А потом была знаменитая ночь Чжу Яна. Она всегда приходилась на начало сентября. Все, о чем я сейчас расскажу, длилось всего каких-то несколько часов.

Как всегда на закате, я принесла Морису ужин. Он ел, сидя за столом, который ему принесли по моей просьбе, а я целовала его в шею, скользнула рукой вниз к резинке его кальсон цвета хаки - в общем, всячески старалась его разжечь.

Бокс прекрасно развил ему спину и плечи - я просто им любовалась. Настроен он был вполне благодушно, и хотя и ворчал: "Что ты делаешь, Толедо, уймись, отстань!", но по-настоящему не сердился.

Вдруг мы услышали доносившиеся издали звуки колокола, что висел у нас возле кухни, и Морис так и застыл, не донеся вилки до рта. Глаза у него широко раскрылись, будто его только-только разбудили от глубокого сна, и он с неподдельным ужасом вслушивался.

- Что это?

Конечно, в колокол били не часто, но меня удивила его впечатлительность. Раньше в колокол звонили, когда к нам приходили англичане.

Я ответила:

- Ничего особенного. Просто подают знак, что пришел из Рангуна Чжу Ян играть в карты.

- Кто кто?

- Чжу Ян. У нас его зовут "Китаеза-Деньгам-Угроза". Никто еще не смог его обыграть.

Морис встал, обернулся к двери, глубоко вздохнул - видимо, чтобы окончательно избавиться от овладевшего им беспокойства, - и спросил:

- А что, здорово он играет?

Толком я ничего не могла ему ответить, я никогда не интересовалась, как они там играют и каким образом наших солдат обдирают как липку Заметив, что взгляд Мориса скользнул по матрасу - под ним лежали жемчужины, - я быстро зашептала:

- Нет-нет, Морис. Тебе это ни к чему!