С Полиной Андрей познакомился год назад, когда накануне октябрьских праздников впервые в жизни приехал отдыхать в известный на всю страну санаторий. Приехал поздно вечером. Так получилось, что в аэропорту он встретился со своим старым другом, с которым вместе заканчивал институт, а потом аспирантуру, и пока, довольные, они сидели в привокзальном ресторане, находившемся неподалеку от зала ожидания, обмениваясь рассказами о прожитом и достигнутом, незаметно наступил вечер. Обоим пора было прощаться, чтобы добираться до места.

Автостанция обезлюдела. Время работы автобусов кончилось, и, чтобы доехать до санатория с красивым названием «Голубая Русь», Андрею пришлось брать такси.

Небо было темное, в больших с изломами тучах. По всему судя ночь наступала ветреная, прохладная; и Андрею от этого все казалось неуютным, полным скрытой угрозы. За стеклом машины вдали рельефно выделялись силуэты тех гор, которые еще со школьных лет вызывали у него не только почтительное уважение, но и незатухающую обиду: именно у подножия одной из них был убит великий Лермонтов. Андрею эта гора всегда казалась холодной, а у основания ее, на маленькой площадке, он зримо представлял истекающего кровью поэта.

В фойе санатория «Голубая Русь» было тихо и по заведенному порядку опрятно и уютно. Возле лестницы с незатейливыми, прямоугольной формы и гладко отполированными поручнями, ведущей на второй этаж, струился небольшой фонтанчик, аккуратно выложенный из подобранных один к одному валунов, и в прохладной чистой воде его, как в горном ручье, плавали небольшие рыбки и колыхались кем-то оставленные на ночь алые розы.

Андрею сразу понравилось в санатории. Поднимаясь в приемное отделение, он подумал, что его ожидает здесь много приятных минут: и отдых будет интересным, необычным, и необходимый творческий подъем он получит здесь, и, быть может, даже закончит взятую с собой большую работу.

Решив не оставлять в коридоре чемодан и портфель, Андрей постучал в дверь и вошел в приемное отделение.

В просторной комнате, заставленной креслами, стульями, столами и столиками, при свете настольной лампы сидела молодая женщина и что-то печатала на пишущей машинке.

— Здравствуйте! — снимая шляпу, сказал Андрей.

Увидев нового отдыхающего, женщина прекратила свою работу, ответила радушно на приветствие, добавив: «С приездом вас», и прошла к креслу за столом. Андрей с удовольствием наблюдал, как она шла, как села на свое место, какими аккуратными бережными движениями раскрывала регистрационные книги. Справа от нее высилась горка учебников и брошюр, общая тетрадь. «Учится, видимо, — подумал Андрей. — А сама прелесть какая! Серые глаза. Большие, словно наклеенные ресницы, маленький рот с пухлыми губками. Голос грудной. Чудо!»

— Давайте, пожалуйста, ваши паспорт, путевку и санаторную карту. — Она протянула руку, загар которой, оттеняя, подчеркивала белая кофточка, точно так же оттенявшая и лицо, и шею с небольшим украшением на золотой цепочке. И все время, пока она выписывала необходимые данные из паспорта, проверяла санаторную карту и путевку, Андрей с удовольствием рассматривал ее. Женщина очень понравилась ему.

Разговорились без затруднений, непринужденно: о ее учебе в институте, о его работе, о том, почему так поздно приехал один, о модных артистах, поэтах. И тут, как говорится, Андрей сел на своего конька. Он с восторгом заговорил о своем любимом поэте — Сергее Есенине: рассказывал о его жизни, творчестве, читал его стихи, и Полине — так звали дежурную — было приятно все это слушать.

— А знаете, Полина, Есенин бывал здесь, в ваших Лисентуках. Ему понравилось. Но когда стал уезжать, как вспоминают очевидцы, внимательно посмотрел вокруг и торжествующе воскликнул: «А берез-то здесь нет! Нет здесь наших русских берез!»

