Энтони Лейхтен сидел и смотрел на Оракула. Тот выглядел невероятно молодым. Как стажер Белого дома какой-нибудь.

Этот человек – Уилл Дандо – пока что отказался сесть за длинный ничем не примечательный журнальный стол, занимавший большую часть стандартного для правительственных учреждений безоконного конференц-зала. Он стоял, сложив руки, с мрачным лицом, и его друзья стояли у него за спиной. Глаза его непрестанно осматривали комнату, несколько предметов, за которые мог зацепиться взгляд – графин с водой и стаканы на столе. Группа охранников из секретной службы и корпуса морской пехоты. Сам Лейхтен, несколько его помощников. Небольшой диктофон на треноге во главе стола, развернутый так, чтобы слышать с обеих его сторон, и он вроде сильно привлекал внимание Оракула: тот все время возвращался к нему взглядом, несколько раз при каждом сканировании комнаты.

Он реагировал иначе, чем предполагал Лейхтен: просто был спокоен как удав, будто его приставучий коп остановил за превышение скорости.

Ну, хотя бы друзья его были в страхе.

Хамза Шейх обеими руками обнимал жену, будто пытаясь защитить ее от нависшей приливной волны. Рядом с ними стояла Ли Шор, ошалевшая, как олень в свете фар. Она такая была с самой выгрузки из вертолета. Эти вроде бы понимали свое положение.

А Оракул – нет. Он был взят агентами сомнительного происхождения и доставлен на базу морской пехоты Квантико в Виргинии. Его завели в эту комнатку и представили начальнику аппарата самого президента Соединенных Штатов самой что ни на есть Америки. А ему хоть бы хны. И ни слова пока не сказал.

Лейхтен перебрал виды возможной тактики – все, от женщин и до имитации утопления можно было организовать телефонным звонком. Очень важно было правильно выбрать направление: манипуляции, дающие успех с одним объектом, с другим могут привести к полному провалу. А здесь провал недопустим.

Он еще раз глянул на Уилла Дандо, отмечая все, что можно было, по фигуре, повадке, жестам этого человека, добавляя это к тому, что Тренер про него узнала, вспоминая снова досье ФБР, наспех составленное, как только стало известно имя Оракула.

Сопоставляя все это, он понимал, что про Уилла Дандо он знает много, очень много.

Но все же недостаточно.

Оракул вел себя не так, как полагалось бы человеку в его положении. Его игра проиграна начисто, его взяли. Он беспомощен – а держится так, будто все козыри у него. Как будто он знает что-то, чего не знают они – что, по правде говоря, почти наверняка так. Все-таки он Оракул.

Лейхтен обернулся к своим помощникам – самозабвенным карьеристам, родную мать готовых продать в рабство за контакт с влиятельным лицом.

– Мне надо, ребята, чтобы вас тут не было, – сказал он.

Секунду ему показалось, что они будут возражать. На каждом гладком ухоженном лице отразилось недовольство – хотя эти карьерные политики по умению скрывать эмоции превосходили чемпионов покера. Не было на свете человека влиятельнее Оракула – они не хотели ничего пропустить.

– И быстро, – добавил Лейхтен.

Они неохотно поплелись прочь из комнаты, и большинство все-таки оглянулось, постаравшись задержаться взглядом на Оракуле и его спутниках.

– Вот что, люди, – сказал Лейхтен, когда в комнате остались только Оракул и эти трое. – Я буду с вами беседовать по одному, а остальных пока придется держать по отдельности.

Хамза мотнул головой и крепче обнял Мико.

– Нет, этого не будет. Я не оставлю жену – после того, что вы, сволочи, сделали.

Один из морпехов, капитан, с вопросительным видом посмотрел на Лейхтена. Тот задумался.

– Ладно. Мы отнюдь не хотим быть бездушными. Мы с вами в Квантико – одном из самых охраняемых мест на всем восточном побережье. Большая база морской пехоты. Я понимаю, что согласиться с этим трудно, но вы должны считать себя нашими гостями.

Оракул в ответ на это скептически хмыкнул. Лейхтен поймал себя на том, что это вызвало у него сильное раздражение.

Ли Шор, пожалуй, была с ним согласна. Она смотрела на Уилла так, будто он совсем с ума сошел.

– Сынок, – сказал Лейхтен, обращаясь прямо к Хамзе. – Мне рассказали, как поступила эта женщина с тобой и с твоей женой. Примите оба мои самые искренние извинения. Она – независимый агент, мы ее методы не контролируем.

