Грекономия

Имя нашим проблемам было легион, но и «Тройка» тоже хлебнула немалую их долю. МВФ с самого начала ощущал некоторое беспокойство по поводу того, что европейские лидеры заманили его в болото Подкормистана (для европейцев французские банки и их личные связи с руководством Германии имели большее значение, чем внутренние правила и инструкции фонда). С 2011 года МВФ регулярно заводил речь о насущности списания долгов и безуспешно пытался объединиться с Афинами против Берлина в 2012 году, а в июне 2013-го выпустил, так сказать, кота из мешка, заявив, что рекапитализация греческих банков 2012 года «была проведена неумело и неадекватно»; в конце же мая 2014 года фонд выпустил доклад, где говорилось, что «приемлемый уровень задолженности по-прежнему вызывает серьезную озабоченность» (в переводе с бюрократического это означало, что мы балансируем на краю пропасти)^[125]. После многих лет спекулятивных аналитических и прогностических выкладок аналитики МВФ – то бишь все чиновники «Тройки» с начатками экономических познаний – наконец-то осознали, что сам фундамент их греческой программы ненадежен, а потому эту программу невозможно реализовать.

В приложении 2 приводится полное объяснение ошибочности анализа МВФ, но для простой демонстрации того, почему политика жесткой экономии обречена на провал, достаточно рисунка 2.

Рис. 2. Жесткая экономия и рост национального дохода, 2009–2014 годы.

Степень жесткости экономии измеряется по горизонтали как доля сокращения структурного дефицита бюджета в процентах от национального дохода.

По вертикали приводится номинальный национальный доход за тот же период

Горизонтальная ось отражает применение (совокупное) мер жесткой экономии на протяжении пяти лет после кредитного кризиса и вплоть до победы СИРИЗА^[126]. В Германии этот индекс жесткой экономии составил 2 %, в Италии 3 %, в Португалии – 5,4 %, в Великобритании – 6,3 %, в Испании – 6,8 %, в Ирландии – 9 %, а в Греции – 18 %. Вертикальная ось показывает совокупный рост национального дохода за тот же период. Совершенно очевидно, что чем жестче экономия, тем ниже рост национального дохода^[127]. Само нахождение Греции в нижней правой части графика уже является поистине душераздирающим фактом.

Как позже сказала мне Кристин Лагард в личной беседе, для «Тройки» ситуация сводилась к тому, что «на карту оказалось поставлено слишком много политического капитала, чтобы признать свою ошибку»^[128]. За день до выборов финансовый журналист поведал мне в перерыве между блоками нашего интервью, что, по его мнению, нужно сознательно и решительно игнорировать истину, чтобы утверждать, будто Греция восстанавливается. Я не согласился: «Дело не столько в том, что они не хотят говорить правду. Они паникуют и выдумывают, продолжая действовать так, чтобы не наступать на пальцы банкирам и госпоже Меркель. Они боятся потерять свои теплые местечки, если скажут правду».

Но все-таки, чем отчетливее вырисовывалась наша победа на грядущих выборах, тем старательнее «Тройка», СМИ и правительство Греции обсуждали не способы разорвать этот порочный круг, а то, какая степень жесткости экономии соответствует их политической повестке: слишком слабая экономия выглядела бы насмешкой над бессвязной арифметикой «Тройки», а слишком суровая грозила покончить с мнимым восстановлением Греции (вдобавок ее невозможно было провести через скептически настроенный греческий парламент)^[129].

Вот почему народ Греции проголосовал за СИРИЗА – за Коалицию радикальных левых. Избиратели вовсе не влюбились вдруг в идеологию левых радикалов, которые до сих пор обитали на обочине власти. Они не хотели ставить под угрозу даже намеки на начало восстановления и не собирались противостоять Брюсселю, Берлину, Парижу, Франкфурту и Вашингтону. Они даже не возражали против новых жертв или против дальнейшего затягивания ремней, если все пойдет по плану. Нет, люди голосовали за нас, потому что с них было достаточно, потому что прежние жертвы оказались безрезультатными, потому что до сих пор их лишь глубже ввергали в трясину унижения, безденежья и отчаяния, тогда как вокруг праздновали восстановление греческой экономики. Именно поэтому мы получили голоса не только радикалов и пролетариев, таксистов и фермеров, но и достойных консерваторов, изнемогающих бизнесменов, правых патриотов и монахов – всех, кого это касалось, как Ламброс, тот самый бездомный, который произвел на меня такое впечатление, всех, кто еще не провалился в разверзшуюся под ногами яму. Первый контакт

Как раз когда я готовился к выборам, посол Германии в Греции пригласил меня в уродливое укрепленное посольство Федеративной Республики, в двух шагах от столь же уродливой миссии Великобритании и поблизости от изящных неоклассических особняков, где обитали посольства Италии, Франции и Египта. Высокий и долговязый немецкий дипломат встретил меня весьма радушно, а наша встреча затянулась. Паппас предупреждал, что посол явно дал Алексису понять – мол, он недоволен моим потенциальным назначением на пост министра финансов. Если и так, мне этого недовольства не показали. Наоборот, меня всячески привечали.

