Ребята лежали на берегу реки, загорали.

Это были члены «промысловой артели», которая занималась рыбной ловлей.

Самым младшим из ребят был Андрей Пузик.

Он не состоял членом «артели», а числился кандидатом.

Было жарко. В лугах потрескивали кузнечики. Изредка вброд через речку, постукивая по камням колесами, проезжала телега, высоко нагруженная сеном.

Ребята кто лежал на животе, покачивая в воздухе пятками, кто дремал, накрыв затылок свернутой рубашкой.

Вдруг Андрейка, придерживая на голове маленькую кепочку, вскочил и закричал:

— Глядите! Утенок!

Ребята лениво подняли головы и посмотрели в ту сторону, куда показывал Андрейка.

В небольшой заводи плавал выводок утят.

— Чего вы там? — в недоумении спросил Андрейку «председатель артели» Митя Шкворин.

— Утенок... — растерянно повторил Андрейка. — Кто-то утащил утенка под воду.

— Да ну тебя! — отмахнулись ребята.

— Не верите, да? — обиделся Андрейка, и его скуластое лицо заострилось от упорства. — Он только нырь... Щука, наверное.

— Ну, в нашей Быстрянке щука давно не ловилась, — снисходительно ответил Митя. Он был самый старший, обо всем знал лучше всех.

С речки домой Андрейка возвращался молчаливый: обдумывал план. Он поймает эту щуку. Тогда и в «артель» примут. Еще упрашивать будут.

Вечером Андрейка приготовил две удочки. Одну — коротенькую, с тонкой леской и маленьким крючком. Другую — толстую, длинную, с плотной леской и большим крючком. Потом сходил к колхозной конюшне, накопал червей и сложил в банку.

Рано утром, как только рассвело, Андрейка вскочил с кровати, завернул в бумагу лепешку и кусок творога, взял удочки, банку с червями, травяной садок и подхватил стул, который тоже нужен был ему для охоты на щуку.

Хотел выбраться незаметно, но проснулся отец:

— Ты куда это чуть свет?

— Да так, — нехотя ответил Андрейка. — Пойду к речке.

— А стул на что?

— Стул?.. Посижу на нем, отдохну.

— На стуле-то у речки? — удивился отец.

— Сыро утром — ну, и на стуле.

Отец больше не допытывался, а махнул только рукой.

Андрейка натянул свою кепочку и вышел из дому. Перевернул стул вверх ножками и, положив сверху завтрак, садок, банку с червями и удочки, приставил его к голове и, придерживая за спинку, отправился к Быстрянке.

В деревне было тихо: все спали. Иногда в какой-нибудь конуре протяжно зевал пес, а потом начинал чесаться, стукая лапой по стенке конуры.

Проходил Андрейка, пес с недоумением высовывался из будки — кого это несет в этакую рань? — и долго глядел вслед непонятному стулу, который передвигался на двух босых мальчишеских ногах.

На кольях забора сидели сонные петухи. Они вздергивали чуткие головы и дивились раннему путнику. Один молоденький петушок даже кукарекнул. Он подумал: если этот серьезный человек уже встал и куда-то держит путь, может, и всем людям в деревне пора уже вставать.

Ку-ка-ре-ку!

И при этом петушок вспорхнул с забора, сел прямо на перекладину Андрейкиного стула и клюнул сверток с завтраком.

— Кыш! — крикнул разгневанный Андрейка. — Кыш!

Вот и речка.

Из воды выползла на берег жаба. Она выгнула свою бородавчатую спину и задрала голову к выходящему из-за леса солнцу, так что было видно, как у нее пульсирует горло.

Над речкой стлался прозрачный, точно самоварный дымок, туман.

Прибрежный песок, пропитанный ночной сыростью, был холодным и темным.

Андрейка поставил в воду стул подальше от берега, подложил под ножки голыши, чтобы ножки не вязли в песке, и взобрался на стул с ногами.

Теперь-то он уже достанет до щучьего логова!

Нацепив червяка на крючок маленькой удочки, он закинул ее — прежде всего надо поймать пескарика или карася для наживки.

Вскоре поплавок дрогнул и пустил на воде круг.

Андрейка подсек. На крючке трепыхался пескарик. Андрейке положительно везло.

Он осторожно вынул изо рта пескарика крючок и наживил им большую удочку. Забросил ее на щучье место и стал ждать.