– Я… – начал Хамза.

– Но послали-то ее вы? – перебил Дандо. – Давайте внесем ясность: то, что сделала эта женщина, сделано потому, что вы этого хотели.

Лейхтен нахмурился и выждал несколько долгих секунд перед ответом.

– Вы трое можете вместе подождать снаружи, – сказал он, показывая на Хамзу, Мико и Ли. – Если что-нибудь вам будет нужно, попросите кого-нибудь из этих морпехов, и вам принесут. – Он показал на Уилла. – Вы останьтесь. Садитесь.

Группа морпехов шагнула прочь от стен проводить из комнаты всех, кроме Оракула. Дандо шагнул за ними, но остановился, когда стволы автоматов поднялись, указывая на его голову. Он поднял руки, сдаваясь, и сказал вслед выходящим друзьям:

– Ребята, все будет нормально. Нет, правда. Я скоро к вам выйду.

Как только дверь за ними закрылась, Оракул сел напротив Лейхтена и сложил руки на столе:

– Зачем вы нас похитили?

Настал черед Лейхтена саркастически хмыкнуть:

– Мистер Дандо, вас никто не похищал. Мы – правительство Соединенных Штатов. Мы не занимаемся похищениями. Вы и ваши друзья просто задержаны.

Оракул развел руками:

– А разница?

– Колоссальная, – ответил Лейхтен. – Когда это делаем мы, это законно.

– Пусть, – сказал Дандо. – Так за что вы нас задержали?

– Знаете, молодой человек, не та это игра, в которую вам стоит играть. Вы знаете, кто вы такой, и я это знаю. Вы здесь потому, что Уилл Дандо и есть Оракул.

Дандо пожал плечами:

– Я арестован?

– Не совсем так, – ответил Лейхтен. – Мы просто хотим с вами побеседовать, сказать вам кое-что, что вам надлежит знать. Мы давно вас для этого ищем, но вас чертовски трудно было найти, и пришлось предпринять, скажем прямо, значительные усилия.

– Усилия? Убили людей, устроили все эти блэкауты, угрожаете мне и моим друзьям…

– Заткнись, – оборвал его Лейхтен. Парень взял с места в карьер, может, даже и не без причины, но Оракул должен был понять, что не он руководит этим разговором. – Я буду говорить, а ты слушать. Есть вещи, которые тебе надо знать.

Дандо открыл рот, явно собираясь возмущаться дальше.

– Уилл, – быстро сказал Лейхтен, опередив его. – Я могу тебе сказать, откуда взялись предсказания. Могу тебе объяснить все, что с тобой случилось, если ты, черт побери, заткнешься на две минуты.

Оракул резко захлопнул рот, что Лейхтен отметил с немалым удовлетворением.

– До того как я начну, хочешь чего-нибудь? Воды? Я знаю, как от этих чертовых шокеров рот пересыхает.

Дандо поколебался, потом кивнул.

На столе стоял графин и пачка бумажных стаканчиков. Один из морпехов налил стакан и подал его Оракулу, который выпил половину одним глотком.

Лейхтену на самом деле было плевать, пересохло во рту у Оракула или нет. Решительно плевать. Но ему нужна была пауза – обдумать следующий ход.

Это был его миг. Быть в этой комнате в этот день – вся до последнего клочка власть и связи, которые он накопил за всю жизнь, были для того, чтобы осуществить вот это. Он не предвидел этого момента, не знал, что возможность примет именно такую форму, но это в конце концов не важно. Момент настал – и он готов.

К этому он стремился всю свою жизнь. Он знал, как должен выглядеть мир завтрашнего дня, знал лучше любого другого – и вот сейчас напротив сидит человек, который может помочь этому осуществиться.

Будущее в пределах досягаемости.

Только сомкнуть на нем пальцы – и сжать.

– Слушаю, – сказал Оракул, поставив стакан.

– Ситуация вот какова, Уилл, – начал Лейхтен. – Более десяти лет правительство США работает над способом передачи информации прямо в мозг тем, кто работает на земле – солдатам, агентам и так далее, – прямо со спутника. Информация возникает у принимающего как его собственная мысль.

Оракул, сидящий напротив, сощурил глаза.

– Техника пока несовершенная, – продолжал Лейхтен. – Главная в ней проблема, как я понимаю, нацеливание – направление передачи именно в тот череп, куда ее надо послать. Если у тебя десять человек в круге диаметром тридцать футов, можно не сомневаться, что один из них сигнал примет. К сожалению, неизвестно, кто именно из них.

