Уилл взял лист бумаги и посмотрел на экран компьютера, сверяя введенную последовательность букв и цифр – тридцать два символа. Кажется, все правильно.

Он протянул палец к клавише Enter. Одно нажатие – и все. И нет Оракула.

Уилл огляделся по сторонам. Почти все терминалы были заняты – в основном туристами из Европы, проверяющими почту и сидящими в разных соцсетях. С момента появления Оракула Уилл прилично времени проводил в подобных местах. Флоридские Леди это называли «низкотехнологичным решением высокотехнологичной проблемы»: спрятаться на самом виду, используя общедоступные места для входа в Сеть – интернет-кафе, магазинчики, парки, библиотеки. Само число пользователей на одном IP-адресе помогало замаскировать его действия, особенно когда для доступа к Сайту использовались средства анонимизации. Почти всегда, когда он пользовался терминалом в интернет-кафе, его любимые приложения – Tor, IRC и так далее – были там установлены. Видимо, не он один использовал эти машины для нечистоплотных операций.

Никто на него не глядел. Конец Оракула, а они все понятия не имеют. Слишком заняты поисками дешевых билетов на Бродвей и звонками по скайпу домой.

Последовательность цифр и букв была кодом уничтожения. Он активирует серию программ, которые установили Флоридские Леди, чтобы стереть несколько битов данных, которые обеспечивают работу Сайта – исходный Pastebin с предсказаниями, почтовый адрес и его конечную точку в Нью-Джерси. Система была создана так, что было мало шансов связать Оракула с Уиллом Дандо. Когда он нажмет Enter, их не станет совсем.

Рука зависла над клавиатурой, Уилл смотрел на экран.

Палец двинулся на два дюйма к клавише Delete. На его глазах код уничтожения исчез, символ за символом. Уилл закрыл окно, удалил инструменты, загруженные в начале сессии, потом встал, взял брошенное на спинку стула пальто.

Трус, подумал он.

Заплатил наличными, вышел из кафе, застегнул молнию и зашагал по тротуару северной стороны Таймс-сквер на восток, не задумываясь, куда именно.

Больше двухсот человек по всему миру погибло в оракуловских беспорядках. И еще двенадцать – возле «Лаки корнер».

В голове Уилла звучал голос Хамзы, повторяющий, что это не его, Уилла, вина. Он не отвечает за то, как используется информация Оракула. Он никого не убил, никого не ранил.

Это было правдой. И все же: если бы он не создал Сайт, эти люди остались бы живы.

Хамза этого не понимал или делал вид, что не понимает. Вот почему Уилл после событий на Юнион-сквер с ним не разговаривал.

Он шел на восток, машинально, на автопилоте коренного ньюйоркца лавируя в потоке туристов Таймс-сквер.

В интернет-кафе он приходил с мыслью, с надеждой, что если он закроет Сайт и Оракул замолчит, тогда, может быть, этот чертов мир просто будет жить дальше. Вся эта история лет через пять забудется, изредка всплывая в памяти, как чилийские шахтеры[5] или победитель последнего Чемпионата мира по футболу.

И никто больше не пострадает. Никто больше не погибнет.

И вот этот момент наступил, и оставалось только нажать клавишу Enter – и он не сделал этого. Сайт все еще работает.

Почему? Из-за денег?

Он задумался, пытаясь придумать что-нибудь такое, что можно купить, – любое вообще, и на что у него не было сейчас денег.

Хамза наконец нашел способ безопасного доступа к деньгам Оракула. Потребовались подставные корпорации на Карибах, эрзац-хедж-фонд «Панаманиан», который нанял их обоих как своих единственных служащих с безумно высокой зарплатой, полагаясь в своей работе на алгоритмизированную торговлю, и еще тысяча всяких фокусов, по сути означавших, что они опять прячутся на самом виду.

Это не слишком отличалось от методов, которыми Флоридские Леди обеспечивали им безопасность данных, пусть даже Хамза никогда этого не признал бы. Сеть предприятий Оракула платила все налоги, все сборы полностью и своевременно. Все получали свою долю, все были довольны, так что ни у кого не было причин вглядываться слишком пристально.

Хамза был убежден, что через несколько лет работы будет уже не важно, откуда взялись деньги, потому что их можно будет спрятать во вполне легальной деловой деятельности. Деньги скрывать не было нужды, нужно было только скрыть, что они принадлежат Оракулу.

