Глава 10

Маски сброшены

По пути из аэропорта в парламент, где обрадованный кабинет министров уже приступил к обсуждению соглашения с Еврогруппой, мой мобильный телефон затренькал, извещая о равной доле хвалы и проклятий. Джефф Сакс по электронной почте хвалил за «120 дней на размышление и совместные мозговые штурмы… Это исторический прорыв, нарушающий все правила ручного управления еврозоной. Всем большое спасибо!» А два левых героя моего детства, мнением которых я весьма дорожил – Манолис Глезос, герой антинацистского Сопротивления и депутат Европарламента в феврале 2015 года, и легендарный композитор Микис Теодоракис – осудили соглашение^[225]. Никто из них не ошибался. Это действительно был исторический прорыв, но он сулил поражение и унижение, если мы не будем бдительны.

В ту же субботу, 21 февраля, я вернулся в министерство, чтобы поработать над списком реформ вместо одиозных пунктов «Меморандума о взаимопонимании». Дверь за моей спиной громко хлопнула, и я занялся делом. Требовалось вычленить пресловутые одиозные положения МВ – «перечень уродств», как отзывались о них некоторые члены моей команды, – составлявшие около 30 % от содержания документа; эти положения сводились к мерам жесткой экономии и к классовой войне против обездоленных. Заменить их предстояло политическими альтернативами, причем сформулированными таким образом, чтобы «Тройка» не могла ничего оспорить, хотя предложенные альтернативы мостили, так сказать, дорогу к тем подлинно терапевтическим действиям, на которых мы настаивали и против которых «Тройка» категорически возражала. Теоретически у меня было сорок восемь часов на подготовку этого документа. На практике же, если учесть постоянное давление, времени было намного меньше.

Как только мы пришлем документ в понедельник вечером, Марио Драги, Кристин Лагард и Пьер Московичи уже на следующее утро рассмотрят его перед телеконференцией Еврогруппы, намеченной на вторую половину дня вторника. Нет, придираться они не станут, просто поочередно оценят каждое предложение и либо дадут зеленый свет, либо повесят красный флаг. Министры финансов при этом лишены голоса.

Красные флаги на телеконференции будут кошмарным результатом. С трудом достигнутые успехи предыдущих недель испарятся без следа, греческие банки закроются, а мы сами окажемся в положении отвергнутых просителей. Потому крайне важно узнать о таком исходе заранее, еще до вечера понедельника. Если пойму, что тупик неизбежен, я попросту откажусь посылать список каких-либо реформ и вместо этого похвалю чутье опытных леваков вроде Глезоса и Теодоракиса на пресс-конференции, где придется рассказывать о провале переговоров и объяснять причины. Одновременно я отчаянно пытался избежать попадания в тупик из-за каких-нибудь мелких разногласий, которые легко уладить заблаговременно. Потому, чтобы не терять контакт с кредиторами, я оставил в Брюсселе своего заместителя и представителя в рабочей группе Еврогруппы Йоргоса Хулиаракиса. Его задача состояла в том, чтобы вызнать у ключевых брюссельских функционеров позицию кредиторов, определить «линию фронта», сопоставить ее с нашей собственной – и, конечно, предупредить меня до вечера понедельника, если станет очевидным, что тупик налицо.

Всю субботу я просидел один в своем кабинете, в поте лица составляя план побега, который мой народ-узник собирался передать своим тюремщикам. Начал я с четвертого, последнего раздела, которому дал название «Гуманитарный кризис». Это название я выбрал в качестве лакмусовой бумажки. Йерун Дейсселблум на моем первом заседании Еврогруппы отверг это словосочетание как «политизированное» и потому не подлежащее включению в текст итогового заявления. Если телеконференция во вторник отклонит наш список реформ из-за этого раздела, я знаю, что делать: сразу объявлю о прекращении переговоров на уровне Еврогруппы, выключу свое устройство связи и позвоню Алексису с просьбой прибегнуть к тактике сдерживания. Пока же следовало подобрать правильный баланс между лозунгами и конкретикой. Я намеренно оставил изрядное число двусмысленных формулировок, но финальный посыл этого заключительного раздела изложил предельно четко. Эта фраза декларировала обязанность греческого правительства и недовольной Еврогруппы безвозмездно обеспечить бедные греческие семьи дебетовыми банковскими картами с запасом средств для оплаты продуктов питания, жилья, медикаментов и электроэнергии.

Покончив с заключительным разделом, я приступил к вычленению тех пунктов МВ, которые нарушали базовые права человека. В частности, я отметил такие меры, как выселение семьи из единственного дома, указал, что параметры приватизации должны предусматривать минимальный объем инвестиций, соблюдение экологических норм и трудовых прав и внимание к локальному развитию; еще упомянул необходимость создания инвестиционного банка для управления государственными активами и последующего распределения прибыли в пользу обнищавших пенсионных фондов; наметил насущность отмены предложенного сокращения пенсий; подтвердил нашу приверженность восстановлению прав профсоюзов; потребовал гарантий того, что минимальная заработная плата в бюджетной сфере не будет сокращаться дальше, и пр. Взамен я одобрил немалое число других пунктов МВ и указал для них наивысший приоритет. Некоторые из них, на мой взгляд, никуда не годились, другие можно было бы довести до ума, третьи виделись правильными, но я следовал, назовем это так, духу компромисса. Под конец дискуссии на заседании 20 февраля Дейсселблум уточнил, что список реформ должен быть «широким, но не длинным», занимать не более трех страниц. В итоге я послал Еврогруппе пять страниц.