Начальник спецотдела ООО «Газпром трансгаз Самара» Юрий Захряпин – в прошлом профессиональный военный, которому довелось не один раз рисковать своей жизнью в Афганистане, Чечне, во время работы в МЧС. Мы попросили Юрия Александровича вспомнить боевое прошлое…
В 10-м классе тайком от родителей поступил на подготовительные курсы Московского энергетического института. Но дальнейшую судьбу определили слова отца: «Как могли, мы с матерью тебя вырастили, выучили. У нас еще двойня (мои брат и сестра). Иди в военное училище: государство тебя и накормит, и оденет. Мы тебе больше не помощники». Так я стал курсантом Ульяновского гвардейского высшего танкового училища.
Юрий Александрович Захряпин родился в деревне Лесная Гусь-Хрустального района Владимирской области 9 апреля 1961 года. В 1968 году его семья переехала в Суздаль. В школьные годы Юрий возглавлял пионерскую дружину, комитет комсомола, посещал краеведческий кружок. Поскольку серьезно занимался гимнастикой, был принят в школу олимпийского резерва во Владимире. В его счастливом советском, как он сам говорит, детстве были пионерский лагерь «Орленок», турниры «Кожаный мяч» и «Золотая шайба» и даже фотографирование в Гербовом зале Кремля с теми, кого знает вся страна…
С отличием окончив военное училище, я поехал на Дальний Восток. Танковый полк дислоцировался под Дальнереченском (Приморский край). На сопке стояло несколько офицерских домов. Под сопкой – сам полк. С одной стороны, в четырех километрах, – китайская граница, с другой – уссурийская тайга. Днем и ночью стрельбы, вождение, учения. После двух лет службы в Приморье был по собственному желанию переведен в Афганистан.
Буквально в первую же неделю столкнулся лицом к лицу со смертью. Танковая рота, в которой я оказался, периодически выходила на охрану аэропорта Герата. Однажды подбитый вертолет Ми-8 дотянул до взлетно-посадочной полосы, но не смог сесть и упал совсем рядом с нашим блиндажом. Экипаж и еще два человека погибли.
Более двух лет службы в Афгане стали для меня почти сплошными рейдами: доходили до Кандагара на юге, до границы с СССР – на севере, до границы с Ираном – на западе… На плече были мозоли от ремня автомата. Нестерпимая жара, пыль, обжигающий ветер «афганец», а в горах – холод, селевые потоки. Многое приходилось сносить.
Война – тяжелая, изнурительная работа, требующая, как и любая другая, профессиональных знаний, определенных волевых качеств, организаторских способностей, здоровья, наконец.
А что до смерти, которая на такой работе всегда рядом… Помню, думал так: в меня не попадут ни пули, ни осколки, а если и зацепит, то легко и навылет. Главным было – выполнить боевую задачу, сохранить подчиненных солдат и вверенную технику.
В один из рейдов, при выходе из кишлака на окраине Герата, мой танк застрял в небольшой речке. У меня всего две машины было, и одна из них не прошла. Доложил командиру роты, он меня «похвалил» по-русски и сказал: «Разбирайся сам, ждать не будем, догонишь на марше». Что мы только ни делали: тросами тянули, бревно самовытаскивания использовали, но выехать не смогли. Танк не бросишь, а душманы нас засекли, конечно, – настроились на мою частоту и открыто передали: ночью придем всем горло резать.
Помощь подоспела, пара МИ-24 отработала, тягач приехал. Но и от «духов» нам досталось: механика тяжело ранило. Он был награжден медалью «За отвагу».
С трубопроводным транспортом я впервые столкнулся именно в Афганистане. Из СССР до Шинданта проложили открытый керосинопровод. Моему взводу было приказано взять под охрану три перекачивающие насосные станции и 30 км трубопровода на одном из горных участков дороги Герат – Шиндант.
Неделю керосин не мог дойти до конечной точки: душманы и простые дехкане расстреливали трубопровод, взрывали, пробивали его кирками, поджигали. Мы не знали ни сна, ни отдыха, разрывались между трубой и насосной станцией! А что говорить о «трубачах», как мы их звали. «Духи» устраивали засады, разбрасывали мины. Под обстрелами, в огне, на минах трубопроводчики ремонтировали поврежденные участки. Сколько их погибло!
К сожалению, не всегда и не всех мы могли прикрыть своим огнем. Вечная им память.
Тогда же, что называется, посмотрел смерти в глаза. После проверки экипажей возвращался на свою точку. ГАЗ-66 был обстрелян, перевернулся и упал в русло реки. Я вылетел через лобовое стекло, лежал на камнях и видел, как «дух» со склона горы целился в меня, но не выстрелил, пожалел патроны, подумал, что мертв.
