Привлечение ОЭСР
Прежде чем отправиться в Брюссель на заседание Еврогруппы, я принял в министерстве делегацию Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР). Созданная Вашингтоном в 1950 году для реализации плана Маршалла в послевоенной Европе, ОЭСР являлась одним из трех основных институтов, учрежденных Соединенными Штатами Америки для предотвращения новой Великой депрессии (а также для сдерживания «советского медведя»). Двумя другими институтами выступали МВФ и Всемирный банк.
Так получилось, что у меня сложились хорошие личные отношения с генеральным секретарем ОЭСР Анхелем Гурриа. Наша приязнь возникла из осознания необходимости реструктуризации чрезмерных долгов. Анхель добился известности на посту министра финансов Мексики, сумев договориться о списании значительной части государственного долга в 1980-х годах. Еще когда я даже не предполагал, что стану министром финансов Греции, он пригласил меня в Париж прочитать лекцию о еврокризисе и встретиться с ним и его командой в рамках регулярного «клубного» обсуждения проблем глобализации и капиталистического развития. После судьбоносной встречи с Алексисом в ноябре 2014 года, когда я принял предложение войти в правительство, я восстановил былой контакт с Анхелем и его командой. У СИРИЗА не было необходимого опыта для самостоятельной разработки полноценной программы реформ. Участие престижного международного института не только гарантировало помощь в разработке этой программы, но и сулило, по завершении разработки, «зонтик» авторитета, под которым гораздо удобнее отбиваться от неизбежной критики.
Делегация ОЭСР прибыла во вторник, 10 февраля. Я встретил их в саду на крыше «Гран Бретань», исторического отеля на площади Синтагма. За ужином мы обсудили ситуацию в Греции и пришли к полному согласию по поводу возобновления сотрудничества. Моя единственная просьба заключалась в том, чтобы они публично отказались от своих так называемых «наборов», то есть от реформ, которые ОЭСР компоновала в «комплект» по просьбам «Тройки» и предыдущих греческих правительств; эти реформы затрагивали простых людей. Анхель пообещал, что мы начнем все сначала, и признал, что «наборы» – не лучшее оружие в арсенале ОЭСР.
Ужин затянулся до полуночи. На следующее утро мы встретились снова, на сей раз в Максимосе, перед камерами, в пышной, даже помпезной обстановке. Генерального секретаря ОЭСР приветствовали премьер-министр Греции, вице-премьер Драгасакис, министр финансов (я) и министр экономики Стафакис; тем самым мы официально извещали мир, что новое правительство СИРИЗА готово тесно сотрудничать с богатыми странами в разработке новой программы реформ, нацеленной на развитие. В своем ответе на приветственную речь Алексиса Анхель Гурриа высоко оценил перспективы партнерства и, как мы договаривались, покритиковал «наборы» ОЭСР, сообщив, что вместо них будут предложены иные, более подходящие к местным условиям рыночные реформы.
Мои признательность и уважение к бывшему министру финансов Мексики тем утром многократно выросли. Он знал, что «Тройка» будет недовольна и что ОЭСР ощутит на себе последствия этого недовольства. Но, слушая его речь, я думал, что ведь и вправду вполне возможно объединить усилия с авторитетными международными институтами, возможно сделать их партнерами, а не антагонистами; в нашей ситуации это был глоток свежего воздуха в зловонной атмосфере застоя и безнадежности. Через несколько минут после окончания официальной церемонии я уже сидел в машине и ехал в аэропорт, чтобы лететь в Брюссель. Меня ждало заседание Еврогруппы. В Еврогруппе
Тюрьмы не попадают в новости, если заключенные страдают молча. Но если они бунтуют, а власти принимают меры по подавлению бунта, к тюрьме съезжаются грузовики со спутниковыми тарелками. Еще раньше, чем мой самолет приземлился в Брюсселе, пресса принялась цитировать речь Алексиса в парламенте как доказательство того, что мы сворачиваем реформы и копаем себе могилы[196]. Когда я прибыл в здание Европейской комиссии, где назначили заседание Еврогруппы, количество журналистов вокруг поражало воображение.
Перед самым заседанием я встретился с директором-распорядителем МВФ Кристин Лагард. Ее позитивное отношение и готовность прислушиваться к нашим предложениям изрядно меня вдохновили. (Под конец заседания Еврогруппы Кристин попросила меня все-таки выполнять условия текущей программы, хотя и признала честно, что та обречена на провал; см. подробнее в главе 2.) Журналистам, дожидавшимся комментариев, она сообщила следующее: «Эти люди компетентны, умны и разбираются в стоящих перед ними проблемах. Мы должны их выслушать. Мы начинаем работать вместе, и это длительный процесс, который только начинается».