Для Уилла главное было то, что он мог сейчас подойти к любому банкомату и увидеть семизначный баланс. Прямо сейчас у него в бумажнике лежали несколько тысяч долларов. До этого только раз в жизни он держал в руках подобную сумму – несколько лет назад, когда промоутер заплатил оркестрантам наличными за весь тур сразу.

Так что нет. Не в деньгах дело.

Уилл поднял взгляд, понял, куда принесли его ноги: Сорок восьмая улица, между Шестой и Седьмой авеню. Когда-то была известна как Музыкальный Ряд.

Первые годы в Нью-Йорке Уилл бывал в этом квартале как минимум раз в неделю. До более или менее недавнего времени здесь находилось несколько гитарных магазинов – «Сэм Эш», «Рудиз», еще некоторые, каждый со штатом жаждущих музыкантов, стремившихся за счет крошечной скидки для сотрудников разжиться оборудованием и тяготившихся недостойной работой по продаже инструментов, педалей эффектов, усилителей и струн бесчисленным нью-йоркским любителям.

Переехав в Нью-Йорк, Уилл работал некоторое время в одном из этих магазинов. Тогда он еще предполагал, что его ждет прорыв. Может быть, какая-то группа, в которой он играет, подпишет контракт, или взлетит трек, в записи которого участвовал и он, или же он как-то прорвется в высшие эшелоны студийной работы, работы со звездами, которые могут себе позволить платить своим оркестрам зарплату независимо от того, работают они или нет, плюс еще премии.

Исполнители, у которых было это все и даже больше, попадались в Нью-Йорке повсюду. На них то и дело приходилось натыкаться на «открытых микрофонах», у магазинов или в барах, где они болтались. Не было причин, почему Уиллу не стать одним из них.

В конце концов, Уилл был лучшим с большим отрывом басистом – да и вообще музыкантом – еще в школе. И в колледже. Он умел петь и, что важнее, умел писать. У него был особый талант, его ждали музыкальная слава и богатство. Дайте только время.

Но время шло, и Уилл начал понимать одну очень важную вещь. Есть понятие – «годится», а есть понятие – «годится для Нью-Йорка». Уилл Дандо годился для Чикаго. Для Остина – определенно. Для Лос-Анджелеса – может быть.

Но для Нью-Йорка? Нет.

И оказалось, что Уилл Дандо – как музыкант, во всяком случае, – не так чтобы сильно особенный.

А потом он однажды проснулся от сна, в котором услышал сто восемь обрывков будущего. Не такая судьба, которой он ожидал, и не такая, которую выбрал бы.

Зато уж особенная так особенная.

Из Музыкального Ряда Уилл вышел на широкие бетонные просторы перед небоскребами западной стороны Шестой авеню. На фасаде здания за квартал к югу нескончаемым десятифутовым потоком заголовков шла бегущая строка новостей.

Зазвонил телефон. Уилл посмотрел, кто звонит – мама. Перевел на голосовую почту и сунул телефон в карман.

Она много ему звонила и потому много попадала на голосовую почту – как и Хамза, Хорхе Кабрера и любой другой, кто пытался с ним в эти дни связаться. Уилл не мог вспомнить, когда он в последний раз действительно говорил с матерью, с отцом, с сестрой. Он посылал текстовые сообщения, иногда электронные письма – они все знали, что он жив, и он знал, что живы они, но разговаривать с ними он не хотел. Ему нечего было сказать.

Он чувствовал, что находится на грани долгого, стремительного, костоломного падения – в пьянку, к бабам или просто в мерзость. Он знал о том, что неминуемо произойдет, и все яснее понимал, что никто, ни один человек, никогда не должен такого знать.

И все-таки Сайт еще работал.

Более двухсот погибших в оракульских беспорядках. И двенадцать в «Лаки корнер».

Уилл чуть ли не каждую минуту бодрствования после бегства с Хамзой с Юнион-сквер пытался решить, что же он, черт побери, будет делать. Думал, не открыться ли общественности. Думал, не пойти ли к копам или в «Нью-Йорк таймс». Думал послать денег родственникам всех, кто погиб в «Лаки корнер» и вообще в этих беспорядках. Но непонятно было, как это можно сделать, не подвергая риску Хамзу. А подвергать – нечестно.