Уже передали последние известия по радио, отзвучали последние аккорды гимна, а Андрей и Полина все не замечали времени: им постепенно начало казаться, что они были знакомы давным-давно, много лет назад, и интерес их друг к другу с каждой минутой не только не пропадал, а напротив, возрастал: им хотелось говорить и говорить, потому что оба в душе боялись той минуты, когда придется расстаться, хотя знали — эта неизбежная минута все же наступит.

Оформив еще двух новичков и проводив их в комнаты. Полина вернулась, торопливо сняла халат, повесила его в платяной шкаф, стоявший в углу, и предложила:

— Давайте пить чай. Вы с дороги, наверное, устали.

— Спасибо! Я тронут вашей заботой. Но зачем из-за меня лишние хлопоты? Как-то совестно обременять вас, честное слово.

— Это входит в мои обязанности. А мне хочется сделать вам приятное.

Андрей снял пальто, одернул костюм, поправил галстук, вымыл руки, лицо, утерся, причесался и подсел к небольшому столику, на котором возвышался пузатый самовар, а рядом с ним уютно расположились простенькая сахарница с голубыми цветочками, стаканы и стеклянная вазочка с вафлями и печеньем.

Андрей предложил было кое-что покрепче и даже засуетился, чтобы открыть портфель, но Полина, укоризненно посмотрев на него, отказалась:

— Ни к чему. Если суждено, то в следующий раз. Посмотрим, как говорят, на ваше поведение.

— Ловлю на слове! — Андрей с радостью принял это условие. — Приглашаю вас отметить мою прописку. В любое время, как только вам будет удобно.

— Спасибо. Поживем — увидим, — уклончиво ответила Полина и принялась разливать чай.

Потом, поговорив о способах заварки чая, о вреде и пользе его, они по-домашнему просто чаевничали и говорили обо всем на свете, не думая о времени. И еще неизвестно, сколько бы длилось это чаепитие, не войди без стука в комнату сторож, который, Андрей сразу запомнил его, сидел в небольшой каморке при входе на территорию и открывал ворота их «рафику». Лицо старика было сплошь изборождено морщинами. «Вот и мы станем такими когда-нибудь», — отчего-то подумал Андрей, и ему стало жаль этого высохшего от времени и насквозь пропахшего табаком человека. Захотелось сделать для него что-то хорошее. «Но что? Не лезть же в портфель? Жаль, что хозяйка против. Но и ее надо понять. Зачем ей устраивать на рабочем месте пьянку?» Андрей встал, уступая сторожу место у самовара.

Полина тоже поднялась и, наказав сторожу пить чай не стесняясь, гостеприимно проводила Андрея до двери:

— Идемте, я провожу вас.

Не оборачиваясь, она первой вышла в коридор, а за ней, едва успев накинуть на плечи пальто. — Андрей. Он смотрел ей вслед, думая со страхом, что позови его эта молодая женщина сейчас вот так, сразу, и он без колебаний пошел бы за ней хоть куда. Расставаясь, они смотрели друг на друга долго, и оба что-то недоговаривали, хотя понимали, что берегли это недосказанное на будущее, в котором теперь уже оба не сомневались.

С того вечера все и началось. Они стали встречаться при каждой удобной возможности. После ее дежурств Андрей обычно провожал Полину, и они шли к ее дому не кратким путем, а через окраины города. Иногда, пользуясь случаем, когда она определяла вновь прибывших, провожала или встречала знакомых и друзей Андрея, которых она уже знала, Полина заходила вместе с ними к нему в комнату.

Однажды, уже во втором часу ночи, закончив работать и так и не дождавшись Полины, обещавшей заглянуть к нему, Андрей спустился к ней сам, зная, что и она, напечатав необходимые по работе бумаги, тоже не спит, готовится к сессии. Он не ошибся.