Щука с клевом что-то медлила.

Постояв на стуле минут двадцать, Андрейка вспомнил, что ничего еще с утра не ел.

Тогда он привязал удилище к стулу, а сам присел, развернул завтрак и начал закусывать.

Поплавок, как исправный солдат, стоял в воде ровно и не двигался.

Лепешка и творог были съедены, а щука все не клевала.

Андрейка обнял руками колени и застыл.

Солнце только еще светило, но не грело, и Андрейке было холодно.

По другому берегу реки прошли косари. Они постояли, посмотрели на Андрейку, на стул, посмеялись и пошли дальше.

«Пусть смеются! — утешал себя Андрейка. — А вот когда эту самую щуку вытащу, тогда от зависти все лопнут».

Андрейка продолжал сидеть. Вокруг ножек стула тихо завивалась вода. На светлом мелководье играли мальки и уклейки.

Андрейка все больше цепенел от холода, сморкался, постукивал коленями. Он поднялся, помахал руками и опять сел.

Андрейка вглядывался в зеленую толщу воды. Ему все представлялось, что там, в глубине, между стеблями стрелолиста, затаилась большая полосатая щука с вытянутым и сплющенным рылом. Затаилась, добычу подстерегает.

Андрейка даже заглянул к себе под стул: всякое бывает, может, щука подплыла под него и спряталась там.

— Ик! — тихонько икнул от холода Андрейка.

— Ик!

Он встал и принялся осторожно отплясывать на стуле.

Между тем деревня наполнилась движением. Загоготали, потянулись к реке гуси. У колодцев загремели пустыми ведрами хозяйки. По дороге проехала рессорная двуколка — это председатель колхоза Илья Степанович направился в поле.

Андрейка вытащил из воды крючок. Пескарик был жив. Значит, все в порядке. И Андрейка опять погрузил крючок в воду.

Прошло уже больше часа, а щука по-прежнему не клевала.

«Надо собираться домой», — подумал Андрейка. Но тут кто-то рванул крючок, да с такой свирепой силой, что Андрейка слетел в воду.

Что-то огромное, черное ударило хвостом — взметнулись высокие брызги — и вильнуло куда-то в глухую глубину заводи.

Отплевываясь и дрожа от страха и холода, Андрейка поднялся из воды.

Рядом плавали стул, удилище и помятая кепочка.

В кустах на берегу раздался смех. Это была девочка-малолетка Ира. Она уже давно подглядывала за Андрейкой.

— Андрюшка-рыбак.

Пришел на Быстряк,

Со стула скувыркнулся

И в речку бултыхнулся! —

пропела Ира.

Разгневанный Андрейка выскочил на берег, но Ира скрылась за кустами.

«Всем теперь разболтает, как я окунулся, — подумал Андрейка. — Да еще приврет с три короба!»

Когда Андрейка вытащил на берег удилище, то на нем не было ни пескарика, ни крючка, а остался лишь огрызок лески.

«Надо бежать к Митьке Шкворину и все ему рассказать, — решил Андрейка. — Может, это даже не щука, а какое-нибудь водяное чудовище!»

Андрейка обжал на себе мокрую рубаху и штаны, собрал рыболовные снасти, вскинул на плечи стул и заторопился в деревню.

Только Андрейка подступил к крайнему на селе дому, как из-за плетня раздалось хором:

— Андрюшка-рыбак

Пришел на Быстряк...

Среди ребячьих голосов выделялся особенно въедливый голосок Иры-малолетки:

— Со стула скувыркнулся

И в речку бултыхнулся!

Андрейка не обратил на ребят внимания: ему было сейчас не до них.

Митька Шкворин еще спал. Андрейку встретила на дворе его мать, которая кормила поросят.

— Что это ты какой мокрый? — спросила она.

— А это я умывался и еще не высох, — сказал Андрейка, быстро сгрузил на землю свое имущество и прошел в дом.

«Председатель артели» лежал на диване, укрытый байковым одеялом, и протяжно похрапывал.

— Мить! — позвал Андрейка. — Митя!

Митя привскочил, перевернулся и открыл глаза:

— А? Что?

— Ка-ак она клюнет! — взволнованно заговорил Андрейка. — Я брык в воду. А она хвостом ка-ак лупанет — брызги до неба!

Митя непонимающе глядел на Андрейку, вокруг которого на полу уже натекла лужица воды.