Орден «За службу Родине в Вооруженных Силах» я, наверное, получил по совокупности, хотя представление писалось, по-моему, за рейд в ущелье недалеко от кишлака Анандара.
Меня вызвал командир полка Юрий Сивов и поставил задачу: за ночь подготовить два танка, обязательно с зенитными пулеметами ДШК, утром расположиться у входа в ущелье, поддержать огнем выдвижение мотострелковых рот и в дальнейшем сопровождать их по всему ущелью.
Не «духи», а само ущелье, совершенно непроходимое, оказалось моим танкам не по зубам. Заминированное, местами такое узкое, что приходилось одной гусеницей идти по стене или через валуны величиной с танк, а ведь еще и стрелять надо было ювелирно, наша пехота шла по склонам. Максимального подъема пушки иногда не хватало, и тогда за дело принимался зенитный пулемет.
Помню, в какой-то момент машина, которая шла следом за мной, встала. Вижу, механик вышел и смотрит, как лучше пройти очередной сложный участок. Вдруг на этом танке появляется буквально ниоткуда здоровенный мужик, по пояс голый, с автоматом, с трудом залезает в люк механика, со скрежетом включает передачу и пошел… на скорости, по этим валунам. У машины через пару сотен метров полетела бортовая коробка передач. Я готов был расстрелять этого мужика из автомата в тот момент, матом его обложил.
И тут краем уха слышу свист, оборачиваюсь, заместитель командира полка Александр Ярославцев дает знак – уйди от греха. Мужик этот оказался полковником, заместителем командира дивизии, не понравилась ему наша медлительность. Погиб потом. С его племянником я впоследствии служил в Самаре.
А вот нереализованное представление к ордену «Красной Звезды» писалось по одному из очередных рейдов в Герат. Задача была достаточно простой – не дать душманам выйти по старому мосту через Герируд в тыл к нашим.
По приказу командира полка мы разрушили один из его пролетов танковыми орудиями. Помню, что для уточнения маршрутов отхода меня по радио вызвал комбат Андрей Витальевич Жгилев.
Это был уже второй для меня год войны, и я понимал, что «духи» за нами следят. Постарался изменить обратный маршрут, но на «итальянку», противотанковую мину, всё же на полной скорости налетел: гусеница осталась позади метрах в тридцати. Я был на башне, меня тут же обожгло огнем, посекло мелкими осколками, камнями…
Надежда, что этим всё и обойдется, не оправдалась. Это была засада, начался обстрел со стороны дувалов.
Нам тогда повезло. Но пока не подошла подмога, получили еще и выстрел из гранатомета по опорному катку Расстреляли половину боекомплекта, в основном не прицельно: «духи» были, как часто в таких случаях кажется, «везде», но пару огневых точек подавили.
К слову, за два года моей службы в Афганистане ранены были восемь из пятнадцати служивших в моем танковом взводе бойцов. Безвозвратных потерь, как принято говорить, в живой силе и технике не было.
По окончании Академии бронетанковых войск с 1991 по 1993 годы служил в Германии. После вывода оказался под Самарой. В поселке Рощинский нам показали поле, где будет военный городок.
Военным пришлось жить в палатках, модулях. В лучшем случае на две семьи могли выделить двухкомнатную квартиру без света, тепла, воды. Мой батальон сократили. Будучи майором, командиром батальона без батальона, реально я служил водителем автомобиля «Урал» в роте материального обеспечения, потому что машины были, а солдат почти не было.
Вечерами и ночами таксовал в Самаре: надо было кормить семью. Как-то узнал, что в Ульяновске во время голодовки учителей, не видевших месяцами зарплаты, умер бывший в Афганистане моим командиром роты Александр Моторин. Побывал на его могиле: не душманы, так свои…
Фактически меня восстановили в должности в декабре 1994 года. В середине месяца мы простились с женами и детьми, погрузились на платформы и поехали в Чечню. Никто тогда и представить не мог, какие страшные испытания нам приготовила судьба.
Первые выстрелы прозвучали уже в Моздоке. Местные с ведрами и канистрами полезли к нашей технике сливать топливо. Мне, начальнику эшелона, ничего не оставалось, как применить оружие. Вмешался наряд милиции: меня попытались арестовать. У них, конечно, ничего не вышло.