Его приходу Полина обрадовалась, оживилась, включила самовар. Они попили чаю, поговорили о сделанном, и тут, сославшись на то, что ей еще многое надо повторить, Полина вышла из-за стола, чтобы проводить его до лифта. Забыв про осторожность, Андрей обнял ее и стал целовать, крепко прижимая к себе. Она не отталкивала его, не противилась, а, как ему показалось, даже подалась ему навстречу. И в это время снова без стука вошел тот же прокуренный старик. Он несколько раз кашлянул, но они его не услышали.

— Я что ж, не осуждаю, вижу, что по согласию, — громко заговорил он. — Молодость должна брать свое. Жизнь есть жизнь. Однова живем. Я теперь и рад бы, да ушли годы, ничего не возьму. Кроме стакана с беленькой. От простуды, по себе знаю, очень неплохо помогает.

Андрей понял его намек и пригласил старика к себе, обещая угостить «Посольской», но с условием в номере не курить.

Сторож оказался сговорчивым, больше пил и почти не закусывал, ссылаясь на то, что, дескать, этого добра в достатке и дома, но зато охотно рассказывал о том, как воевал, как жил и работал до службы в санатории на главной своей работе — на мебельной фабрике столяром высшего разряда, как «енжинерами» выучил и устроил своих детей. О том, что он увидел Андрея с Полиной целующимися, он ни разу не вспомнил ни в тот вечер, ни в последующие, как настоящий мужчина.

На другой день Андрей готовился к приезду своего друга — Сидельникова, который отдыхал в санатории соседнего города. Он придирчиво осмотрел выставленные на стол закуски и без труда заметил: мясных продуктов достаточно, но овощей и фруктов не хватает. Может, что в холодильнике найдется? Открыв дверцу, заглянул в него, но и в нем, кроме изрядно подзавявшего граната, ничего не обнаружил. Придется сходить на рынок или дойти до первой палатки, которых в городе было видимо-невидимо.

Быстро надев спортивный костюм, он вышел из здания и в магазине неподалеку от источника накупил целую сумку яств; довольный, направился обратно и вдруг увидел Полину. Андрей сразу заулыбался, решив про себя, что ему сегодня страшно везет.

— Милая, тебя мне сам бог послал, — обрадованно сказал он.

— Что-то случилось?

— Сидельников, друг мой, вот-вот подъедет. Ты сильно занята?

— Да нет, хотела пройтись по магазинам.

— Это успеешь. Я приглашаю тебя на встречу.

— Я не одна.

«Неужели с мужчиной?» — испугался такого поворота в их отношениях Андрей, а вслух шутливо спросил:

— Интересно, с кем же?

— С подругой. Вот она подходит.

Подругу — брюнетку среднего роста — Андрей знал хорошо. Примерно одного возраста с Полиной, тоже красивая, она нравилась Андрею. Довольный таким стечением обстоятельств, он радушно предложил ей присоединиться к их компании. Когда она узнала, по какому случаю и где им предстоит собраться, возражений не последовало.

…Выпили. Закусили. Потанцевали. И вскоре Сидельников, взяв ключ от номера, который ему устроила Полина, пошел провожать ее подругу.

Не теряя времени, Андрей закрыл дверь на ключ, оставив его в скважине. Потом обнял Полину и, уткнувшись лицом в упругую грудь молодой женщины, ненавязчивым, нежным движением руки скользнул к ней под юбку. И тотчас всего его опалило огнем желания — он не обнаружил на Полине трусиков.

Быстро поскидав одежду, легли на кровать. Полина закрыла глаза и раздвинула ноги. Андрей с силой вошел в нее и сразу начал толчки… Наконец оба утомленно притихли. Потом они сходили в ванную и умиротворенно уснули друг возле друга.

Ни Андрей, ни Полина не заметили, как приблизилось время расставания. Дни, проведенные вместе, пролетели быстро, как любимая песня, которую каждый готов слушать до бесконечности. И хотя у Андрея еще оставалось несколько дней отпуска, но даже и в эти дни судьба сложилась не так, как им хотелось бы. Первой должна была уехать на экзамены Полина. Она по возникшей необходимости сдавала их досрочно.

