плюща, сомневается в себе? — он повернул голову, чтобы она увидела его недоверчивый взгляд. — Мало что может удивить меня, женщина, но да, я удивлён.

— Это не сомнение, — отозвалась она, игриво шлёпнув его по плечу. — Всего лишь простая честность.

Она обогнула его сбоку, чтобы посмотреть в хрустально-чистые синие глаза — о, эти глаза! Даже глаза Вульфгара говорили о пугающих и прекрасных контрастах этого человека. Он был тьмой и светом, крепким и сильным, но таким нежным.

— Ты молод, — сказала она. — А я уже нет.

— Мне было сто и четыре года, когда меня убил йети, — с искренним и тёплым смехом напомнил ей Вульфгар.

— Да, но ты переродился и обрёл юность и силу, а также красоту, которая приходит вместе с ними. Ты можешь заполучить практически любую женщину, но всё-таки ты здесь. Почему?

— Эплер виэн, — ответил Вульфгар после короткой паузы.

— Эплер… — Пенелопа тоже замолчала и задумалась над корнями этой фразы — она знала большинство диалектов севера и догадалась, что это утгардский. Но только сильнее запуталась, попытавшись перевести, и это отразилось на лице женщины.

— Оленьи лепёшки, — сказал Вульфгар.

— Ты считаешь меня оленьим навозом?

— Я считаю тебя честной, — ответил Вульфгар. — Не только с остальными, но и сама с собой. Я считаю, что ты освежающе и чудесно эгоистична.

— Комплименты так и текут с твоих прекрасных губ, — покачав головой, с усмешкой отозвалась Пенелопа. Она отстранилась и посмотрела на него искоса.

— Может быть, эгоистична — неподходящее слово, но я не хотел тебя оскорбить, — сказал ей Вульфгар. — Как раз напротив. Пенелопа Гарпелл знает, чего хочет, и старается это получить. Ты честна с собой и достаточно храбра, чтобы заявлять об этой честности окружающим. Ты разрываешь оковы привычек, традиций и… знаков.

— Знаков?

— Да, — ответил Вульфгар, кивнув. Теперь его мысли прояснились. — Знаков. Они повсюду, в речи или на письме, законы и правила. Некоторые из них важны, некоторые есть просто потому что они есть, потому что их оставил кто-то, где-то и когда-то.

— Как оленьи лепёшки.

Вульфгар рассмеялся.

— Именно. И ни у кого нет храбрости или здравого смысла, чтобы избавиться от них. Но ты не наступаешь в них, нет. Пенелопа лишена притворства. У тебя нет никакой тайной стороны. Разве ты не понимаешь, моя прекрасная и чудесная подруга? Ты не просто та, кого я желаю, ты такая, каким хочу быть я сам.

Мгновение Пенелопа пыталась это переварить.

— Я твоя любовница или твой учитель?

— Да, и намного больше! — заявил Вульфгар. Он игриво потянулся вниз и коснулся внутренней стороны колена женщины, затем легко, очень легко — может быть, даже не касаясь, просто дразня её кожу! — провёл пальцами вверх по внутренней стороне бедра.

— Ты моя правда, — искренне сказал он. — Ты моя героиня.

Пенелопа развернулась и оседлала его, не отпуская взгляд. Она охнула, когда он подался вперёд, чтобы соединить их.

— Но вокруг так много красивых девушек, — сказала женщина, на этот раз просто играясь с ним. — Разве ты их не желаешь?

— А что, ты мне когда-то запрещала?

Пенелопа запрокинула голову и хитро покосилась на него.

— Ты ревнуешь? — с коварной усмешкой спросил Вульфгар.

Она вернула ему взгляд.

— Только если ты занимаешься этим без меня, — подразнила она и наклонилась вперёд, чтобы поцеловать его, и они держали поцелуй всё время, пока занимались любовью, долгий единственный поцелуй, затем слились вместе на простынях, чтобы заснуть в объятиях друг друга.

Спустя какое-то время Пенелопу и Вульфгара разбудил звук колокольчиков.

— Что? — спросил великан, а когда осознал, где звонят колокольчики — сразу за дверью Пенелопы — рассмеялся.

— Ну конечно, — сказал ей мужчина, когда она поднялась на локтях и стряхнула волосы с лица. — Простого стука в дверь тебе недостаточно.

— Это не моих рук дело, — заверила его женщина. Она перекатилась на спину, села и натянула на себя простыню.

— Госпожа, мы можем войти? — раздался за дверью голос Громфа Бэнра.