Я нашел посла умным человеком, приятным в общении, пусть он буквально осыпал меня соображениями о том, что мы должны и чего не должны делать, если хотим выиграть выборы. Более двух часов подряд он готовил меня к предстоящему назначению посредством отрепетированных заранее и всеохватных вопросов и рассуждений по экономической повестке Греции, от долга и налогообложения до банков, рыночных реформ, приватизации и рынка рабочей силы. Посол четко знал свое дело и не скрывал позицию своего правительства: в глазах Берлина Греция давно лишилась суверенитета, к ее правительству будут относиться как к просителям. Но также он продемонстрировал толику сочувствия Германии к греческой катастрофе и намекнул на готовность к компромиссу, что выдало его симпатию к СДПГ (Социал-демократической партии Германии).

В тот же день Паппас передал мне записку с рядом советов о первых шагах на посту после выборов – от Йорга Асмуссена, сравнительно молодого человека, обладавшего некоторым влиянием в СДПГ. Асмуссен начинал свою политическую карьеру в министерстве финансов при Вольфганге Шойбле в бурном 2008 году, когда у власти находилась коалиция христианских демократов и СДПГ. Он сыграл важную роль в спасении немецких банков, и это обстоятельство обеспечило ему почести – и место в первом ряду, с которого он наблюдал за процессом низвержения Греции в долговую кабалу. За заслуги перед министерством финансов он удостоился, кроме того, поста в правлении Европейского центрального банка; такая должность чрезвычайно много значила для молодого человека с коротким послужным списком в банковской сфере. В 2013 году, когда пребывание в ЕЦБ закончилось, Асмуссен вернулся в Берлин в качестве младшего министра труда и получил важное поручение – ввести в Германии минимальную заработную плату, впервые в истории; эту крупную реформу канцлер Меркель согласовала с партнерами по коалиции из СДПГ, тем самым вызвав раздражение своих однопартийцев.

Едва услышав о записке Асмуссена в наш адрес, я навострил уши. Он намного превысил свои официальные полномочия, но я ожидал, что этого человека «Тройка» использует в качестве «первопроходца», чтобы наладить первый контакт между ними и нами. Асмуссен выглядел идеальным кандидатом: социал-демократ, работавший в тесном сотрудничестве с экономическим архиконсерватором Вольфгангом Шойбле в период краха немецких банков, человек, стоявший у руля ЕЦБ в 2012 году, когда «Грексит» казался неотвратимой реальностью, а Марио Драги еще не топнул ногой, призывая канцлера Меркель отступить, и один из той горстки людей, которые разрабатывали для ЕЦБ «план Z» – схему, по которой Грецию предполагалось исключить из еврозоны с минимальными потерями для других государств Европы. Но я никак не ожидал того, что Асмуссен придет к нам не один. Выяснилось, что он написал нам, дабы познакомить нас с другим функционером, чье положение было еще весомее, – с Томасом Визером.

Я знал об официальном статусе Визера в бюрократии ЕС. Будучи президентом рабочей группы в составе Еврогруппы, он возглавлял «кабинет» заместителей, чья работа заключалась в подготовке заседаний Еврогруппы – форума, на котором министры финансов соответствующих стран принимают все ключевые решения. Номинально Томас Визер был заместителем Йеруна Дейсселблума, министра финансов Нидерландов и президента Еврогруппы. Тогда я этого не знал (и лишь позже сообразил), что на самом деле он был самым влиятельным человеком в Брюсселе, гораздо более значимым, нежели Жан-Клод Юнкер, председатель Европейской комиссии, Пьер Московичи^[130], комиссар по экономическим и финансовым вопросам (министр финансов ЕК), или даже, порой, чем сам Дейсселблум. Иногда казалось, что Визер, скажем так, руководит всем шоу.

В записке Асмуссен выставлял себя этаким сочувствующим левым и потенциальным союзником нашего нового правительства, который желает нам успеха. С этой целью он просил нас доверять Визеру, австрийскому социал-демократу, которого характеризовал как «друга», «надежного человека, заслуживающего доверия» и «ключевую фигуру брюссельского механизма». Кроме того, Асмуссен предполагал, что Визер поможет нам выиграть время, необходимое для проведения переговоров Греции с ЕС. По словам Асмуссена, Визер высказывался в пользу «продления программы» с целью «обеспечения поступательного движения Греции и предоставления своего рода гарантий» на срок проведения всесторонних переговоров. Возможно, говорилось в записке, «экономической команде следует связаться с ним вскоре после выборов». Завершалась записка Асмуссена словами: «Если я могу быть полезен чем-то еще, просто дайте знать».