Времени для раздумий о своих отношениях с Андреем у Полины было предостаточно. Она думала об этом дома, думала, когда ходила в магазин за продуктами, и особенно много размышляла о них на работе, когда оставалась одна. Вот и теперь, оформив документы на отпуск по учебе, Полина не знала: радоваться ей или огорчаться? С одной стороны, какое счастье свалить такую гору с плеч, как экзамены, а с другой — так не хотелось расставаться с Андреем, от одного только предчувствия близости с которым в ее груди сладостно все замирало. Теперь она твердо знала, что он для нее не просто очередной отдыхающий. Это определение не подходило к нему. Андрей казался ей большим, еще до конца не понятым человеком, и это притягивало ее к нему еще сильнее. Знакомство с ним для нее тоже стало какой-то вехой в ее судьбе, в ее стремлении к чему-то новому, что гораздо важнее, чем мимолетная встреча. Андрей удивил ее с первой же встречи и сразу дал повод для серьезных раздумий. Почему он приехал один? Один и перед праздником? Значит, не все в порядке дома, в семье. Может, поругался с женой и вообще разлюбил ее. Может и такое быть. А вдруг уже там, в своем городе, он полюбил другую? И вполне реален такой вариант, что та, другая, вдруг не сегодня завтра появится здесь или в другом санатории, и они, как условились еще там, в городе, без опаски смогут встречаться. Неужели такое возможно? А почему бы нет? Таких и даже более невероятных примеров в курортных городах хоть отбавляй. Но с Андреем этого не должно случиться, подсказывала ей женская логика: уж слишком явным было его восхищение, когда глядел он на нее в первый вечер их знакомства. Это был взгляд голодного мужчины — так бы, кажется, и съел ее, если бы позволила. А это уже о чем-то говорило. Хотя и то верно, что на нее все мужчины так смотрят. Видимо, все они одинаковы, и у каждого на уме только одно. И все-таки откровенность его была не показная. Это радовало Полину, и она решила посмотреть, как он поведет себя, когда полностью войдет в санаторную жизнь, пообвыкнет и узнает, что к чему. И вообще надо попросить девочек понаблюдать за ним, решила она.

Но подруги Полины и она сама вскоре убедились в том, что Андрей ни с кем из отдыхающих дам никаких связей не имел. У него был жесткий распорядок: в пять-шесть утра подъем и сразу за работу, потом пробежка по большому кругу, бассейн, завтрак, работа, процедуры и опять работа. Правда, изредка он совершал прогулки с кем-нибудь из дам, но не на далекое расстояние: от санатория до источника, иногда до рынка, до площади, где находились городской театр и магазины, но не более. Лишь иногда в размеренно деловую жизнь его фейерверком врывались проводы и встречи земляков и знакомых, в которых недостатка у него тоже не было. «Это ведь хорошо, — думала Полина, — значит, неплохой человек, если имеет столько друзей и знакомых. Плохо другое: все эти проводы и встречи, как правило, сопровождаются обильным возлиянием. Но и это при желании можно прекратить. Дело не в них. Для него главная цель жизни — докторская. И как он работает!» Полине нравилась целеустремленность Андрея, а неизбежные фейерверки, устраиваемые им по поводу проводов и встреч, вызывали в ней лишь скрытую досаду: она не любила, когда Андрей был в подпитии, когда от него пахло вином, особенно ее возмущало, если он «под мухой» появлялся на танцах. Но ни разу, до самого своего отъезда, она ему не сказала об этом. Оценивая его по своей мерке, она видела в нем больше положительного: кандидат наук, видный, спортивного типа — с таким, высоким, сильным, пожалуй, любая почтет за честь быть рядом. Он знает, чего хочет. И живет, как хочет. Это, безусловно, здорово: жить, как хочу. Хотя и у него не все гладко. Полина вспомнила, как они шли с ним как-то по театральной площади и увидели двух мальчиков, которые, озоруя, бегали вокруг скамеек. Андрей тогда не удержался и нечаянно признался ей в своей мечте иметь сына. Он рассказал ей все, что у него было. И чем все кончилось: теперь у него лишь одна дочь. Значит, и у него не всегда все получается в жизни… А все-таки интересно жить, как хочу. У меня тоже желание: выйти замуж и родить ребенка. Но тут сразу встают две проблемы: где найти хорошего мужа, а главное — где найти хорошего отца. Вроде, когда не требуется, всех много: и парней, и мужчин. А вот когда замуж, всякий раз оказывается, что нет таких, шибко желающих в отцы и мужья. В институте, думала Полина, на факультете, например, уже все заняты. Правда, есть один, но уж очень наглый, самоуверенный. И все кичится тем, что живет в краевом центре. Еще есть шофер автобуса с междугородной линии. Парень сам по себе складный. Даже красивый. Одевается модно. Следит за собой. Музыку любит. Японскую технику обожает. Но семья — это не для него. Для него главное — выпить и переспать. О женитьбе — ни слова. Боится кабалы как черт ладана. И к тому же ужасно циничный! Видите ли, ему отказа нет. Девок незамужних полно. И зачем ему жениться на бывшей? Ему и неженатому живется совсем неплохо: сыт, пьян и нос в табаке.

