Долгое время я не мог сочинить для стенгазеты фельетон, придумать карикатуру или, как говорит наш главный редактор Толя Смирнов, «вскрыть в ком-нибудь пережиток прошлого и пристыдить юмором». Что такое «пережиток прошлого», я сейчас объясню. Вот, к примеру, взять жадность, или там зазнайство, или еще что-нибудь в этом роде — все это и будут эти самые пережитки прошлого.

Ну и вот, разыскиваю это я по лагерю кого-нибудь с пережитками для очередного номера, как вдруг выясняется, что в члене нашего же звена, в Тимке Клюковкине, сразу засело их несколько.

Однажды на вечерней линейке старшая пионервожатая Лена объявляет, что к Всесоюзному дню физкультурника будет проведен кросс с полосой препятствий. А Тимка Клюковкин стоит в строю и раздумывает примерно так: «Вот если бы в шашки с кем сыграть, а то полоса препятствий — бревно, забор, через канавы там перепрыгивать. А я, может, совсем и не способный к этой полосе препятствий! У меня и ноги короткие, и руки короткие, и сам я весь короткий. Заставят бежать — прибегу последним, и ладно...» Если бы вы когда-нибудь видели Тимку Клюковкина и его вечно постный нос, вы бы тоже были уверены, что Тимка только так и мог подумать.

Лена разъяснила, что победителем кросса будет не кто-нибудь один, а целое звено. А время на финише будет засекаться не по первому бегуну из звена, а по последнему и что на протяжении всего кросса можно будет оказывать друг другу помощь. Услышав все это, Тимка испугался. Но испугался он по-хорошему, можно сказать как патриот, без всяких еще пережитков. Ведь если он, Тимка Клюковкин, прибежит самым последним, то и все его звено тоже очутится на самом последнем месте! И Тимка принял тайное решение: тренироваться к кроссу в одиночку. В этом выразился первый Тимкин пережиток, а именно — индивидуализм.

Самым сложным на полосе препятствий Тимка считал для себя забор. Ну как через него перебраться, если он метра в два высотой и собран из плотно подогнанных досок? Для Тимки перелезть через такой забор, конечно, сложно, а остальным ребятам, которые много тренировались, «взять» эту преграду не составляло особого труда. Да и по бревну Тимка тоже не мог как следует пройти: доберется до середины бревна, и тут в ногах у него начинается дрожание и весь он как-то вихляет, болтает руками — и кувырк на землю.

Итак, принял Тимка решение тренироваться в одиночку. Встал он рано утром и пошел на спортплощадку. Сперва взобрался Тимка на бревно. Попытался по нему пройти — ничего не выходит, валится с бревна, да и только. Разозлился Тимка, плюнул на бревно и пошел примеряться к забору. Примерялся он к забору, примерялся, пробовал перелезть через него и спереди и сзади — ну, никак не получается!

Тем временем проходил по площадке наш доктор Павел Артамонович.

— Что это ты, Клюковкин, делаешь? — спрашивает он Тимку.

— А это я упражняюсь, — неохотно отвечает Тимка.

— Н-да... — проговорил Павел Артамонович.

А Тимка стоит злой, на лбу шишка, колени ободраны.

— Ну вот что, — продолжает Павел Артамонович, — мне кажется, Клюковкин, что тебе уже пора закончить упражнения и перейти к водным процедурам. А потом загляни ко мне, и я тебе смажу колени йодом.

Тимка врача послушался и отправился умываться. И здесь у Тимки неожиданно выявился еще один пережиток, и довольно-таки постыдный: Тимка решил схитрить. Он подумал: «Дай-ка я притворюсь больным, и тогда врач освободит меня от кросса».

Взял Тимка кружку, налил в нее чаю и зашагал к доктору. Вошел осторожно в кабинет, присел на край табуретки, а кружку с чаем незаметно пристроил позади себя.

Павел Артамонович сидел за письменным столом и что-то писал. На Тимку он только мельком взглянул и спросил:

— Что? Йод нужен?

И тут я, словно живого, вижу перед собой Тимку, как он грустно опускает свой «постный» нос, вздыхает и говорит:

— Нет, колени у меня уже подживают.