Звучало обнадеживающе. Предыдущее правительство в Афинах не сумело согласовать продление с «Тройкой», срок программы истекал через месяц после выборов, и эта дата виделась, скорее, гильотиной, которая отрубит нам головы, а не залогом заключения нового соглашения. Мы, разумеется, были бы рады продлить программу. А если Визер и Асмуссен готовы тут помочь, это же великолепно. Но настолько ли все замечательно?

К записке Асмуссена прилагался неподписанный «черновик», как на бюрократическом жаргоне именуют неофициальные документы, распространяемые для облегчения переговоров и ни к чему не обязывающие; текст «черновика» составил Визер, и начинался документ с констатации совершенно очевидного, а именно, того факта, что нашему правительству предстоит «столкнуться с острой проблемой дефицита ликвидности»^[131]. Далее следовало сухое заявление о том, что нам не стоит ожидать перечисления средств, которые ЕЦБ задолжал Греции (около 1,9 миллиарда евро прибыли по нашим облигациям, каковые центробанк согласился вернуть), а также каких-либо кредитов, одобренных предыдущим правительством и необходимых Греции для погашения (реального или мнимого) своих долгов^[132]. При этом Визер ясно давал понять, что «Тройка» по-прежнему ожидает от нас выполнения долговых обязательств перед ЕС^[133]. Неизбежный крах греческого правительства, которым обернется такой шаг, приведет к «проблемам с ликвидностью» и неизбежно вызовет «напряженность на рынках». Если коротко, мы будем давить на вас так сильно и так публично, что инвесторы покинут Грецию, вкладчики понесутся забирать деньги из банков, и ваше правительство падет. Таков был кнут.

За кнутом Визер посулил морковку: «Тройка» может согласиться на продление второй программы кредитования и предоставить нам отсрочку от гильотины до 28 февраля 2015 года, а еще может повысить максимальную, устанавливаемую ЕЦБ стоимость краткосрочных казначейских обязательств (ГКО), которые нам разрешили выпускать для быстрого кредитования – по сути, это был наш карточный лимит, – чтобы мы могли располагать некоторыми дополнительными средствами и расплатиться с МВФ в марте. Но все будет зависеть от нашего «разумного и конструктивного» подхода к диалогу с «Тройкой»^[134].

Суть попросту нельзя было бы выразить яснее: нас и дальше будут финансово обескровливать до тех пор, пока мы не согласимся участвовать в извращенном ритуале продления программы и притворяться, что нас избрали, чтобы ее завершить^[135]. Прочитав записку, я проинформировал Алексиса и Паппаса о ситуации: как мы и ожидали, «Тройка» принялась реализовывать план по нашему удушению. Я воспользовался этой возможностью, чтобы подтвердить прежние договоренности: мы должны добиваться продления действия программы после 28 февраля, как и предлагает Визер, дабы выиграть время для переговоров, но только при условии, что будем готовы объявить дефолт по обязательствам, если еврочиновники откажутся вести такие переговоры по новому соглашению добросовестно. Алексис и Паппас подтвердили, что договоренность остается в силе.

Тогда я сел и написал наш общий ответ Визеру. Выразив признательность за обращение и подчеркнув готовность к сотрудничеству, я указал на два важных фактора. Во-первых: что касается прибыли, причитающейся Греции по облигациям, – прибыли, которой, по словам Визера, нам не стоило ждать от «Тройки». «Категорический отказ возвращать Греции ее собственные деньги, – писал я, – оправдать будет тяжело, пусть даже предыдущие греческие правительства давали согласие на подобные вольности. Мы убеждены, что эти средства должны быть немедленно разблокированы ЕЦБ. Тем самым финансирование государства будет обеспечено, с использованием собственных законных активов Греции, вплоть до конца марта».

Мое второе замечание относилось к тонко завуалированной в записке Визера угрозе по поводу «рыночной напряженности», которая, по существу, вторила зажигательному заявлению Стурнараса от 15 декабря^[136].

Ожидание потенциального тупика действительно порождает неопределенность, которая, в свою очередь, чревата проблемами с ликвидностью. Но что провоцирует упомянутое ожидание неизбежного тупика? Его провоцируют громкие заявления официальных лиц ЕС и ЕЦБ о том, что в течение нескольких дней после своего избрания новое греческое правительство должно подписать соглашение, за пересмотр которого оно выступало в ходе предвыборной кампании.

Демократическая Европа должна предоставить Греции финансовое пространство для маневра, позволить новому правительству страны выдвинуть предложения, которые лягут в основу справедливого и жизнеспособного соглашения. Отказ предоставить новому греческому правительству данное финансовое пространство приведет к проблемам с ликвидностью. Выдавать впоследствии эти проблемы с ликвидностью за необходимые ограничения оборота значит отрицать ответственность ЕЦБ и ЕС за их возникновение.

Письмо я отправил как раз перед тем, как мы с Данаей поехали на очередной митинг. Она спросила меня, над чем я работал.

– Над прекрасной новой дружбой, – ответил я.