«С кем же сведет меня судьба? — размышляла Полина. — Все-таки заведующего ателье можно было воспитать, вырастить в настоящего мужа. И я бы сделала это, если бы не его болезнь».

Все началось с двух фотографий: одна потребовалась Полине на студенческий билет, другая — подруге, бывшей однокласснице, которая, выйдя замуж, уехала жить в другой город, но, не желая расставаться с Полиной, попросила у нее фото, чтобы показать его одному «кадру», который не прочь был познакомиться со смазливой девушкой. Полина пошла в фотоателье, в то самое, о заведующем которым она много была наслышана: будто бы он большой мастер своего дела. Особенно ему удаются портреты женщин и детей.

Мастер мастером, но когда она вошла в ателье, то не поверила глазам своим: заведующий был весьма интересный и совсем молодой мужчина, сухощавый, подтянутый, в модных джинсах и велюровом пиджаке. Он сразу приглянулся Полине, и она охотно говорила с ним, заметив при этом, что глаза у него удивительно печальные и утомленные. «Наверное, — подумала она, — оттого, что много в темноте приходится работать. А как нежно берет за плечи, осторожно, ласково поворачивает голову, чтобы найти нужное положение, которое бы придало фотографии больше естественности, выразительности и, конечно, привлекательности. Как долго усаживает клиентов. Обходительный». А потом пошли в дело и сами фото. Они были действительно прекрасны: большие, как портреты, сделанные художником. Фотографии Полины очень удались: что-то обаятельно возвышенное было на них в ее облике. Они буквально притягивали прохожих к витрине, на которую их как образец своей работы вывесил фотограф. Люди толпились у фото. И заведующий напечатал их множество: на каждом столе, на стенах красовались портреты Полины. Так они и подружились: ходили в кино, бывали в компаниях, и все шло хорошо, и он ей нравился все сильнее и сильнее. Он был корректен, обходителен, слова бранного не произнесет. А потом они поженились. И все завидовали ей. И сама Полина считала себя счастливой и даже отказалась от мысли высылать фото подруге для того неизвестного, у которого была квартира, машина, гараж и хорошая работа. Но после свадебного вечера, когда она перешла к мужу жить, все круто изменилось. Муж оказался таким скрягой, что не приведи бог. Считал каждую копейку, зарплату не отдавал и все расходы по хозяйству вел сам. Полина не могла без его ведома купить себе даже мороженое. Любимым изречением мужа была фраза: копейка рубль бережет. Он все подчинил одной цели: купить «Волгу». В квартире у него достаток был полный. Были еще сад, гараж, в котором стояли бежевого цвета «Жигули». Все на широкую ногу: и посуда, и мебель в основном импортного производства. Что ж тут плохого? Человек привык к достатку и знает, что без бережливости жить хорошо не будешь. Может, все так, но скряжничество его претило, и у Полины не однажды возникало желание устроить ему сцену, да такую, чтоб на всю жизнь запомнил. Однако когда она сказала о этом намерении своей матери, та ее урезонила, дескать, в том, что экономит, беды большой нет, лишь бы не пил. Надо потихоньку перевоспитывать, если хочешь сделать из него хорошего мужа. И Полина взялась за перевоспитание: первое, что она сделала, — не стала отдавать ему зарплату. Сцены он не устроил, не ругался и не шумел, но сделался еще более печальным. Так вот они и жили до тех пор, пока как-то вечером, когда они легли спать и муж, целуя ее, собрался заняться с нею любовью, с ним вдруг не случился припадок. Муж, ко всему прочему, как выяснилось, оказался еще и эпилептиком.