– Что это вы мне рассказываете? – спросил Дандо.

Его голос поднялся на пол-октавы, что Лейхтен счел благоприятным знаком. Он поднял руку, призывая к терпению.

– В процессе испытаний участникам посылались длинные строки данных, – продолжал он. – Они эту информацию записывали. Если она приходила полностью – фантастика. Если были разрывы – ну, тогда понятно, где проблема. В общем, идея понятна.

Он сделал паузу.

– Уилл, твои предсказания – часть этих испытаний. У ведомства, работавшего над этой технологией, примерно полгода назад была испытательная передача. На спутнике что-то засбоило, и передающий луч далеко отклонился от курса. Куда именно он попал, техники не знали – вероятнее всего, куда-то в Нью-Йорк. Как оно, конечно, и было.

– Но все они сбылись, – возразил Оракул. Голос у него был озадаченный. – Все предсказания сбылись. Это невозможно.

Лейхтен кивнул, лицо его стало искренним и серьезным. Предстоял штрих мастера. Момент, когда он все расставит по местам. Он сделал глубокий вдох.

– Вполне возможно, Уилл, – сказал он. – Это мы заставляли их сбыться. Нам нужно было знать, насколько успешно прошло испытание. Представь себе, что человек слышит в голове совершенно реальные голоса и понятия не имеет, откуда они звучат – это, знаешь ли, открывает для этой техники новые возможности, которые мы не рассматривали пока.

– Управление мыслями, как я понимаю? – спросил Уилл. – Выдать себя за голос Бога и внушить человеку что-то сделать?

Лейхтен засмеялся.

– Наши психологи говорили, что ты умница. Мы ожидали, что кто-то начнет орать на площадях – дескать, я предвижу будущее. И тогда мы найдем этого человека и с ним поговорим. А ты поступил не так. Мы совершенно не ожидали, что ты будешь скрывать свою личность. Или что в этом случае тебя будет так трудно найти.

– Почему вы так надолго затянули этот процесс?

– Из-за тебя, Уилл. Из-за того, что ты делал. Ты заставил весь мир верить тому, что поместил на этот свой веб-сайт. Ни у кого нет ни вопросов, ни сомнений – все просто верят. Это невероятная власть. И очень полезная.

Оракул откинулся на спинку кресла, слегка поморщившись – наверное, еще болели мышцы после электрошока.

– Похоже, будто вы хотите, чтобы я для вас врал – составлял новые предсказания. И нужен я вам потому, что вы до сих пор не смогли взломать Сайт, – сказал Дандо.

Лейхтен тоже откинулся на спинку, покачал головой – еле заметно.

– Ты не слишком далек от истины. Тщательно учитывая эффект, который может иметь заявление Оракула, мы – я имею в виду правительство твоей страны – можем положительно влиять на положение дел в мире.

Оракул нахмурился.

– Единственная причина, по которой люди мне верят, – я им ни разу не соврал. Один раз мое предсказание не сбудется – и они мне никогда не поверят.

– А это, – сказал Лейхтен, – разве не в наших руках? Мы перестанем исполнять предсказания в любой момент, когда захотим. И ты снова будешь такой, как все. Только с множеством врагов, хотел бы я добавить.

– Я просто… я никак не могу поверить, – сказал Дандо. – Все это время я думал…

– Я знаю, Уилл, – с добротой в голосе сказал Лейхтен. – Но тебе не о чем волноваться. Все, что мы просим, – это чтобы ты помог своей стране. И, конечно, твоя служба не останется без награды. Не такой, конечно, как давали тебе предсказания Оракула, но никто тебя не будет просить делать это бесплатно. И уж точно твои друзья будут полностью освобождены от судебного преследования.

Дандо опустил взгляд. Повертел в руках бумажный стакан, наклоняя в стороны, едва не проливая, но останавливаясь вовремя, чтобы вода не плеснула через край. Наконец он поднял глаза. Улыбаясь в тридцать два зуба. Вся его манера переменилась, он снова был тот нахальный двадцати-с-чем-то-летний сопляк, каким сюда вошел.

– Отличная работа, – сказал Оракул. – Но я ничего этого делать не буду.

– Не понял? – переспросил Лейхтен. – Кажется, до тебя не дошло, сынок. Мы не обязаны отпустить отсюда тебя или твоих друзей. На самом деле большинство тех, с кем я работаю, резко против этого. Оракул нарушил мировой порядок тысячами способов в большом и в малом. Люди тебя боятся, а ты этим страхом пользуешься. Кто тогда Оракул? Кто ты в глазах закона, Уилл Дандо? Террорист!