Шагая по коридору к залу заседаний, мы натолкнулись на Йеруна Дейсселблума. Когда он увидел, что мы с Кристин дружески беседуем, его лицо вытянулось и сделалось угрюмым. Возможно, ему вспомнилось, как он скоропалительно примчался ко мне в Афины – и что из этого вышло. Мы вошли в зал и заняли свои места.
Еврогруппа – интересное образование. Она не имеет легального статуса, не фигурирует ни в одном из документов ЕС, но при этом является органом, который принимает в единой Европе наиболее важные решения. Между тем большинство европейцев, в том числе большинство политиков, почти ничего не знает о ее деятельности. Обсуждения ведутся за громадным прямоугольным столом. Министры финансов рассаживаются вдоль длинных сторон, каждого сопровождает один помощник, представляющий своего министра в рабочей группе Еврогруппы. Однако реальной властью обладают те, кто обычно сидит в торцах стола.
На этом заседании у торца слева сидел президент Еврогруппы Йерун Дейсселблум. Справа от него место занял Томас Визер, председатель рабочей группы Еврогруппы, истинный хозяин положения; слева сидели представители МВФ – Кристин Лагард и Поул Томсен. У другого торца расположился Валдис Домбровскис, комиссар ЕС по вопросам евро и социального диалога, в чьи обязанности входило контролировать (от имени Вольфганга Шойбле) Пьера Московичи, еврокомиссара по экономическим и финансовым вопросам, сидевшего слева от латыша. Справа от Домбровскиса уселся Бенуа Кере, за его спиной – Марио Драги, представлявший ЕЦБ.
В том же углу стола, что и Драги, но с длинной стороны и под прямым углом к нему, разместился Вольфганг Шойбле. Столь близкое соседство время от времени приводило к напряженности, которая улавливалась невооруженным глазом, но о причинах ее оставалось лишь догадываться. Неподалеку от Шойбле я рассмотрел его, так сказать, чирлидеров – министров финансов Финляндии, Словакии, Австрии, Португалии, Словении, Латвии, Литвы и Мальты. Мне отвели место почти по диагонали напротив Шойбле, рядом с другими представителями стран-«расточительниц», явно с умыслом посаженными вместе: слева сидел ирландец Майкл Нунан, справа – испанец Луис де Гиндос, а по соседству с де Гиндосом итальянец Пьер Карло Падоан. Француз Мишель Сапен тоже влился в наши ряды, его усадили рядом с Падоаном.
Обычно на заседаниях Еврогруппы устраивают замысловатый ритуал, иллюстрирующий то обстоятельство, что «Тройка» целиком подчинила себе континентальную Европу (это, кстати, была одна из причин, по которым кошмарная драма Греции, собственно, и породившая «Тройку», имела такое значение). Всякий раз, когда на обсуждение выносился какой-либо вопрос – будь то государственный бюджет Франции или события вокруг кипрских банков, – Дейсселблум объявлял тему, а затем предлагал представителям институтов высказываться по очереди: сначала Московичи от имени Европейской комиссии, затем Кристин Лагард (или Поулу Томсену в ее отсутствие) от имени МВФ, затем Марио Драги от имени ЕЦБ (или Бенуа Кере в тех редких случаях, когда Марио отсутствовал)[197]. Лишь после того, как эти назначаемые (а не избираемые) чиновники давали свою оценку и определяли тон и сроки обсуждения, избранные министры получали возможность выступить. Кроме того, почти на всех заседаниях, на которых я присутствовал, министров обделяли содержательной информацией по обсуждаемым темам. Разумный и беспристрастный наблюдатель поневоле пришел бы к выводу, что цель заседаний Еврогруппы заключается в министерском одобрении и утверждении решений, заблаговременно принятых тремя институтами.
Однако заседание Еврогруппы в феврале 2015 года отличалось от обычных. Впервые одну из стран представлял министр финансов, которого избрали на волне противостояния «Тройке», фактически олицетворявшей Еврогруппу. Потому-то в зале витало предвкушение конфликта. Перед заседанием Дейсселблум позвонил Алексису с предложением временно изменить правила, которые ограничивали число представителей каждого государства не более двух. Поскольку, мол, это первое заседание для нашего правительства и оно имеет жизненно важное значение для Греции, Йерун предложил привлечь к нему вице-премьера. В итоге, помимо ставленника Драгасакиса, Йоргоса Хулиаракиса, мне пришлось бы постоянно оглядываться на самого Драгасакиса. Мой помощник Вассилис посчитал, что тем самым Йерун, в сговоре с Алексисом, попытался уменьшить мой авторитет. Я, впрочем, не возражал, исходя из простого принципа: чем больше людей, тем веселее.