Трудной оказалась эта ночь для Полины. Не сомкнув глаз лежала она, одетая, на диване, в другой комнате. Что такое эпилепсия, она знала хорошо и расстроилась. А если будет ребенок? Теперь она поняла, почему бывало так, что иногда, когда она заходила к нему в ателье, еще до замужества, оно оказывалось закрытым. А потом он открывал его и выходил к ней как ни в чем не бывало. «А, Полиночка, извините, пожалуйста, срочная работа. Передовиков на доску Почета готовил. Друг с предприятия просил ускорить». Видимо, когда он чувствовал приближение припадка, то запирался в своем кабинетике. Теперь Полине было горько и обидно, что она так ошиблась в человеке. И тогда она твердо решила утром же уйти от него и никогда больше не возвращаться. Даже не вспоминать этих дней, словно их совсем и не было. И вдруг почувствовала, что ее отношение к мужу раздваивается: с одной стороны, она презирает его, а с другой — по-человечески ей было его жаль. И решение она приняла такое: жить без ребенка она не хочет, а шизофреников и эпилептиков выпускать на свет божий преступно. Едва дождавшись рассвета, Полина, не слушая уговоров мужа, принялась собирать свои вещи. В суде их развели без лишних проволочек.

Теперь, думая об устройстве судьбы. Полина действовала более осмотрительно. Споткнувшись раз, «ходи же осторожно, — иначе снова поскользнуться можно». И хотя вниманием мужчин она была избалована, все-таки и для нее хороший муж — это проблема. И немалая. А шофер? В последнее время он стал лучше вести себя, сдержаннее. Это уже кое-что. Может, образумится? Если с ним ничего не получится, можно будет отослать фото подруге, которая все еще уговаривала Полину показать ее снимки какому-то, с ее слов, стоящему «кадру». В крайнем случае, если не удастся найти достойного мужа, можно родить и одной. Хотя и таким образом заиметь ребенка тоже проблема. «От кого? Может, от Андрея? А почему бы и нет? Откровенно признаюсь ему, что и я тоже хочу ребенка. Сына или дочь. Мне не для честолюбивых целей, как ему — для продолжения рода Лопатьевых. Моя потребность другая: мне ребенок нужен для жизни, чтобы было о ком заботиться, чтобы в трудную минуту, когда она наступит, рядом был родной человек. Так вот и скажу Андрею, что готова родить ему сына. И буду ждать следующего его приезда. И ждать только его. Тут ничего не поделаешь. И мои годы тоже уходят. А как бы хорошо, если бы иметь ребенка от Андрея! Жаль, что в эти дни с ним нельзя. Уж слишком часто выпивал он на всяких проводах. Родишь еще какого-нибудь урода, а потом будешь каяться и проклинать себя всю жизнь. Надо, чтобы Андрей был трезвым. При первой же попытке его скажу про сына, про условия. Эх, Андрей, Андрей. Видимо, поздно мы с тобой встретились. А когда же мне переговорить с ним? Скоро. Вот лишь оформлю документы на отпуск по учебе. Но как говорить? Наверное, не смогу. А что, если пригласить его к себе домой? Ведь мать с отцом собирались уехать к кому-то на день рождения. Вдруг это последний шанс? А что зазорного заиметь отцом своего ребенка такого человека?» И Полину охватило отчаяние. Она испугалась, что больше никогда не увидит Андрея, не встретит, потеряет его. Насовсем. А зачем? Зачем упускать то, что уже найдено? Надо решиться, и он не устоит. Если судьба, то пусть она сбудется. Лишь бы Андрей был трезвый. Она решилась, и вся, как и Андрей, загорелась мечтой о сыне. И когда наступил день ее проводов на экзамены, отказалась даже от шампанского, которое Андрей открыл по случаю ее отъезда.