Самая безопасная и самая лучшая мысль была обрушить Сайт, но когда подошел момент, он не смог себя заставить. И если не врать себе, то он точно знал, почему именно.

Ему нравилось, что он – Оракул.

Помимо того, не может быть, чтобы все это было лишь для того, чтобы два парня загребли кучу денег. Столько еще осталось неиспользованных предсказаний. Должна же быть всему этому причина, и должно быть что-то, что ему, Уиллу, предназначено сделать.

Но абсолютно непонятно было, что делать прямо сейчас, и Уилл был парализован. Он оказался пророком, понятия не имеющим, что будет дальше. И потому, что он тупой и не может этого понять, могут и дальше погибать люди.

Внимание Уилла привлек киоск с кебабом. В холодном воздухе от гриля поднимался пар, и Уилл сообразил, что хочет есть. Последнее время он ел беспорядочно – когда напоминал себе, что это нужно сделать.

Он подошел к киоску и попросил курятину. Владелец – смуглый мужчина в толстой, заляпанной жиром куртке и плотно натянутой клетчатой шапке – бросил кусок сырой курицы на зашипевший гриль.

Потом посмотрел на бегущую строку вдали, прищурился.

– Ха! – сказал он. – Ты только посмотри.

Уилл проследил его взгляд и прочел:

ПРЕПОДОБНЫЙ ХОСАЙЯ БРЭНСОН ПУБЛИЧНО БРОСАЕТ ВЫЗОВ ПРЕДСКАЗАНИЮ ОРАКУЛА: «НИКТО НЕ БУДЕТ МЕНЯ УЧИТЬ, КАК МНЕ ОБЕДАТЬ!»

Уилл подумал, потом пожал плечами. Пусть Брэнсон говорит что хочет, предсказание все равно сбудется. Они все сбывались.

– И что вы об этом думаете? – спросил Уилл, показав на бегущую строку.

– Я что думаю, сэр? – переспросил продавец. – Я думаю, что это очередная липа. И все это липа. Вот этот самый Оракул – такой мощный, будущее видит, и что? А ничего. Предсказания о лотерейных билетах да о шоколадном молоке? Почему никогда ничего полезного? Ничего, в чем толк был бы. – Он щипцами ткнул в сторону Уилла: – Все, кого я знаю – все, и я тоже, – пишут Оракулу вопросы о чем-нибудь важном. Такое, что если бы я это знал, моя жизнь бы поменялась. Все так пишут. Но сколько получают ответ? Я вас спрашиваю. Сколько вы знаете людей, которые от этого Оракула ответ бы получили?

– Ни одного, – сказал Уилл.

– Ни одного! – повторил продавец и щелкнул щипцами с резким металлическим звуком.

Сердито отвернувшись к грилю, он вытащил наперченную курятину, плюхнув ее на подготовленную питу. Добавил кунжутного соуса, салата, помидоров и лука, потом завернул все это в лист вощеной бумаги и фольгу.

– Каждый думает, что на этот раз что-то окажется правдой, что это будет важная вещь, такая, что несет перемены. А знаете что?

Рукой с кебабом он показал на бегущую строку. Теперь она сообщала:

СТОЛИЦА НИГЕРА НИАМЕЙ ОСАЖДЕНА СИЛАМИ «СОДЖО ГАБА».

– А вот что: если Оракул говорит правду, это еще не значит, что он говорит важное. Мир как был помойкой, так и остался. Мне непонятно, чего он вообще суетится. В чем смысл?

Уилл постоял секунду, глядя на продавца, который ему протягивал завернутую в фольгу еду.

– Ну? – сказал продавец. – Ну?

Уилл полез за бумажником, глянул, вытащил деньги и отдал продавцу, одновременно забирая кебаб. Продавец посмотрел на купюру и нахмурился:

– Вы что, с ума сошли? Мне такое не разменять, найдите поменьше.

Он протянул деньги обратно Уиллу.

Уилл повернулся и пошел прочь, в ту сторону, откуда пришел, к тому самому интернет-кафе. По дороге он стал есть, не реагируя на крики продавца за спиной.

Это хорошо, думал он. Вот это и правда хорошо.