Он помолчал, чтобы его слова дошли.

– Ты слыхал о тайных тюрьмах, о которых говорят правозащитники и журналисты? Центры задержания в пустынной местности, и ни одна собака не знает, что там творится? Так вот, это правда. Целиком и полностью. У нас их достаточно, и правила говорят, что мы тебя там можем держать сколько захотим. Очень сомнительно, чтобы такой человек, как ты, снова увидел дневной свет.

Оракул продолжал улыбаться, и это нервировало.

Дандо только что услышал, что все его предсказания – подстроенная чушь, и если судить по записи интервью, которое он давал этой симпатичной черной репортерше, ему ничего неизвестно такого, что этому противоречило бы. Его друзья под стражей там, в коридоре, и он не может не думать, что их возьмут в заложники, чтобы сделать его сговорчивым. Он в самом центре базы морской пехоты США. Исчезнуть он может быстрее, чем успеет чихнуть.

А он улыбается.

– Он слушает? – спросил Оракул.

– Слушает? – переспросил Лейхтен. – Что ты…

– Да нет, наверняка смотрит. Через вот это. Красная лампочка не погасла ни разу. – Он показал на видеокамеру. – Я ему должен одну вещь сказать, – продолжал Дандо. – Ему, а не тебе. И это ему захочется услышать, можешь мне поверить. Оракул не лжет.

Лейхтен не шевельнулся. А Оракул на той стороне стола был абсолютно хладнокровен.

Спокоен как удав, подумал Лейхтен, чувствуя, как бежит по спине пот.

– У тебя десять секунд, – сказал Дандо. – А потом я скажу это вслух, прямо здесь. Он это услышит, но услышат и все остальные.

Он показал рукой на морпехов и агентов секретной службы и начал обратный отсчет от десяти.

– Сынок, – сказал Лейхтен. – Не знаю, что ты вздумал, но ты не в том положении, чтобы угрожать. Здесь только ты и я, никто за нами не наблюдает.

Оракул прервал счет и неприязненно взглянул на Лейхтена.

– Вот только еще раз назови меня «сынок». Пять.

Что он собирается сказать? – подумал Лейхтен.

– Четыре.

Что он, мать его так, хочет сказать? Я могу… могу дать команду его вырубить, или заткнуть пасть кляпом, или… пристрелить даже. Я могу не дать ему говорить.

– Три.

Лейхтен понял слишком поздно, что это действительно судьбоносный момент, в этом занюханном конференц-зале на военной базе в Виргинии. В этот момент возникает будущее, принимая новую форму.

– Два.

Он будет присутствовать. Будет свидетелем. Все его решения, все жертвы… они купили для него такое право. Но в конечном счете это будущее принадлежит Оракулу.

Он подался вперед и нажал кнопку интеркома в середине стола.

– Сэр, с вами хочет говорить один человек.

Пауза. Долгая, тяжелая пауза.

– Пришлите этого человека, – ледяным голосом сказал в спикере президент. – Одного.

Оракул встал с довольным лицом. К нему с двух сторон подошли агенты секретной службы. Лейхтен смотрел им вслед, когда они сопровождали выходящего из комнаты Уилла Дандо.

Лейхтен остался на месте. Морпехи тоже оставались в комнате – наверное, и они не знали, что делать, – но у него не было интереса с ними говорить.

Прошли пять долгих безмолвных минут.

Открылась дверь, и в конференц-зал вошел Оракул, а за ним – Дэниел Грин, президент Соединенных Штатов. Лейхтен вскочил.

– Что с вами, сэр? – спросил он.

Вид у президента был очень, очень нехороший. Обычно он лучился румяным здоровьем, а сейчас кожа блестела восковой бледностью, ущельями выступили морщины на лбу и на щеках. Глаза блуждали.

– Отпустите их, – сказал президент тусклым голосом. – Отвезите их домой и оставьте в покое.

– Сэр… вы уверены? – спросил Лейхтен. – Это нельзя делать, план был совсем другой, господин президент! Вы же знаете, что…

– Отпустить их, черт побери! – взревел Грин.

Мертвая желтизна ушла с его лица, сменилась выражением ярости и отчаяния. Лейхтен никогда не видел, чтобы президент так выходил из себя – даже наедине, за закрытой дверью.

Он глянул на Оракула – тот стоял в стороне, сложив руки на груди, очень собой довольный.

– Ну вот, – сказал Уилл Дандо. – Кажется, вопрос решен.