«Не в нашем случае, господин президент!»

Из института Брукингса мои опекуны повезли меня в Белый дом, где мне предоставили возможность побеседовать с президентом Обамой. В тот день, 15 апреля, Обама пригласил греков из американской диаспоры отметить, пусть с опозданием, день независимости Греции (25 марта). Мне сказали, что, если я окажусь на этом приеме, президент захочет поговорить со мной неофициально.

– Среди нас сегодня находится министр финансов Греции, – сказал президент в своем приветственном слове, открывая прием. – Я мог бы, наверное, подойти сейчас к нему и попросить немного денег взаймы.

Несмотря на эту горькую, язвительную шутку и вопреки обстоятельствам, далеким от идеальных, наша краткая беседа в окружении множества гостей оказалась куда важнее и значимее, чем многие мои переговоры один на один с европейскими и американскими чиновниками.

Обама: Я вам совсем не завидую. У вас сложная задача в сложных обстоятельствах. Мы постараемся помочь.

Варуфакис: Спасибо, господин президент. Ваше заявление о поддержке после нашего избрания было глотком свежего воздуха для нашего народа и для нашего правительства.

Обама: Мне известно, что такое унаследовать гигантский кризис после победы на выборах. Самому пришлось справиться с этим в 2009 году.

Варуфакис: Да, это был величайший кризис с 1929 года, мы помним. Но дело в том, господин президент, что вас на каждом шагу поддерживал центральный банк. А у нас в Греции центральный банк так и норовит нанести правительству удар в спину, потому что мы пытаемся делать именно то, что вы сами делали в 2009 году!

Обама: Понимаю. Но должен признать, что мне пришлось совершать шаги, лично для меня чрезвычайно неприятные. Такие, которые я не хотел делать. Политически самоубийственные. Пришлось идти против собственной политики, чтобы спасти Уолл-стрит. Сотрудничать с теми людьми, которые были причастны к возникновению проблемы.

Варуфакис: Мы это очень ценим, господин президент. Поверьте, мы тоже готовы сотрудничать с теми, кто спровоцировал наш кризис. Готовы взять на себя политические издержки. Пока баланс остается в плюсе, пока выгоды перевешивают потери. Я уверен, вы знаете, что невозвратные долги вкупе с жесткой экономией ведут к гуманитарному кризису.

Обама: Конечно, знаю. Жесткая экономия – это издевательство! Но вы должны пойти на компромисс с международными институтами, чтобы заключить новое соглашение.

Варуфакис: Господин президент, мы готовы идти на компромиссы, сколько и когда понадобится. Но не готовы остаться скомпрометированными.

Обама сочувственно улыбнулся и положил правую руку на мое левое плечо. Сопровождающие попытались привлечь его внимание – мол, он опаздывает на следующую встречу. Он пожал мне руку и было двинулся прочь. Но потом передумал и вернулся, чем вызвал плохо замаскированное раздражение помощников.

Обама: Мы поможем вам, будем и дальше оказывать давление на европейцев. Но вы должны сделать шаг им навстречу.

Варуфакис: Охотно, господин президент. С нашей стороны мы уже прошли четыре пятых пути, а вот они так и не сдвинулись с места.

Обама: У вас нет другого выбора, нужно продолжать попытки. А мы обязательно поможем.

Варуфакис: Надеюсь, это касается и вашего казначейства. Простите, но я должен сказать, что мы разочарованы поведением Джека Лью, который как будто ведет свою игру. В официальных заявлениях он винит нас в отсутствии прогресса.

Обама: [со смехом] Вам ли не знать, как это бывает. Министры финансов более консервативны, чем лидеры государств.

Варуфакис: [с улыбкой] Не в нашем случае, господин президент… Тем не менее, мы были бы признательны, если бы ваше казначейство прислушивалось к словам главы государства.

Еще одно теплое рукопожатие, еще одна дружеская улыбка и он ушел.

Мне тоже пришлось уйти. Рядом со зданием, где проходил прием, в легендарном клубе «Космос», собрались полтора десятка американских политиков греческого происхождения, ждавших меня на ужин. Мероприятие организовали Джейми Гэлбрейт и Фил Анджелидис^[278], бывший казначей штата Калифорния и председатель комиссии по расследованию причин финансового кризиса, которой президент Обама поручил изучить обстоятельства краха Уолл-стрит в 2008 году^[279]. Потребовалось менее часа, чтобы рассеять пелену лжи, окутавшую по воле СМИ мои политические цели и задачи, и заручиться поддержкой этих людей. В итоге они настолько воодушевились, что еще до наступления ночи сформировали комитет из пяти человек для координации действий по поддержке нашего правительства в конгрессе США^[280].