Вульфгар недоумевал. Покои Пенелопы, как у большинства великих волшебников, обитающих в этом крайне необычайном здании, были надразмерными, карманами сверхизмеренческого пространства намного крупнее физической области, которую они занимали в Главной башне.

Но ему показалось, что Громф стоит сразу за настоящей дверью — несмотря на тот факт, что настоящая дверь сейчас находилась даже не на одном плане бытия с архимагом.

Или на одном?

— Волшебники такие странные, — проворчал мужчина.

— Входите, — ответила Пенелопа и взмахнула рукой. Дверь отворилась, впуская двух самых нелюбимых знакомых Вульфгара: Громфа Бэнра и Киммуриэля Облодру. Волшебники, с немногочисленными исключениями, нервировали Вульфгара, поскольку он их не понимал, но в сравнении с Киммуриэлем Громф был желанным гостем за ужином.

Двое дроу подошли к основанию кровати, Киммуриэль посмотрел прямо на Вульфгара и фыркнул с явным пренебрежением.

— У нас проблемы, — заявил Громф.

— Мы слышали, — ответила Пенелопа.

— Вы слышали о Кровоточащих Лозах и осаде Гонтлгрима, но мы говорим о другом, — поправил Киммуриэль.

— К Лускану идёт флот, огромная боевая армада, — пояснил Громф. — Мы считаем, что Порт Лласт был разграблен, хотя вестей оттуда нет, а дальше флот отправился на север.

— К Лускану, — сказала Пенелопа.

— Похоже на то. Старший капитан Курт собирает корабли, чтобы принять вызов, чтобы мы могли по крайней мере узнать их намерения, — продолжал Громф. — Мы подозреваем, что они собираются сразу же атаковать, но нам нужно знать больше об их диспозиции и силах.

Пенелопа кивнула.

— Я смогу всё это выяснить, — объяснил Киммуриэль. — И я хочу взять тебя, Вульфгар, чтобы ты меня охранял.

— Конечно, — сказала Пенелопа, прижимая простыню к груди. Она посмотрела на любовника и пообещала: — Мы их остановим.

— Не вы, госпожа, — сказал ей Громф. — Он. Вы отправитесь домой в Длинную Седловину.

Пенелопа нахмурилась и гневно взглянула на архимага.

— Громф не может… — начала она.

— Отправляйтесь к Кэтти-бри, госпожа, — оборвал он. — И защитите её.

— Она способна сама о себе позаботиться, — гневно ответила Пенелопа и могла бы продолжить мысль, но Вульфгар положил ей руку на плечо.

— Что вам известно?

— Эта тьма больше, чем вам кажется, — объяснил Громф, обращаясь скорее к Пенелопе, чем к Вульфгару. — Пришло великое зло, у него есть задача и цель, и эта цель — избранные люди. Думаю, оно нацелено на мужчину, которого больше всего любит Кэтти-бри, но не могу быть полностью в этом уверен. Если это так, ей тоже может угрожать опасность, и поэтому я прошу вас отправляться к ней.

— Кэтти-бри сильнее меня, — ответила Пенелопа. — Если она не сможет защититься сама, тогда что делать мне?

— Расставить вокруг соглядатаев из Особняка Плюща, — сказал ей Громф. — И если тьма приблизится, отослать Кэтти-бри прочь, далеко-далеко, на другой конец Фаэруна или даже на другой план бытия.

— О чём ты бормочешь, маг? — потребовал Вульфгар. Он двинулся вперёд, простыни спали, обнажая напряжённые мускулы на его руках и груди.

Громф не обратил на него внимания.

— Вы хотите, чтобы Дзирт сделал последний вздох, зная, что Кэтти-бри уже умерла? Зная, что из-за него их ребёнок был убит? — спросил он Пенелопу.

Тон его голоса удивил женщину, поскольку был полон неожиданной человечности.

— Госпожа, отправляйтесь к Кэтти-бри и проследите за её безопасностью, — сухо подытожил архимаг.

Пенелопа повернулась к Вульфгару. Оба были встревожены и растеряны.

— Нужно идти, — сказал ему Киммуриэль. — Мы должны узнать правду об этой армаде, что плывёт на Лускан. Корабли уже готовятся.

Вульфгар кивнул.

— Ты же умрёшь там, — прошептала Пенелопа.

— Это моя правда, — тихо ответил Вульфгар. — Я ненавижу знаки. Я люблю тебя, потому что ты игнорируешь знаки — но это я игнорировать не могу. Я дорожу знаком дружбы и не могу, не должен его игнорировать.

Он поднял её лицо, чтобы посмотреть в глаза.

— Как и ты.