— А для чего ж ты пришел?

— Заболел я.

— Что ж у тебя болит?

— Голова у меня болит и температура повышенная.

— Температура, говоришь, повышенная? Нуте-ка, встань.

Тимка струхнул, что придется от табуретки отойти, встал и мнется. Но Павел Артамонович через стол протянул руку, потрогал ладонью Тимкины щеки, пощупал пульс и сказал:

— Н-да... Посиди пока, обожди.

Проходит пять минут, десять, пятнадцать. Тимка все ждет, а доктор все пишет.

«Неужели градусник не даст?» — в унынии подумал Тимка. Но в этот момент доктор вынул из стаканчика, который был у него на столе, градусник и протянул его Тимке, а сам опять уткнулся в бумаги. Тимка обрадовался, незаметно повернулся боком к доктору и сунул термометр в кружку с чаем подогреваться. А вот что случилось дальше, так это просто смех. Прошло немного времени, как вдруг доктор перестал писать, поднялся из-за стола и направился — куда бы вы думали? А направился он прямехонько к Тимке, достал из кружки градусник да с таким серьезным видом, вроде градуснику там самое место, поглядел на него и сказал:

— Перелил ты заварки, Клюковкин!

Тимка, совершенно растерявшись, машинально спросил:

— Какой заварки?

— Обыкновенной. Кипятку в кружке было мало, а заварки много, вот чай быстро и остыл, и получилось, Клюковкин, что температура у тебя совсем не повышенная, а даже очень пониженная, прямо как у рыбы.

Тимка только и мог ответить:

— Это не я... Это на кухне заварку льют.

Уж как Павел Артамонович про кружку с чаем узнал, Тимка сам потом удивлялся, когда мы на сборе звена обсуждали вопрос о его поведении. И еще осталось для всех неизвестным, правда для всех, кроме Тимки, — это разговор, который произошел между Тимкой и доктором. Но так или иначе, а только Тимка в тот же день обратился к нашему звеньевому Владику Еремину с просьбой созвать экстренный сбор звена, на котором он, Тимка Клюковкин, хочет поставить вопрос о своем собственном неправильном поведении.

Созвали мы звено, и Тимка все о себе рассказал. Уж тут без всяких пережитков и предрассудков. Но когда Тимка начал жаловаться на то, что ему вовек не преодолеть полосу препятствий, тут выступил Толя Смирнов и напустился на Тимку, что-де он, Клюковкин, наверно, забыл о своих товарищах, которые всегда готовы помочь другу в беде, и что вообще нельзя пасовать перед трудностями, что это малодушие.

В заключение сбора мы приняли решение держаться на кроссе дружно, единым коллективом, и в отношении полосы препятствий тоже выработали кое-какой план.

И вот наступил день кросса. Из города к нам на физкультурный праздник приехали родители и другие гости. Бежали мы в полной походной форме: со скатками одеял, у пояса — лопатка или топорик, через плечо — сумка, в которой полотенце и плащ-палатка, а Тимка, кроме всего прочего, бежал даже с чайником. Когда кто-нибудь из слабых выдыхался, то сильный брал у него скатку и сумку и надевал на себя. Тимка долго упорствовал и никому ничего не хотел отдавать. В конце концов у него тоже все отобрали, но когда он взмолился, чтоб ему оставили хоть «какую-нибудь нагрузку», то ему оставили пустой чайник, с которым Тимка и штурмовал полосу препятствий.

А штурмовали мы эту полосу строго по плану, который выработали на сборе звена. А именно, когда все добежали до забора, то Владик Еремин и Толя Смирнов сцепили руки и сделали «скамейку». Каждый становился на эту «скамейку», и Владик с Толей подкидывали его, после чего оставалось только покрепче ухватиться за забор, перелезть через него и спрыгнуть. Подкинули таким способом и Тимку с чайником. По бревну мы шли, держась друг за друга. Преодолели мы и канаву, и мячом в цель почти все попали.

В общем кросс прошел очень оживленно и весело. Хотя наше звено и не заняло первого места, но и последними мы не оказались.

... А в Тимке с тех пор больше ни одного пережитка пока не проявилось.