К тому времени, как мы расстались, было уже совсем поздно, но долгий день еще не закончился. Телефонный звонок позвал меня в здание МВФ для краткого предварительного обсуждения программы переговоров на следующие сутки. Оттуда я отправился в бар своего отеля, где встретил Ларри Саммерса – и где состоялся тот содержательный и познавательный разговор, с изложения которого началась эта книга. Невероятные американские друзья

Профсоюзные чиновники и американские политики греческого происхождения всегда меня поддерживали, но нашлись два американца, в которых мало кто мог бы заподозрить друзей Греции и которые, выражаясь высоким стилем, возродили мою веру в людей. Один – это Ли Буххейт, высококлассный вашингтонский адвокат по банкротствам; другой – Дэвид Липтон, человек номер два в иерархии МВФ. Я встретил их обоих на следующий день, в промежутках между множеством прочих, как правило, бесполезных встреч с номинально гораздо более значимыми людьми.

С Ли мы встретились в его офисе, куда меня привел Джейми Гэлбрейт. Я отправился туда инкогнито, поскольку за Буххейтом ходила слава этакой «феи-крестной» министров финансов, которые добивались реструктуризации долгов. Если пресса узнает о нашей встрече, ее наверняка представят как мою попытку в одностороннем порядке отказаться от погашения нашего долга. Даже если допустить, что мы и вправду собирались так поступить, пора объявлять об этом публично еще не настала. Мы с Джейми вошли через боковой вход. По пути я пересказал Джейми то, что сам услышал только что от Марио Драги в ходе часовой беседы. Марио изо всех сил старался убедить меня, что не состоит ни в каком заговоре, направленном на свержение правительства СИРИЗА, однако «его руки связаны». Я ему поверил. Сколько бы он ни пытался изобразить «самостоятельность и независимость», ни один глава западного центрального банка не пострадал от закулисных политических махинаций сильнее главы правления ЕЦБ. «Знаешь, Марио дал мне дельный совет, – поведал я Джейми, – рекомендовал, как ни странно, добиваться соглашения с МВФ. Сам он признает важность облегчения нашего долгового бремени. Следовательно, только такое соглашение и тесные рабочие отношения с МВФ помогут Греции».

Ли Буххейт оказался весьма умным джентльменом, облик которого заставлял тосковать по давно минувшим дням. Прежде чем заговорить о текущих делах, он захотел рассказать о былом сотрудничестве с греческими правительствами; по его мнению, те использовали его навыки таким образом, что сами упустили фантастическую возможность освободить Грецию от долговой кабалы^[281]. Никаких претензий он не предъявлял и рассматривал нашу встречу как шанс все-таки реализовать упущенное. Что касается настоящего момента, его оценка была мрачной. «Они не перестанут осыпать вас угрозами, которые вполне могут оказаться пустышками», – сказал он. Его рекомендации были однозначными: нужно подать Ангеле Меркель сигнал о том, что мы не собираемся подчиняться под угрозой «Грексита». Это наш единственный шанс на справедливое соглашение в рамках еврозоны. Я словно слушал себя со стороны.

Ли предложил два практических шага. Во-первых, на следующей неделе Алексису следует устранить угрозу «Грексита», известив канцлера Меркель о том, что институты бессовестно затягивают процесс, вследствие чего катастрофа кажется все более неизбежной, а потому, будучи ответственными лидерами, нужно готовиться к такому исходу. Далее пусть Алексис предложит Меркель направить на какой-нибудь греческий остров трех или четырех «технарей», чьей компетентности и осмотрительности она доверяет. На острове они могли бы вместе с нашими «технарями» выработать меры по преодолению последствий катастрофы – тихо, профессионально и подальше от прессы. Эти люди должны отчитываться только перед Меркель и Алексисом. Чтобы предотвратить любые утечки (а также повысить символическую ценность предложения), Ли намекнул, что стоит передать это послание в Берлин и зачитать вслух канцлеру, обойдясь без бумажных документов. Мы быстро узнаем, готова ли Меркель согласиться с требованием Вольфганга Шойбле организовать «Грексит», – или она вмешается и посулит нам хотя бы минимальную реструктуризацию долга, без которой мы не выживем.

Вторая рекомендация Ли касалась центрального банка Греции и наших золотых месторождений.

Убедитесь, что права собственности на греческое золото не принадлежат центральному банку Греции и переданы греческому правительству. Иначе, если произойдет столкновение с ЕЦБ, Марио Драги попытается присвоить ваше золото и все активы центрального банка Греции в обеспечение обязательств последнего в рамках европейской системы центральных банков. Если вам придется вводить свою валюту, создайте для этого новый центральный банк, а существующий прикройте, чтобы все требования Франкфурта оказались бесплодными^[282].

Моя голова пошла кругом от советов Ли, и я направился в казначейство США на встречу с Джеком Лью. По причинам, которые уже объяснял недавно президенту Обаме, я не ожидал от этого рандеву какого-то толка. Вполне предсказуемо Лью призвал меня покориться Берлину и дал понять, что, пускай мой анализ верен, Соединенные Штаты Америки считают Грецию частью зоны экономического влияния Берлина. Единственным положительным моментом нашей утомительной встречи было признание, похожее на откровенность Кристин Лагард: «европеанисты» сами себя ввели в заблуждение, полагая, что способны справиться с последствиями «Грексита»^[283].