— А где ты был? — спросил он.

— Я? Удил.

— Удил? Свою щуку?

— Ну да. Но это, наверное, не щука. Вся, знаешь, черная. Цап крючок — и откусила! А может, и щука.

— Тю-ю! Повез... — вздохнул Митя и равнодушно закрыл глаза. — То щука, то не щука. Цап, нырь, брык...

— Не веришь, да? Не веришь? — запальчиво проговорил Андрейка. — Сижу я в Быстрянке на стуле...

— Чего? — опять открыл глаза Митя. — Где сидишь на стуле?

— В Быстрянке сижу. Это чтоб удобнее. В воде на стуле...

— Ага, понятно.

И на лице Мити скользнула усмешка:

— Ты сидишь, а щука высунулась из воды и глядит удивляется: что это за индюк посреди речки на стуле сидит и удочкой размахивает?

— Коли так — ладно, — сказал Андрейка, надвинул на лоб кепочку и вышел во двор.

И только он вышел, как со стороны улицы, через приоткрытую калитку, опять зазвучали голоса:

— Андрюшка-рыбак...

«Ну, погодите!» И Андрейка взвалил на плечи весь свой багаж и решительно устремился на улицу.

Вышел — нигде никого. Только курица-хохлатка гребет посреди дороги пыль.

Миновала неделя. Ребята уже перестали вышучивать Андрейку «дедом Щукарем», как вдруг по деревне пошли слухи о неведомом звере, который поселился в Быстрянке и почем зря губит выводки гусят и утят. И все это происходило на том самом месте, где Андрейка ловил щуку.

Птичница бабушка Евдокия рассказывала, как посреди реки видела «огромадную чертяку», которая грелась на солнце кверху брюхом.

И вот ребята порешили выследить неизвестного хищника.

Однажды, когда вся «артель» сидела в прибрежных кустах в очередной засаде, вдоль речки на двуколке проезжал Илья Степанович.

— Что за маскировка? — спросил он ребят.

О неизвестном хищнике Илья Степанович ничего еще не знал.

— Они речку стерегут, — раздался вдруг голос Иры-малолетки из-под соседнего куста.

— Речку стерегут? Это что же значит?

Ребята хотели тут же прогнать Иру — везде она встрянет.

— Не трогайте ее, — остановил ребят председатель. — Она ведь маленькая.

— Они чертяку караулят, — не показываясь из-за куста, доложила Ира.

— Чертяку? — удивился председатель.

— Да это бабушка Евдокия... — начали объяснять смущенные ребята.

— Рыба неизвестная в Быстрянке завелась.

— Она у меня у первого клюнула, — с гордостью сказал Андрейка, — да только сорвалась!

— Врашки-завирашки! — опять не утерпела Ира. — Ты сам в речку клюнул. Я видела.

— Ну и вздую я тебя! — и Андрейка хотел уже броситься в кусты, где сидела Ира.

— Да обожди ты, — удержал Андрейку Илья Степанович. — Кто у тебя там клевал?

Илья Степанович славился как рыболов, и ему стоило рассказать все в подробностях.

Это он смастерил коротенькую удочку из можжевельника, у которой вместо поплавка висела на кончике капля воды. Схватит рыба крючок — капля упадет. И еще всякое другое придумывал.

Выслушав ребят, Илья Степанович сказал:

— Это сом. Известно вам, что такое сом?

— Известно, — ответил за всех Валерий Филатов. — Сом — это рыба...

— Ну? — сделал изумленное лицо председатель.

Ребята засмеялись.

— Чего смеетесь? Я ведь не досказал.

— A-а... Ну, доскажи.

— Сом — это рыба очень хищная и усатая. Живет в пресной воде и питается другими рыбами.

— Сдаемся! — весело проговорил Илья Степанович. — Все правильно.

— А откуда он в нашей Быстрянке взялся? — спросил Митя Шкворин. — У нас щук-то никогда не бывало, не то что сомов.

— С низовья поднялся. Надо его обязательно выловить, а то он нам много бед натворит.

— Это мы сделаем, — кивнул Митя. — Наша артель. Только чем его ловить?

— Вот что, артель, — улыбнулся Илья Степанович, — сегодня вечером мы поставим с вами на этого гостя перемет. Решено?

— Решено, — ответили ребята.

Илья Степанович уехал.