За одну новогоднюю ночь, за двое суток боя с утра 31 до утра 2 января пережито столько, что хватит на всю оставшуюся жизнь. «Добро пожаловать в ад» было написано на одном из путепроводов на въезде в город. И действительно, Грозный стал адом и для нас, и для боевиков, и для мирных жителей.
Быть первым в любом деле трудно. 81-й полк и 131-я Майкопская бригада ценой огромных потерь выполнили задачу. Мы вышли на рубеж от улицы Чехова – через площадь Орджоникидзе – до железнодорожного вокзала и удерживали его. Бои в Грозном не прекращались. Город горел. Несмотря на зиму, было жарко: горели дома, танки, БМП, люди… Десятки, сотни раненых и убитых.
1 января во второй половине дня в городе в живых и не раненным из руководства полка и командиров батальона я остался один. Комполка Александр Ярославцев (мой знакомый по Афганистану, а сегодня близкий друг), начштаба Семен Бурлаков, второй комбат Иван Шиловский были ранены. Первый комбат Эдуард Пере-пелкин погиб.
Полк с боем выходил из Грозного, а начальник штаба дивизии открыто по связи сказал мне: «Железо (мой позывной), воевать дальше у тебя нет ни боеприпасов, ни топлива, а на выход, значит, есть». Я приказал остаткам батальона прорываться, а сам остался, по существу, умирать. Дважды в мою машину попадали из гранатомета. К утру 2 января танк намертво встал: топливо кончилось. Боекомплект – тоже. Остались только автоматы и гранаты. Заняли круговую оборону. Олег Филатов, офицер батальона, пришел на помощь: на своем танке, на буксире под огнем вытащил меня из города.
3 января меня назначили начальником штаба полка и одновременно командиром сводного батальона. Мы собрались с силами и 8 января снова вошли в Грозный. Батальон с боем занял рубеж по улице Маяковского до Дома печати. Там, во дворе, мы нашли место расстрела наших пленных. Их было десятка два, изуродованных, замерзших трупов. Среди них – солдат с оторванной ногой, перетянутой выше колена солдатским брезентовым ремнем, и поддерживающий его офицер. Они смерзлись. Такого не забыть.
Когда Грозный стал нашим, нас наградили прямо на одной из его улиц. Мне вручили «Орден Мужества» и погоны подполковника досрочно.
Выжить в Чечне мне помог Афганистан.
Во второй половине января делегацию солдат и офицеров 81-го полка и 131-й бригады вертолетом доставили в Моздок, отмыли, одели во все новое, накормили и представили комиссии ОБСЕ. Те нас спрашивали, что и как. Я рассказал о расстрелянных у Дома печати и еще об одном старике, которого знал лично. Он русский, и чтобы как-то выжить, до войны торговал всякой всячиной на рынке. К нему подошли будущие боевики, увидели у него на прилавке малую саперную лопатку и предложили подарить. Старик попросил хоть какие-то копейки за нее. Они этой же лопаткой отрубили ему кисть при всех, среди бела дня. И ушли улыбаясь. Члены комиссии ОБСЕ мне не поверили, им вообще, по-моему, было наплевать на нас, на Россию.
Излишне сегодня спрашивать меня, за что и за кого мы там воевали.
В период работы в Министерстве по чрезвычайным ситуациям я принимал участие в ликвидации последствий пожара в здании ГУВД Самарской области, пожара и разлива нефти на танкере «Виктория» в городе Октябрьске. А весной 2000-го вновь оказался в Грозном. Теперь уже в качестве начальника оперативного отдела Территориального управления МЧС России. Мы организовали выпечку хлеба, подвоз воды, доставку и раздачу гуманитарной помощи, обезвреживание не-разорвавшихся боеприпасов, разбор завалов, оказание медицинской помощи, поиск и захоронение источников ионизирующих излучений. Во время пребывания в Грозном проехал по местам, где довелось сражаться, вспоминая каждого погибшего, каждый подбитый танк.
В 2004 году в звании полковника уволился в запас. Обычная офицерская судьба, похожая на тысячи других. Какие годы службы лучшие? Афганский период.
Сегодня служу «Газпрому», а значит, опять Отечеству Безусловно, опыт и навыки, полученные в Вооруженных силах и МЧС, мне в этом только помогают. Что касается боевого братства, созваниваемся, встречаемся. Чаще, конечно, в связи с памятными для нас датами. В течение уже четырнадцати лет, прошедших с момента штурма Грозного, каждый год 1 января, ровно в полдень, 81-й полк собирается в военном гарнизоне Рощинский почтить память погибших.
Юрий Захряпин,
полковник запаса, начальник специального отдела ООО «Газпром трансгаз Самара» Апрель 2009