После долгой и не менее утомительной сессии МВФ, на которой министры финансов и их помощники обменивались бессмысленными речами, я разыскал Джеффа Сакса, и тот поделился со мной дурными новостями: Вольфганг сумел настроить против нас большую часть вашингтонского истеблишмента. Джеффа в особенности беспокоила враждебность Дэвида Липтона.

– Вы должны повидаться с ним сегодня вечером, – настаивал Джефф. С его точки зрения, только союз с Липтоном, который был связующим звеном между МВФ и Белым домом, может заставить Марио Драги (и, в конечном счете, Ангелу Меркель) принять нашу сторону, а не сторону Шойбле. – Я уже договорился, Дэвид будет ждать вас у себя.

Вечером, в сопровождении Елены Панарити, которая знала Липтона со времен работы в Вашингтоне, я вернулся в штаб-квартиру МВФ. Коренастый, колючий в общении человек, Липтон даже не пытался скрывать свою враждебность, о чем заранее предупредил меня Джефф. Потребовался час вежливой настойчивости, прежде чем Липтон слегка смягчился. Он упомянул о своих беседах с Джеффом Саксом и добавил, что тот когда-то у него учился, поэтому он прислушивается, когда Джефф тепло отзывается обо мне. Впрочем, несмотря на эти любезности, предметный разговор застопорился; Липтон повторил стандартную мантру МВФ – нужно составить полное представление о ситуации с учетом соблюдения положений «Меморандума о взаимопонимании», а я в очередной раз пустился объяснять, почему это крайне нежелательно для нас. Внезапно Липтон прервал меня с таким видом, будто его, что называется, осенило.

– Если только… – Последовала долгая пауза.

– Если только что? – уточнил я.

– Если только вы не примете польскую стратегию, – задумчиво произнес он.

Понятия не имею, было ли это спонтанно или все спланировал заблаговременно. Какая разница? Главное то, что прорыв состоялся. Польская стратегия, как объяснил Липтон, заключалась в следующем. В 1990-х годах, когда Польша изнемогала под бременем огромных долгов коммунистической эпохи и МВФ настаивал на политике жесткой экономии, реформах и принятии программы реструктуризации долга, варшавское правительство отказалось от требований фонда, опиравшихся на МВ. «Прямо как вы», – заметил Липтон. Поляки взамен составили собственный план, охватывавший долги, налоговую политику и реформы, и представили этот план МВФ в качестве основы для переговоров.

– Это единственный известный мне случай, когда МВФ пришлось отказаться от собственной программы и принять за основу переговоров программу правительства. – Посмотрев в потолок, Липтон закончил: – Почему бы вам не попробовать польскую стратегию? В конце концов, это Джефф помог им придумать выход.

Одно дело настаивать, как я 20 февраля, на том, чтобы заменить «Меморандум о взаимопонимании» новым договором, где мы будем выступать хотя бы как соавторы. И совсем другое – когда «человек Америки» в МВФ, второе лицо в команде Кристин Лагард и бывший наставник Джеффа Сакса, советует написать наш собственный план с нуля, поскольку имеется прецедент принятия такого плана со стороны МВФ. Этот совет был самым обнадеживающим прорывом в нашей патовой ситуации с 20 февраля. Если объединить его с рекомендациями Ли Буххейта, можно, пожалуй, разработать выигрышную стратегию.

– Это лучший совет, который мне когда-либо давали, Дэвид, – сказал я, пожимая Липтону руку в дверях. – Джефф ждет в моем отеле. Мы приступим к работе немедленно.

В первый раз за всю нашу беседу улыбнувшись, Липтон пожелал мне удачи.

В баре отеля я разыскал Джеффа. Мы обнялись, и я изложил ему идею Липтона. Джефф обрадовался и сказал, что готов бросить все свои текущие дела, чтобы мы могли заняться разработкой нашего собственного варианта польской стратегии. Правда, он предупредил меня:

– Не расслабляйтесь, столкновение по-прежнему возможно. Нужно как можно скорее привлечь вашего премьер-министра и подготовиться к закрытию банков, которым вас наверняка постараются снова припугнуть. Даже если вы сумеете заключить союз с Липтоном и Драги, Еврогруппа полностью в руках Шойбле, а он явно намерен устроить все так, чтобы греческие банки закрылись.

Джефф озвучил мои мысли: чтобы воспользоваться советом Дэвида Липтона, нужно реализовать на практике рекомендации Ли Буххейта, нужно работать сразу на два фронта – составить наш собственный план взамен «Меморандума о взаимопонимании» и убедить Алексиса направить в Берлин посланника с сообщением, содержание которого сформулировал Ли. Это единственный способ победить. Но согласится ли мой измученный борьбой товарищ из Максимоса?