— Не могу! Понимаю, что повод есть, но не могу. И вас прошу, Андрей Васильевич, не пить. Пусть наши девчонки выпьют. А мы с вами выпьем в следующий раз, если он будет.

— Что с тобой, Полина? — Андрей удивился ее капризу и даже испугался его.

— А ничего! Ведь ты живешь, как хочешь. И делаешь все, что тебе заблагорассудится. А чем мы хуже? Я тоже хочу сегодня не пить. И не буду. И ты не будешь. Проводи меня, Андрей. До свидания, мои милые девочки. Извините, что все так получилось. — Она горячо расцеловала подруг и вышла вслед за Андреем.

Пройдя, наверное, половину пути к дому, куда его решительно вела Полина, хотя об этом Андрей не знал, он вдруг остановился и предложил посидеть немного на скамейке, в скверике, через который они проходили. Полина не отказалась; она точно знала, что он сделал это специально, чтоб поцеловаться на прощание. Ну и пусть целуется, подумала она. Это даже входило в ее планы. И наверняка потом будет приглашать к себе. Она не ошиблась.

— К вам? — переспросила Полина. — Это несерьезно! В санатории один вход. И пройти в него незамеченным, тем более нам, практически невозможно. Мы пойдем не в санаторий, а в другое место.

Полина решительно поднялась, увлекая его за собой, в волнении думая лишь об одном: «Судьба идет мне навстречу. Если с ним — это мой последний шанс, а мать и отец должны уехать на день рождения. Должны!»

До дома оставалось совсем немного, один переулок. Вот и родная улица. Вот и скамейка под каштанами. В напряженном ожидании Полина сжала руку Андрея, кинула быстрый взгляд на окна своей квартиры — и увидела в них свет.

Они устало опустились на скамейку, и Полина поцеловала Андрея, потом склонила голову ему на грудь и медленно, почти шепотом заговорила:

— Неужели вам этого мало? Зачем куда-то зовете? Представьте себе, что станет со мною, если я с каждым встречным буду соглашаться вот так, запросто, идти в постель? Вы не думаете обо мне. Вы как тот жених у Беранже, что «спешит достигнуть цели». Есенина вы читали хорошо. Однако скажу откровенно: вы хотя и не жених мне, но для меня очень и очень небезразличны. Вот если приедете на следующий год — тогда посмотрим, как нам вести себя. Вы говорите, что всю жизнь мечтали о сыне? Может, и я хочу сына? На вас как на мужа я не хочу претендовать. Но как на отца моего сына, вообще ребенка от вас, права мои неограниченны. Я и в самом деле хочу ребенка. Приезжайте, Андрей. Я буду ждать вас. Я очень хочу этого. И там, в своем городе, не забывайте обо мне. Не забудете? Ну и хорошо.

Полина облегченно вздохнула, встала и долго молча и пытливо смотрела на Андрея, словно и в самом деле принимала от него клятву помнить о ней.

Неожиданно с белоснежных вершин на город надвинулись плотные тучи, поднялся порывистый ветер, злобно обрушившийся на верхушки деревьев. Сломанные ветки падали на скамейки, на дорожки, глухо стучали и шелестели пожухлыми и завядшими листочками.

На другой день утром Полина уехала сдавать экзамены.