Перемет — это длинный шнур, вдоль которого на коротких бечевках-поводках висят пятнадцать-двадцать крючков.

Вечером ребята вместе с Ильей Степановичем поставили на Быстрянке такой перемет. На каждый крючок насадили по лягушке.

Один конец перемета укрепили на берегу, а к другому привязали тяжелый камень, подвезли его на лодке к заводи и сбросили на дно.

Увидит сом на дне заводи одну из лягушек, схватит ее, а тут и вопьется ему в пасть крючок.

Утром на речке было оживленно: весть о том, что ночью на Быстрянке попался огромный сом и теперь сидит на перемете, быстро разнеслась по деревне.

Кружок юных рыболовов собрался полностью. Пришли и малыши. Они тесным рядком уселись на берегу и принялись наблюдать за происходящим. Шуметь запрещалось, поэтому все казалось еще таинственнее и опаснее.

Посреди заводи в лодке были Митя, Сеня Рогачев и Илья Степанович. Ребята сидели на веслах, а Илья Степанович в старой армейской фуражке с приспущенным на глаза козырьком, чтобы не слепило солнце, возбужденный не менее ребят, стоял на корме лодки и за шнур перемета, от которого уже отцепили камень, выводил сома на песчаную отмель.

Тем временем на берегу во главе с Валерием Филатовым и Андрейкой в полной боевой готовности застыли остальные участники ловли. У них в руках была сеть.

Но сом не сдавался. Он то уходил глубоко под воду, и тогда Илья Степанович вслед ему отпускал шнур, то всплывал на поверхность реки и тянул за собой лодку кормой вперед, несмотря на все старания Мити и Сени, которые гребли в противоположную сторону, к берегу. 

На телеге с сеном подъехали косари и начали давать советы:

— Илья Степанович, ткните вы его острогой.

— Да нет, лучше веревочную петлю на него накиньте и тащите в лодку.

После долгой и упорной борьбы сом, наконец, устал, и его удалось подтянуть на мелководье.

— А ну! — махнул рукой Илья Степанович береговой команде. — Вперед, только осторожно, на собственные крючки не попадитесь.

Ребята, растягивая сеть, вступили в реку.

— Заводите, — показывал Илья Степанович. — Круче сеть заводите.

Косари отправились ребятам на подмогу.

Широкая морда сома то показывалась из воды, то вновь исчезала.

Когда хищника окружили сетью, Илья Степанович приказал:

— Тяни! Выгребай!

И тут вода в заводи забурлила, закипела... Это сом метался в сети.

По реке поплыли обрывки водорослей и клочья пены. Казалось, в заливе работал винт парохода.

— Попался! Не уйдет! — торжествующе прыгали на берегу ребята.

Рыболовы, облепленные песком и тиной, мокрые, всклокоченные, пыхтели в речке.

Сом хлестнул хвостом, и сразу несколько ребят отлетело прочь от сети.

— Вот это бацнул!

Сеть за концы выбирали на берег. Вода в заводи пузырилась, клокотала.

— Близко не подходите, — предупредил Илья Степанович. — Зашибить может.

Наконец всю сеть выбрали на берег. В ней билась большущая рыбина, чуть поменьше оглобли. Никто из ребят никогда о такой и слышать не слышал и видеть не видел.

Илья Степанович и один из косарей вынули из уключин весла и оглушили ими хищника.

Спина у сома была черная, на боках — зеленые с желтым пятна. От широкой пасти отходили четыре уса — два белых и два красноватых.

— Ну вот! — сказал Валерий Филатов. — Я же говорил, что он усатый!

— А зубы у него какие острые! — заметила Ира. — И много-много...

— Ой, глядите! — воскликнул вдруг Федя Дудкин. — У него во рту крючок!

Ребята пригляделись:

— И правда, крючок.

— Это, наверное, твой, Андрейка!

— Мой, — важно сказал Андрейка. — Вот мой крючок у него.

— Значит, сом у тебя первого клюнул, — проговорил Илья Степанович.

— И верно, — поддержали председателя ребята, — это Андрейка его приметил, когда утенок-то нырь...

— Героический рыбак, — потрепал Андрейку по плечу Илья Степанович.

Андрейка для солидности нахмурился.

— Принять его в артель! — сказал Митя.

— Принять! — хором подтвердили ребята.

Андрейка еще больше нахмурился, застеснялся и от удовольствия даже покраснел.